Среди умирающих звезд

      Корабль вновь бороздил пустынное космическое пространство. Он следовал на спутник Эндора, газового гиганта во Внешнем Кольце. Маленькая планета, покрытая лесами. Оби-Ван решил, что она подойдет, по крайней мере на первое время. Пусть у него и было чувство, что Империя доберется и до спутника Эндора, произойдет это не так скоро. Впрочем, он мог ошибаться. Джедаи, как оказалось, на это тоже способны. Энакин против такого места укрытия не возражал, внешне ему, кажется, было вообще все равно, он лишь попросил, чтобы на планете, куда они направятся, не было песка.       Путь предстоял неблизкий, благо топлива хватало. Оби-Ван сидел в кресле пилота и безучастным взглядом смотрел на приборы. Необходимости в этом не было, R2D2 справился бы с кораблем самостоятельно, но Кеноби хотелось побыть в одиночестве. Нужно было подумать обо всем еще раз.       С одной стороны, думать не о чем, к тому же он уже согласился. Но была и другая сторона. Энакин предложил ему то, чего Оби-Ван хотел, пусть и не желал себе признавать. Он пытался заставить себя думать, что это все ужасное непотребство, но картинка с поясом халата, обмотанным вокруг шеи Энакина, раз за разом возникала перед глазами. Оби-Вану хотелось найти в себе волю и побороть низменные желания, но вместо того, чтобы раз и навсегда сделать это, он задавался вопросом зачем. Совсем на него не похоже, но Кеноби действительно ловил себя на мысли, что отчасти согласен с бывшим учеником. Какой смысл отказывать себе, если уже все равно. Неужели есть какой-то смысл сопротивляться? Чем больше Оби-Ван думал, тем больше ему казалось, что нет.       Вот бы сейчас рядом был кто-то, кто с осуждением посмотрел бы ему в глаза и потребовал прекратить даже думать о подобном. Кто-нибудь мудрый, знающий, что делать, какой бы тяжелой ситуация не была. Йода или Квай-Гон, например. Хотя нет, последнего Оби-Ван не хотел бы видеть, только не в контексте происходящего.       Но никого рядом не было. Оби-Ван должен был принять решение самостоятельно. В голове вновь возникла картинка перетянутой поясом халата шеи Энакина. И он принял решение. Поднялся с кресла пилота и пошел в каюту.       — Я решил, что вы передумали, — сказал Энакин, стоило Кеноби перешагнуть порог каюты.       Скайуокер сидел на койке, из одежды на нем были только штаны.       — Нет, как видишь, — вздохнул Оби-Ван.       Энакин довольно улыбнулся, поднялся на ноги, и подойдя к Кеноби вплотную, был готов поцеловать его. Однако Оби-Ван просунул руку между их телами и легонько оттолкнул Скайуокера от себя.       — Стой, — сказал он. — Сперва стоит обсудить, что ты хочешь и обозначить границы дозволенного.       — Серьезно? — усмехнулся Энакин. — Нет, учитель, все же вы неисправимы. Почему обязательно всегда следовать плану? Зачем что-то обсуждать, если можно просто сделать.       — Сделать что? Я не говорю про планы, но в данной ситуации, действительно лучше все обсудить.       — Ладно, — сдался Энакин, но глаза его хищно блестели. — Чего я хочу? Вроде, я уже говорил о боли. Так вот да, вы можете причинять мне боль, все, что угодно. Просто вспомните, как злились на меня, когда мы сражались на Мустафаре. Вспомните и ответьте мне за все, что я сделал, вы же хотите этого, где-то в глубине, но я знаю, что хотите. И, конечно, секс. Не так как вчера, настоящий секс. Трахните меня и сделайте это жестко, учитель.       Скайуокер медленно произносил слова, растягивая гласные. Он смотрел Оби-Вану в глаза, словно надеясь прочитать что-то в его взгляде. Энакин с удовольствием отметил, как язык Кеноби скользнул по его губам. Наблюдая за бывшим учителем, он понял, что тот склонен облизывать губы, когда хочет чего-то. Скайуокеру нравилось осознавать, что Оби-Ван хочет его.       Но он правда хотел, сильно. Пускай Кеноби прекрасно понимал, что Энакин специально провоцирует его, он охотно велся на эти провокации. На последней фразе у него по спине пробежали мурашки. Энакин назвал его учителем и отчего-то это звучало слишком горячо. Оби-Ван всегда воспринимал связь наставника и падавана как нечто возвышенное, священное и духовное. И тот факт, что в один момент она превратилась в что-то грязное и пошлое, почему-то возбуждал. Кеноби понимал, что так нельзя, но ему хотелось и, пожалуй, впервые в жизни, собирался поддаться своим желаниям       Энакин, будто прочитав его мысли, сказал:        — Хватит себя сдерживать, я вижу, я чувствую, что вам хочется.       Скайуокер прав, Оби-Вану хотелось и, оставив позади последние сомнения, он сократил между ними расстояние и поцеловал бывшего падавана в губы. С напором, глубоко и страстно. Руки Кеноби легли на обнаженную грудь Энакина, ногти задели чувствительные соски. Скайуокер вздрогнул, обхватил руками шею Оби-Вана и с наслаждением ответил на поцелуй.        — Давно бы так, — улыбнулся он, когда они разорвали поцелуй.       Оби-Ван вытер губы тыльной стороной руки. Еще можно было остановиться, но он уже понимал, что не остановится.       Энакин потянулся к ремню, спустил с себя штаны, тем самым оставшись полностью без одежды. В каюте горело яркое освещение, но стеснения Энакину было не занимать. Кеноби в очередной раз отметил, что у падавана очень красивое тело, несмотря на механическую руку. О подумал, что Падме повезло, а потом усмехнулся собственным мыслям. Ему тоже повезло.       — Ты красивый, — невольно сорвалось с губ Оби-Вана.       — Разве это не запрещено кодексом? — усмехнулся Энакин.       — Что, быть красивым? Нет, не запрещено и…и не говори про Кодекс, ладно?       — Как скажешь.       Энакин вытащил ремень из штанов. Улыбка резко покинула его губы, лицо стало серьезным. Он повертел ремень в руках, после чего протянул его Оби-Вану.       — Вы знаете, что делать, учитель. Вспомните Мустафар, вспомните, как злились на меня за все, что я сделал и…       Кеноби забрал ремень из рук Энакина. Воображение вновь рисовало картинки, которым предстояло стать реальностью: алые полосы на спине и ягодицах Скайуокера, возбуждение от которого кружится голова. Оби-Ван проглотил вязкую слюну.       У него никогда раньше не было наклонностей к чему-то подобному. Мимолетные мысли — возможно, но он никогда не думал об этом серьезно. Однако сейчас Кеноби сжимал в руках кожаный ремень, обнаженный Энакин стоял перед ним.       — Ты уверен? — переспросил Оби-Ван. Ему нужно было знать, что все добровольно.       — Да, — кратко и емко ответил Энакин.       Кеноби провел кончиками пальцев по щеке Скайуокера. Кожа была мягкой и теплой. Оби-Ван оставил короткий поцелуй на губах Энакина и прошептал:       — Ложись.       Скайуокер покорно выполнил то, что от него требовалось. Он опустился на койку, лег на живот и, удобнее устроив голову на подушку, посмотрел на Оби-Вана. В его глазах горело желание и некое коварство.       Кеноби коснулся спины Энакина кончика пальцев, провел вдоль позвоночника, от шеи до ягодиц. Почувствовал, как дрожит Скайуокер под его рукой. Он все еще сомневался, ремень в руке казался неестественно тяжелым. Оби-Ван лишь отчасти хотел сделать Энакину больно, пусть мысль об этом и пробуждала в нем некое извращенное возбуждение.       Ремень заменил пальцы. Нет, Кеноби не ударил, ему нужно было собраться с мыслями, пока просто провел ремнем по коже. Этот жест можно было назвать почти что нежным. С губ Энакина сорвался едва различимый стон предвкушения.       Оби-Ван поднял руки и, последний раз спросив себя, уверен ли он, нанес первый удар. Скайуокер вздрогнул, на этом все. Удар вышел слабым, после него даже не осталось розоватой полоски. Кеноби в последний момент испугался переборщить и смягчил удар.       Энакин усмехнулся.       — Сильнее, — попросил он. — Подумайте о том, что я сделал. Да, обо всем. Я втайне женился, я был импульсивным, не следовал кодексу, я повелся на ложь и перешел на Темную сторону, я убил…       Ремень с характерным звуком прошелся по спине. Оби-Ван не дал Скайуокеру закончить фразу. Провокация сработала. На этот раз удар был, пусть и не особо сильным, но таким, чтобы удовлетворить Энакина. За ним тут же последовал другой.       Оби-Ван сделал так, как сказал Энакин — вспомнил обо всем, что последний успел натворить. Эти воспоминания во многом вызывали злость и Кеноби позволил этой злости взять верх над собой. Его сейчас совсем не волновало, что такие эмоции — это путь к Темной стороне. Сейчас не было никаких сторон, лишь ремень в руке и обнаженный Энакин на койке.       Каждый удар — новое воспоминание. Оби-Ван возрождал у себя в голове то, что ему не нравилось в бывшем падаване, то, за что тот заслужил наказание. И чем больше красных полос появлялось на теле Скайуокера, тем легче становилось Кеноби. Он будто испытывал физическое удовольствие от осознания того, что наконец дает Энакину понять его ошибки не с помощью слов, а с помощью чего-то более убедительного.       Скайуокер стонал, в уголках глаз выступили слезы. Кожу жгло огнем, но как же ему это нравилось! Чем больнее становились удары, тем легче Энакин себя ощущал. Ремень словно удалял мысли из головы, оставляя вместо них блаженную пустоту. Дергаясь каждый раз, когда ремень попадал по спине или ягодицам, он чувствовал, как липкие пальцы вины, все это время сжимающие его горло, ослабляют хватку. Он чувствовал, как эмоции оставляют его. Чем больнее, тем меньше мыслей, одно лишь желание. Желание, чтобы Оби-Ван не останавливался, чтобы он зашел дальше.       Энакин сжимал пальцами простынь настолько сильно, что костяшки пальцев левой руки стали белыми. Он прокусил губу до крови и алые капли запачкали белую наволочку, но все это было не важно. Важность имела лишь боль, граничащая с возбуждением.       Оби-Ван потерял счет времени. На него будто нашло некое наваждение, и он позволил себе раствориться в нем и раз за разом наносить удары. Вид истерзанной кожи бывшего падавана доставлял ему эстетическое удовольствие. Красные полосы выглядели как произведение искусства. Кеноби приятно кружилась голова, воздух в комнате, казалось, стал горячее на несколько градусов. Оби-Ван вдруг подумал, что не хочет останавливаться, никогда.       И все же он остановился. Когда на месте одного особо сильного удара выступила кровь. Увидев алые капли, Кеноби тут же опустил ремень. Наваждение, окутавшее его, испарилось и он смог трезвым взглядом оценить масштаб содеянного. Он явно перестарался.       Скайуокер простонал сквозь зубы и приподнялся на локте, так, чтобы лучше видеть лицо Оби-Вана.       — Энакин, прости я…       — Это было охуенно.       — Что, прости?       — Это…я не ожидал, — улыбнулся Скайуокер. — Не ожидал от вас.       Кеноби осторожно присел на край койки и еще раз осмотрел кожу Энакина. Раны следовало быстрее обработать и нанести бакту, что он и собирался сделать, но у Скайуокера были другие планы.       — Это было отлично, но я хочу продолжения, — сказал он. — И вы тоже, учитель.       Энакин резко положил руку на пах Оби-Вана и сжал член сквозь ткань штанов, от чего последний вздрогнул. Кеноби попытался было убрать чужую руку.       — Не спорьте, — покачал головой Скайуокер.       И прежде, чем Оби-Ван успел что-либо ответить, Энакин настойчиво поцеловал его в губы, намекая, что требует продолжение.