Ахиллесова пята

«Манипуляция. Доминирование. Контроль. Вот три столпа жизни жесточайших серийных убийц. Что бы преступники ни делали, о чем бы ни думали, все направлено на заполнение их существования, которое иначе становится совершенно бессмысленным». «Охотник за разумом. Особый отдел ФБР по расследованию серийных убийств», Джон Дуглас

Акт I

      Последняя пара на сегодня закончилась не слишком поздно.       — Идёшь на открытие ярмарки? — Саша с вечно приклеенной улыбкой материализовалась рядом с Эреном так внезапно, что он сначала даже опешил. Парень постарался придать своему лицу доброжелательный вид и кивнул, зная, что ему можно и не вставлять какие-то реплики, общаясь с Браус — та с лихой заполняла молчание за двоих, а то и троих. — Это здорово! — продолжила Саша, идя рядом по коридорам университета.       Эрен поставил её монотонную речь на второй план, оставив за собой возможность только кивать и улыбаться в нужные моменты, пока девушка рассказывала о том, как она рада, что наконец-то Лондон застилает предновогодняя суета. Если честно, то парень не ощущал никакой суеты, никакого приближения Рождества, никакого намёка на торжество, хотя уже прошла половина ноября и с сегодняшнего дня открывалась ярмарка в честь главного зимнего праздника. Саша продолжала болтать о волшебной атмосфере, рождественских гимнах, праздничной иллюминации, ледовом и акробатическом шоу, об открытых аттракционах, в том числе гигантском колесе обозрения, и двух базарах, где можно купить самодельные украшения, ёлочные игрушки, одежду, аксессуары, одним словом — подарки. Браус так часто восхищённо вскликивала слово «подарки», что Эрен начал думать, что, возможно, оно имело другой смысл, чем простое дарение для достижения своих целей.       Ранее, в один из выходных, когда Смит всё ещё был в отъезде, Леви повёз Эрена в его дом к Ханджи, чтобы научить того готовить. На вопрос, почему они это делали в гостях, Аккерман дал ответ, что не хотел бы, чтобы их дом взорвался из-за неуклюжести парня. То, как Леви произнёс «их дом», вселяло в Эрена надежду и одновременно выбивало из колеи. Он, честно говоря, не совсем понимал, как стоило реагировать. У него имелся когда-то дом, в котором он проживал, но никогда ему и в голову не приходило называть его своим.       Будучи всё таким же подозрительным, Йегер при первой возможности улизнул от Ханджи и Леви, которые хозяйничали на кухне, чтобы проверить кабинет Смита. И его совсем не порадовало то, что он узнал.       Его мысли витали вокруг события, что произошло чуть больше месяца назад, — встреча в баре с Эрвином и Ханджи. Несмотря на то, что Эрен и сейчас часто сталкивался с ними, когда был с Леви, он не мог избавиться от странного ощущения, что, скорее всего, он что-то пропустил в тот вечер. Странность в том, что Смит вёл себя спокойно и сдержанно, как и во все встречи до момента его возможного посещения дома Гриши, то есть ничего примечательного; мужчина не изменился никак ни в поведении, ни в манере речи, и это настораживало сильнее. Эрен не мог объяснить самому себе, что не так, поэтому просто старался вести себя как обычно, наслаждаясь обществом Леви.       Как только рассуждения приводили парня к мыслям об Аккермане, Йегер не мог сдержать покалывание внизу живота, думая обо всех тех вещах, которые они делали вместе. Будь то простые перепалки, остроумные вбросы, долгие взгляды друг другу в глаза без особой причины, лёгкие касания кончиками пальцев чужой ладони на публике, страстные поцелуи за дверьми дома, объятия за просмотром фильмов и утреннее заваривание чая со заспанными глазами в уютной обстановке.       Парень в теории знал, как работало доверие, но даже не догадывался, что такая простая вещь, как искренность, могла сотворить с таким человеком, как Аккерман. Внешне мужчина оставался таким же угрюмым, как раньше, и Эрен к этому привык, но вот внутренне, на каком-то глубинном уровне, ощущалось изменение, стягивающее их словно цепи. Леви стал чаще заезжать за парнем, забирать к себе домой, чтобы посмотреть фильм или же просто полежать в комфортной тишине, один раз даже приготовил с утра завтрак и положил его в ланч-бокс, заставив взять с собой в университет, когда знал, что Йегер задержится дольше из-за подготовки к предстоящим экзаменам. Эрен не знал, как реагировать, но точно был не против опеки.       Чем больше они проводили время вместе, тем меньше им нужно было слов для понимания друг друга. Эрен, к примеру, выучил выражение лица Леви. Если тот слегка хмурился и поджимал губы перед тем, как улыбнуться и поздороваться с парнем, то это значит, что на работе был завал, и лучше бы Йегеру заварить зелёный чай по приходу и помассировать шею мужчине, переходя к волосам, чтобы слегка сжать пряди в кулаке. Леви, словно кот, ластился на такие действия.       Они вместе делали самые банальные вещи, которые делали простые парочки: ходили в магазин за совместными покупками, морщились и иногда спорили при выборе того или иного продукта. Эрен даже перестал чувствовать угрозу в Ханджи и покупал некоторые сладости, зная, что она, несомненно, придёт в скором времени. Леви на это лишь закатывал глаза и ворчал, но парень знал, что тот был доволен.       И каждый раз в корзинке неизменно оказывалась новая банка арахисовой пасты, если она, конечно, заканчивалась.       К примеру, в Хэллоуинскую ночь Леви в шутку решил подарить целую коробку арахисовой пасты и предупредил, что если парень не съест всё до следующего похода в магазин, то ему не поздоровится. Эрен, как честный человек, незаметно отдал Ханджи несколько банок, пряча их в её костюм самой огромной тыквы с торчащим окровавленным топором, который он когда-либо видел, в комплекте с оранжевым чепчиком на голове с зелеными листочками. Если Аккерман и заметил, то ничего не сказал, считая, что наряд парня уже большое наказание — он сам ему его выбрал, поэтому Эрен весь вечер сидел в костюме пивной бутылки, ощущая иронию, когда Леви всерьёз говорил, чтобы тот в него не врезался. Ханджи смеялась так, что её чепчик слетал с головы, и Эрвину, одетому в костюм дровосека, приходилось поднимать его с пола и надевать обратно, так как Зоэ было сложно ориентироваться в такой одежде.       В целом дни шли своим чередом, и Эрен не так сильно задумывался о расплывчатом будущем, предпочитая в данный момент плыть по течению. Ему не хотелось допускать хоть одну мысль об отце или опытах, потому что он знал, что если начнёт, то не сможет остановиться. По этой самой причине он старался минимизировать своё нахождение в квартире, предпочитая ночевать в доме Леви, всё также перенося свои вещи небольшими порциями. Ещё после чашки чая по утрам им нравилось выходить на улицу, когда солнце только всходило и окрашивало горизонт мягким оранжевым светом. Эрен часто стоял рядом с Аккерманом на морозной свежести, вдыхая не только холодный воздух, просачивавшийся в лёгкие, но и дым, исходящий от сигарет. Парень предпочёл перебить старые ассоциации новыми, поэтому периодически целовал Леви в приоткрывшиеся губы, пока тот всё ещё курил, чтобы ощутить на языке пепел и страх своего прошлого.       Йегер не знал, в какой момент исцелится полностью или сможет ли он хотя бы приблизиться к исцелению, но он точно был уверен в том, что Леви — его опора. Жестокость мужчины, граничащая с человечностью, неискупимая вина, съедающая изнутри, непоколебимый характер, преданность, сравнимая с фанатичной, и мимолётная нежность, которую Эрен с удовольствием присваивал себе и хранил. Это всё — Леви Аккерман, и этот мужчина принадлежал парню с ног до головы.       В некоторые моменты Эрена всё же посещали необузданные идеи присвоить Леви только себе, забрав или убив у него его друзей, но его останавливало только понимание, что мужчина возненавидит его, как только тот хотя бы попытается.       Леви Аккерман — собственная ахиллесова пята для Эрена Йегера.       — Вот вы где. — Эрена вывел из мыслей голос Микасы. Она обнялась с Сашей и кивнула парню в знак приветствия. — Жан прогревает машину, вы поедете с нами?       — Я с Конни и Армином. — Браус покачала головой, отстраняясь от девушки. — Хистория и Имир будут ждать нас около катка, там как раз и встретимся все вместе, хорошо?       — Конечно, — сказала Микаса, поправляя съехавшую шапку на голове Саши. — Если что — звоните.       Браус подмигнула и отошла от них, направляясь, по-видимому, к месту, где её ожидал водитель Армина. Как только она скрылась в толпе спешивших студентов, то между Микасой и Эреном наступила напряжённая тишина, как и каждый раз, когда они оставались вдвоём. После тех откровений, произошедших, казалось, десятки лет назад, они всё ещё не могли найти сбалансированную середину для общения: одна боялась перейти черту, другой просто иногда не знал, что стоило сказать.       Это напряжение на самого парня не действовало в полной мере, только немного щекотало нервы, не более, а вот Микасе приходилось несладко с её сочувствием, обещанием не лезть и забыть тот разговор.       — Что ж, — первой нарушила затянувшееся молчание Микаса, прокашлявшись. — Ты поедешь с нами? Или сегодня тебя заберёт Леви?       Эрен засунул руки в карманы куртки, согревая их.       — Леви освободится поздно вечером.       — Хорошо, — пробормотала Микаса и постаралась улыбнуться. — Тогда поехали с нами.       Эрену хотелось напомнить, что девушке не нужно стараться вести себя миролюбиво рядом с ним, но он решил лишний раз не упоминать это, чтобы не вызвать этим какой-либо новый виток разговора. Он предпочёл молча направиться следом. Как только они достигли цели, Жан уже нетерпеливо размахивал руками, подзывая к машине.       — Эрен, — кивнул Кирштейн, садясь за руль. — Соизволил провести время с друзьями?       — Иди к чёрту, — незамедлительно ответил Йегер, захлопнув дверь машины. Салон внутри был тёплый, и руки парня начали согреваться. Как ни странно, но ноябрь в Лондоне преподнёс сюрприз в виде снегопада и резкого похолодания.       — Где твой шарф? — спросил Жан, направив внимание на Микасу, и Эрен в зеркале заднего вида заметил, как тот нахмурился.       Кирштейн провёл рукой по оголённой шее Микасы, отчего та на мгновение прикрыла глаза и прильнула к ней. Йегер отвёл взгляд к окну, незаинтересованный в их интимном моменте.       — Забыла в университете, наверное. — До ушей Эрена донёсся мягкий голос девушки. Намного мягче, чем когда она разговаривала с кем-либо другим. Если же после такого Жан думал, что Микаса каким-то образом защищала и по-особенному общалась с Эреном, то он жёстко ошибался в своих догадках.       После разговора в библиотеке Жан больше ни разу не поднимал ту тему и никак не показывал, что вообще такой диалог имел место быть. Эрен даже задумывался над тем, чтобы начать разговор самому, но останавливался, не зная, что хотел сказать. Он всё ещё не разобрался в себе и своих желаниях, чтобы иметь возможность говорить о них кому-то постороннему.       Единственное, что осталось неизменным — подкаты Жана. Когда Эрен пригрозил добавлением его контакта в чёрный список, то подкаты приостановились, но затем возобновились с новой силой. На этот раз Кирштейн отправлял сообщения с разных номеров, доводя Йегера до белого каления, ведь тот понимал, что не мог добавить все высветившиеся контакты в заблокированные. Тогда Эрен сделал то, что прекратило бессмысленные уведомления: он ответил на подкат подкатом, чем вызвал суточное молчание от Жана, а затем короткое: «сенсею больше нечему научить своего ученика». Эрен надеялся, что Кирштейна роняли в детстве, ибо он просто отказывается понимать этого человека.       — Я дам свой, — настаивал Жан.       — Не стоит, — отнекивалась Микаса.       — Стоит, — безапелляционно заявил он, заводя машину.       Эрен уставился в окно, за которым виднелись хлопья снега, что кружились в порыве ветра и опускались на кромки деревьев и крыши домов. Почти все улицы Лондона были увешаны пока не включенными гирляндами, которые зажгутся, как только солнце начнёт уходить за горизонт. Возможно, именно об этом с воодушевлением рассказывала Саша: об этой чарующей красоте, о сотнях и тысячах огней, что окрасят город с наступлением сумерек. Возможно, когда-нибудь и сам Эрен поймёт, в чём кроется красота таких простых деталей, но пока он только отвлечённо наблюдал и размышлял о всех тех детских вещах, которых был лишён. Получал ли он хотя бы один подарок за всё своё существование от родителей? Только вылазка в свой день рождения за пределы той комнаты, что именовали его собственной, и первый в его жизни дождь, который холодными каплями падал на разгоряченную кожу. Даже этот жалкий дождь — природное явление, неподвластное человеку, но Эрен эгоистично желал считать его своим личным подарком. Может он и был жалок в своём порыве, но хотя бы честен с собой.       Жан нашёл свободное парковочное место недалеко от площадки, выделенной для ярмарки, и припарковался, заглушив мотор. Перед тем, как выйти из машины, он снял с себя шарф и накинул на оголённую шею Микасы, обмотав несколько раз для прочности. Аккерман только закатила глаза.       — Ребята нас уже ждут, — оповестил Жан, глянув на экран телефона, чтобы проверить время. — Ты уже решила, что хотела бы посмотреть или сделать? — поинтересовался он у Микасы, выходя из машины и закрывая её на сигнализацию.       — Как все встретимся — решим. Пока в планах только глинтвейн, чтобы не замёрзнуть, — пробормотала Аккерман, засунув руку в карман куртки Жана.       Эрен шёл чуть поодаль от пары, но держал их в поле зрения, чтобы не потерять из виду. Он осматривался по сторонам. Парень не в первый раз посещал подобное место, но всё же и во второй раз его дыхание на самую малую секунду сбилось. Это произошло не из-за атмосферы, не из-за многочисленных палаток, аттракционов, громкой рождественской мелодии, орущей из подвесных колонок, не из-за людей на ходулях, не из-за смеха и разговоров, что доносились с разных сторон и не из-за запахов: от традиционных фиш-энд-чипс до баварских сосисок, от жаренных на огне каштанов до вафель и имбирных пряников на десерт. Это всё было не то. Дыхание Эрена сбилось из-за опьяняющего чувства свободы, детского порыва непокорности и бунта, который так и кричал: «Посмотрите, что я делаю, мои дорогие родители, посмотрите, где я нахожусь, посмотрите, каков я».       Почему-то Эрену захотелось запрокинуть голову и ловить языком снежинки, смеяться, что есть мочи, и кричать так громко, чтобы у него заложило уши и заболело горло. Ему хотелось сделать так много вещей, что делали дети. Так много вещей, которых он был лишён. Он завидовал мелкому пареньку, что пронёсся мимо него, что-то весело крича родителям, завидовал так ожесточённо, что подрагивали пальцы от желания впиться этому самому пареньку в шею и душить до посинения.       Эрен был дефектен, он знал это. Как и то, что мир — сплошной софизм, орущий о добродетели. Так почему Эрен должен в этом мире отставить парадигмы добра, раз с того самого момента появления из утробы матери единственное, что он чувствовал на протяжении долгих лет — коварство, злобу и море нескончаемой боли, что накрывала с головой. Проще принять и осознать, что отрицательные эмоции и чувства роднее, ближе, и жить с этим пониманием, чем стараться найти в себе толику любви.       — Ребята! Сюда!       Эрен повернул голову вправо, заметив Сашу, которая махала рукой, привлекая их внимание. Она держалась Конни за рукав куртки, отчего того еле заметно трясло от прыгания девушки, рядом также стоял Армин, глядящий в телефон, и Эрен предположил, что тот, скорее всего, смотрел программу ярмарки на сегодняшний день. Чуть поодаль от них стояли Хистория и Имир, о чём-то тихо перешёптываясь.       Когда Йегер подошёл достаточно близко, то услышал удивлённый выдох Хистории, что глядела наверх на кружащие снежинки в неоновом свете от прожекторов катка:       — Красиво.       — Да, красиво, — согласилась Имир, направив свой взгляд исключительно на Рейсс.       Они, казалось, сосуществовали в своём мире.       — Не думала, что снег в этом году выпадет так рано, — с энтузиазмом проговорила Саша, задорно улыбаясь. Она повернулась к Армину и поинтересовалась: — Что там на сегодня из интересного?       — Ледовое шоу, открытые аттракционы, колесо обозрения, фейерверк в полночь, — перечислил Арлерт и, подняв взгляд от телефона, направил его на Микасу и улыбнулся. — И, естественно, горячий алкогольный глинтвейн.       — По алкоголю — это к Жану, — подал голос Конни, пытаясь угомонить вертящую головой Сашу. Он, устало вздохнув, натянул шапку ей на глаза, получив в ответ смех и пихание локтем.       — По неуместным комментариям — к Конни, — в ответ пробормотал Кирштейн.       — Но это правда, — усмехнулась Имир, обняв Хисторию со спины и положив на её макушку голову. Щёки Рейсс покраснели то ли от холода, то ли от смущения. — Если кто из нас и сопьётся в ближайшем будущем, то вероятность того, что это будешь ты, велика. Так, Армин?       Не успел Арлерт ответить, как Микаса спокойно произнесла:       — Нет. Не так.       Имир на это только приподняла бровь, но промолчала.       Эрен, зная о прошлом Жана, понял, почему Аккерман заступилась за своего молодого человека, но всё же не мог не согласиться с Имир. Кирштейн иногда перегибал палку с алкоголем, только вот становился от него не агрессивным, как его отец, а наоборот — мягкосердечным и ласковым, ежесекундно липнувшем к Микасе, моля о прикосновениях.       — Предлагаю купить глинтвейн, еду и отправиться по палаткам. — Армин мужественно взял бразды правления их компанией на себя. — Можем потом разделиться. Не слишком целесообразно ходить такой кучей.       — Целесообразно, — передразнил его Жан. — Будто идёшь на войну, стратег ты наш.       Армин сузил глаза и усмехнулся.       — Спорим, сегодня я первым застану тебя врасплох?       — Что за дурацкий спор, — изрёк Конни.       — Спорим, — параллельно ему с готовностью ответил Жан, протягивая руку Армину. Тот с важностью её пожал и назвал цену проигрыша.       — Они вечно спорят на всякую херню, — проворчала Имир, но затем на её лице расцвела коварная улыбка, которую она направила исключительно в сторону Эрена. — Но иногда они не обделены справедливостью.       Хистория нахмурилась и слегка повернулась в объятиях, чтобы взглянуть в лицо своей девушке.       — Что за спор? — с любопытством поинтересовалась она.       — Не важно, — беспечно отозвалась Имир и чмокнула Рейсс в покрасневшую щёку.       — Оставьте это при себе, — пробормотал Армин и переступил с ноги на ногу. — Давайте уже выдвигаться, пока не замёрзли.       Всей компанией они направились к ближайшей палатке, где продавали глинтвейн. Имир уверенно вела Хисторию за руку, пока та краснела и прятала улыбку за объёмным шарфом, Саша рассказывала забавные факты Армину, который с интересом слушал их и вставлял свои комментарии, Конни осматривался по сторонам и просто наслаждался атмосферой ярмарки, Жан и Микаса чуть отстали от остальных, чтобы выровнять шаг с плетущимся сзади Эреном.       — Ярмарка лучше, чем в прошлом году? — начала диалог Микаса, посматривая на Йегера.       Эрен пожал плечами.       — Не вижу особой разницы.       — Как же, — фыркнул Жан. — В прошлом году ты так глазел по сторонам, что мы даже успели тебя несколько раз потерять, пока ты залипал на что-нибудь.       Эрену не очень хотелось вдаваться в подробности своего искреннего удивления, когда он воочию узрел то, о чём иногда ему рассказывала Карла.       — Никогда не был на ярмарке, — честно ответил он, имея в виду свой первый раз.       Жан повернул голову в его сторону и нахмурился.       — Ты, кстати, хоть будешь праздновать Рождество? В том году ты сказал, что не планируешь это делать.       Эрен с досадой вспомнил тот день. Он был так неуклюж во всём, что касалось таких элементарных вещей, как праздник, что ему отчасти хотелось повсеместно запретить бессмысленное веселье в эти дни. Он рассматривал этот день как привычную среду среди недели, когда ничего особенного не происходило и ничего особенного ждать не стоило. Если за шестнадцать лет Эрен не получил ни одного подарка и поздравления хотя бы в один из этих дней, то зачем стараться сейчас? Это не имело ни малейшего смысла.       — Скорее всего, с Леви, — вставила Микаса. Эрен заметил, как она постаралась незаметно намекнуть Жану, чтобы тот не лез со своими вопросами. Кирштейн презрительно сжал губы.       — Может быть. Мы ещё не обсуждали этот вопрос. — Эрен улыбнулся шире лишь для того, чтобы побесить Жана подольше.       — Да ты к нему прицепился как банный лист. Не думаю, что у него есть шанс провести этот день в одиночестве, — ехидно выдал Жан.       — Завидуй молча, Кирштейн.       Они сцепились взглядами. Если Жан злобно, то Эрен — насмешливо.       — Угомонитесь, — приказным тоном изрекла Микаса и дёрнула руку Жана, чтобы пробраться ближе к палатке за согревающим глинтвейном. Если что-то в этом мире Микаса любила больше, чем Кирштейна, так это горячительный напиток в холодную погоду и мороженое.       — Ты не будешь? — поинтересовалась Саша и встала рядом с отстраненным Эреном, держа в руке стаканчик, от которого шёл пар.       — Не хочу, — лаконично ответил Йегер. Он не знал, чем себя занять, пока не приедет Леви, и не знал, как долго ему ждать хотя бы звонка от него. Ему хотелось провести вечер с мужчиной за просмотром фильма или за какой-нибудь настольной игрой, может, даже за чашкой чая в полной тишине. Имелось так много вариантов, что на лице Эрена непроизвольно скользнула лёгкая улыбка.       — Раз не хочешь, то пошли.       Саша успела проворно ухватить Эрена за рукав куртки и потащить за собой, пока он пребывал в своих мыслях, что поначалу даже не заметил, как они остались вдвоём среди толпы, а вокруг не было видно ни одного человека из их компании. Они остановились около палатки с сувенирами и подарками.       — Хочешь сказать, что мы потерялись? — Йегер повертел головой из стороны в сторону, высматривая хоть одну знакомую куртку. Ему не очень хотелось выслушивать сарказм Жана по поводу того, что он снова заблудился.       Саша внимательно рассматривала несколько подвесок, попивая глинтвейн.       — Не-а, — ответила Браус, поправив съехавшую шапку. — Армин же сказал, что нам нужно разделиться. Я подумала, что ты идеальный кандидат, чтобы помочь мне выбрать подарок Конни.       Эрен моргнул и застыл, перестав вращать головой. Ему же не послышалось?       — Идеальный кандидат? — переспросил он на всякий случай. Эрен предпочитал не дарить подарки, если они не имели какой-либо выгоды, потому что не видел в них ценности. Он только поздравлял друзей с днём рождения, скидываясь на какую-нибудь бессмысленную приставку, и купил Леви чай, чтобы того задобрить. Уж в чём-чём, а в выборе подарков Эрен — первый кандидат с конца.       — Смотри. — Не обращая внимания на слова парня, Саша указала на несколько деревянных подвесок. — Как думаешь, какая больше подойдёт Конни?       — До Рождества больше месяца, — напомнил Эрен.       Браус недоумённо нахмурилась и дунула в стакан, чтобы тот немного остудился.       — Причём тут праздник? — она повернулась к Эрену, и её лицо приняло то удивительно мягкое выражение лица, когда она говорила о своём парне или о еде. — Подарки дарят, потому что хотят. Это делает людей счастливыми. — Она склонила голову к плечу и улыбнулась. — А что может быть значимее счастливого друга или возлюбленного?       Что может быть значимее счастливого Леви?       Эрен направил взгляд обратно на подвески, как и Саша. Она перебирала их, рассматривая то одну, то другую. Парень следил за тем, как её пальцы останавливались на фигурках животных, как она поджимала губы и переходила к следующей, явно желая выбрать самую лучшую, ту, которая будет иметь значение.       — Дельфин, — наконец подал голос Эрен, засунув руки в карманы джинс. Отчего-то он почувствовал себя напряжённо.       — Думаешь? — с сомнением поинтересовалась Саша, взяв в руки нужную подвеску.       — Его фамилия с немецкого может перевестись как дельфин, — пояснил Йегер. На вопрос о том, сколько языков парень знал, Эрен пожал плечами.       — Вот видишь, — довольно произнесла она. — Ты — идеальный кандидат. Может, хочешь что-нибудь присмотреть своему парню?       Йегера не удивила осведомлённость Саши, он догадывался, что Жан растрепал всем в компании, но не то, чтобы Эрен переживал из-за этого или скрывал свои отношения. Он не считал это чем-то постыдным или странным, поэтому склонился над прилавком, рассматривая различные сувениры, пока Браус расплачивалась с продавщицей за подвеску. Взгляд парня скользил по небольшим безделушкам, и он с каждым разом мысленно отбрасывал ту или иную вещь, понимая, что Леви вряд ли могло что-то из этого понравиться. Эрен с большей вероятностью найдёт подарок для Аккермана только либо в чайной, либо в магазине для уборки, ибо мужчина был слишком зациклен на этих вещах.       Подумав об Аккерманах, Йегер поднял взгляд и зацепился за красный тёплый шарф и за большую чёрную чашку. Он улыбнулся.       — Здравствуйте, — обратился он к продавщице и указал за её спину. — Можете, пожалуйста, дать мне те две вещи?       Женщина приветливо улыбнулась в ответ и, согласно желанию парня, положила шарф и кружку на прилавок, чтобы Эрен смог ближе рассмотреть их. Йегер взял в руки чашку, рассматривая её.       — Она — хамелеон, — объяснила продавщица.       — Какая там надпись? — с интересом поинтересовалась Саша, привстав на носочки, чтобы ближе рассмотреть выбранную Эреном вещь.       Женщина для начала сверилась с коробкой и затем дала свой ответ. Парень, услышав слова, на мгновение застыл с кружкой в руке. Что это было? Предрождественское чудо, удача или же судьба? Как бы то ни было, но слова идеально подходили для Эрена и Леви, для их совместных разговоров и для всего того времени, что они провели вместе.       — Можете запаковать в подарочную упаковку? — любезно поинтересовалась Саша, когда поняла, что Эрен не собирался двигаться. — Только можно другую коробку, пожалуйста, чтобы на ней не было надписи?       — Разумеется. А что с шарфом?       Эрен отдал кружку продавщице с задержкой и взял в руки вторую вещь, что лежала на прилавке.       — Тоже твоему парню? Думаешь, ему понравится такой оттенок? — Саша сделала большой глоток глинтвейна.       — Нет, не парню. — Далее он обратился к продавщице: — Этот можете не упаковывать, просто дайте любой пакет.       Как только всё было упаковано, Эрен стал обладателем небольшого подарочного пакета и квадратной коробочки, завёрнутой в темно-зелёную обёртку. Особого чувства от покупки он не ощутил, лишь осознание, что потратил некоторую сумму, как ему казалось, на бессмысленные пока что вещи. Последний раз такая эмоция его посещала, когда ему пришлось отдать телефон на ремонт, чтобы ему поменяли экран из-за того защищающего-честь-Хистории-удара Имир. Он украл из родительского дома не такие большие суммы, чтобы разбрасываться ими сейчас так напрасно, но всё же Эрен собирался дать этому шанс. Может, подарки действительно делают кого-то счастливыми просто так.       — Смотри, смотри, — неожиданно защебетала Саша под ухом, указав рукой на ближайший шатёр. — Там даже очереди нет, давай зайдём быстрее! В том году такая толкучка была, нам просто повезло, что сейчас такого нет. Удивительно, что мы выбрали такое удачное время, сама судьба!       Саша потащила вздыхающего Эрена в сторону шатра. Он не особо хотел идти, но и веской причины для сопротивления не находил. В любом случае Браус быстро просмотрит безделушки, выберет подарок, и они направятся к остальной компании, что опять собиралась у катка. Такими темпами время пролетит быстрее, и Леви уже освободиться от своих дел.       — Здравствуйте, — с широкой улыбкой проговорила Саша, зайдя в шатёр. Эрен направился следом и чуть не отступился, поняв, что они попали в отнюдь не сувенирный магазинчик. Боже правый. Парень прикрыл глаза, призывая всё своё терпение, потому что Саша Браус решила затащить их к старой гадалке, что сейчас восседала на стуле, а на столе имелись раскиданная колода с картами, зажжённые свечи, искусственные скелеты и, конечно же, магический шар. Сама женщина преклонного возраста выглядела так, будто собралась танцевать шаманские танцы с бубном; её одежда напоминала несколько накидок со странными иероглифами.       — Проходите. — Гадалка глянула на Сашу и подозвала её ближе к себе. — Что бы вы хотели узнать, юная леди?       — Будущее, — с готовностью отозвалась Браус и присела на стул напротив.       — А вы, юноша? — обратилась старушка к стоящему Эрену. Это была такая сюрреалистичная картина, что у парня дёрнулся глаз.       — Будущее, конечно же, — с сарказмом проговорил парень и развернулся. Он собирался уже выходить из шатра подальше от шарлатанки и подождать Сашу у входа или же вообще бросить её и самому дойти до катка, но его остановил тихий и внезапно скрипучий голос гадалки:       — А оно у тебя есть?       Эрен остановил руку на полпути, но лицом не повернулся, оставив его в тени.       — У каждого оно есть, — заметил он.       — Не у каждого, — внезапно голос гадалки прозвучал настороженно и слишком серьёзно. — Некоторые живут лишь прошлым. Подумай над этим, мальчик.       Эрен с рывком отдёрнул ткань шатра и вышел из него обратно к шуму и гаму. Он даже не заметил, как неожиданно тихо было в шатре и как неожиданно громко стало снаружи. Такая глупая мысль, которая зацепилась за слова шарлатанки, проскальзывала в голове парня с настырностью, которой позавидовал бы даже Жан.       «Некоторые люди живут прошлым».       Чертовски нелепая фраза, не раскрывающая всей глубины переживаний Эрена. Что ему нужно сделать? Забыть? Он лелеял все свои воспоминания, как драгоценные жемчужины, и был готов защищать их ценой собственной жизни. Эрен не желал с ними расставаться, не желал забывать, не желал откинуть их, как ненужные и неважные вещи. Возможно, он повременил с местью, потому что она никак не укладывалась в настоящие отношения с Леви, никак не укладывалась в настоящее состояние самого парня.       Шарлатанка сказала про будущее так, словно его и не было у Эрена, но он готов был выгрызть себе его сам.       Парень ощутил, как его дыхание стало тяжёлым и поверхностным, как у него разгоралось желание вернуться обратно и приложить несколько раз гадалку об стол, показав, что он думал о её методе выведения людей на гнев. Последний человек, который держал его взаперти и указывал ему, что делать, заживо сгорел, а та женщина сказала ему такие ребяческие фразы, которых нахваталась из цитатника.       Только вот Эрен пока не задумывался, почему его это так взбудоражило. Как могла случайно брошенная фраза так на него повлиять, и главное — почему он позволил себе думать о ней?       — К чёрту, — процедил парень, проведя рукой по лицу. Серьёзно, зачем он растрачивает свои силы на такое бессмысленное размышление. У него имелось будущее с Леви, он собирался насильно втолкать эти понятия в самого мужчину, если потребуется.       У Эрена дёрнулись пальцы, будто в поисках никотина, что смог бы его успокоить, но парень лишь сжал кулак, с силой впившись ногтями в ладонь. Он не хотел курить, он желал наслаждаться тем, как Леви выдыхал дым. Такой спокойный и безмятежный. В таком подвешенном состоянии Эрен не сомневался, что, возьми он сигарету в руки, сразу вспомнит отнюдь не Аккермана, а своего отца.       Парень присел на корточки около шатра и невесело усмехнулся. Чёртова гадалка и её слова о будущем, чёртово прошлое, что въедалось и размельчало его сердце в мясорубке, чёртовы сигареты, чёртовы привычки и чёртовы мысли. Серьёзно, какого хрена он вообще задумывался об этом? Какого, спрашивалось, хрена?       — Эрен? — Саша дотронулась до плеча Йегера, но тот никак не отреагировал, глядя на детей, которые выпрашивали у матери купить больше конфет. — Ты чего сидишь? Извини, что заставила ждать. — Эрен всё ещё смотрел на детей. — Эй, ты чего?       Саша присела перед парнем, загородив вид, и взглянула тому в глаза.       — Всё в порядке?       Эрен кивнул и встал.       — В полном. Пошли, нас, наверное, заждались.       — Хорошо, — протянула Саша и направилась следом за быстро идущим парнем, ловко лавируя между прохожими. — Ты так въелся из-за её слов? Не обращай внимания на это. Думаю, что жить прошлым ни в коем случае не плохо. — Браус на секунду замолчала. — Прошлое создаёт нас настоящих. Если мы будем забывать о нём, то кем мы будем по итогу?       Эрен стиснул зубы.       — Если бы не мои воспоминания, то я бы не стала Сашей Браус, как и ты бы не стал Эреном Джагером. Прошлое — опыт. Не знаю, что имела в виду гадалка, но если отбросить его и не жить им, то с какой стати мы будем теми, кто мы есть? — Саша дёрнула парня за рукав, заставив остановиться. Он всё ещё не смотрел на неё, не понимая, какая эмоция проскальзывала на лице. — Ты — Эрен. Будь ты им в прошлом, настоящем или будущем. — Браус переступила с ноги на ногу, явно чувствуя дискомфорт.       Йегер постарался улыбнуться, когда повернулся лицом к девушке, но, видимо, улыбка не вышла искренней, так как Саша свела брови к переносице в замешательстве.       — Это не имеет значения, — проскрежетал парень. — Это всего лишь шарлатанка и её расплывчатые слова.       — Даже если так, — осторожно проговорила девушка. — Даже если так, то знай, что мы рядом с тобой.       Эрен тяжело вздохнул.       — Послушай, я в порядке и не…       Не успел парень договорить, как неподалёку послышался громкий вскрик Жана, а за ним последовала череда брани. Эрен резко повернул голову, заметив, как Конни смеялся и кричал о проигрыше Кирштейна, а Армин с довольным видом лепил новый снежок голыми руками и кинул в Жана, попав тому прямо в лицо.       Брови Эрена удивлённо приподнялись. Арлерт решил выиграть спор, начав войну в снежки? Не успела эта мысль как следует закрепиться в мозгу Йегера, как в него полетел снаряд от Имир, которая явно целилась в пах. Парень успел уклониться, отчего снежное пятно украсило ногу невинной Саши.       — Вот значит как! — воинственно прокричала Браус и, бросив рукав Эрена, за который всё ещё держалась, кинулась к ближайшему небольшому сугробу.       Суматоха за небольшой промежуток времени переросла в настоящее побоище, присоединив нескольких оживленных прохожих. Они все что-то кричали друг другу, подбадривали и дразнили. Люди, будучи несколько секунд назад незнакомцами, задористо и радостно проводили время вместе. Эрен осматривался вокруг, находясь почти в самом эпицентре, неожиданно парализованный. Всё казалось таким беззаботно веселым.       И только Йегер, всего лишь девятнадцатилетний подросток, стоял словно вкопанный с подарками в руках и не понимал, что ему следует делать. Он уже был покалечен жизнью, да так, что с уверенностью мог заявить, что никогда не поправится. Это было невозможно исправить, переделать или стереть эти эпизоды, как ненужные осколки памяти. У Эрена забрали все счастливые детские моменты, и если бы не Леви, сумевший остановить внимание парня на себе, то ничего этого бы и не было — Йегер бы получил информацию, покинул университет и направился бы на охоту за оставшимися учеными. Его жизнь полностью состояла бы из кровожадной и кратковременной мести и жгучей ненависти.       Вот кем Эрен стал по итогу — сломленным парнем без будущего.       Что бы он делал после мести? Чем бы занялся? Что он вообще умел?       Кто такой Эрен Йегер без своей мести и безобразной уникальности? Как кто-то другой мог дать ему ответ на этот вопрос, если даже он сам не знал, что будет, если отобрать смысл его существования? А изначально разве его существование сводилось только к мести? Почему раньше такие простые истины обходили его стороной — он не знал и не догадывался.       Если Микаса была первой в том, чтобы предложить спасение, то Леви был тем, кто осмелился без страха затянуть цепь на шее, пригвоздив к месту.       — Берегись! — какой-то парень, скользя по льду, сбил Эрена с ног и повалил в ближайший сугроб, наваливаясь сверху. Он шумно выдохнул и поправил съехавшие очки, выпрямляясь. — Извини, что я так врезался в тебя, не рассчитал скорость. — Парень широко улыбнулся, протягивая руку, чтобы помочь дезориентированному Эрену встать.       — Хорошо, — единственное, что смог выдать Йегер, в первую очередь проверив подарок Леви на целостность. Если что-то случилось, он сломает этому парню ноги.       — Твои друзья? — продолжил незнакомец, кивнув на компанию.       — Да, к сожалению.       Кружка вроде была цела.       Парень кивнул.       — Понимаю, мои тоже шебутные, хотя мы уже выпустились из университета, а они всё как дети малые.       Эрен моргнул.       — Ясно.       Незнакомец рассмеялся.       — Я смотрю, ты парень неразговорчивый.       Эрен пожал плечами. Парень только усмехнулся, принимая такое поведение.       — Ладно, будь аккуратнее и смотри по сторонам. Больше не оставайся под прицелом падения или снежка.       — Ты тоже, — рефлекторно ответил Эрен.       — Да в меня никто почти не попадает, — с самодовольством заявил незнакомец и увернулся от летящего в него снаряд.       Эрен не ответил бы и через десятки лет почему именно эта фраза слетела с его губ. Так невольно и неожиданно.       — Посмотрим.       Незнакомец усмехнулся и отсалютовал Йегеру рукой, побежав к своим друзьям. По итогу Эрен попал в него все разы, когда тот появится в поле его зрения.       Может это то, о чем говорила Микаса? Восстановление после стольких травм, которое нанесло его прошлое. Может это то, о чём говорила Саша? Прошлое — всего лишь опыт, который движет людей вперёд. Не нужно его забывать, от него прятаться и не жить им. Может, он стоил того, чтобы принять его и исцелиться?       Эрен искренне улыбнулся, когда смог попасть Жану в лицо.       Возможно, это не так плохо, как казалось.       — Эрен.       Йегер развернулся лицом к знакомому голосу. Он запыхался, а его щёки, скорее всего, были красными, но он готов дать руку на отсечение, что дыхание Леви сбилось на то мгновение, когда их глаза встретились. Эрен не уверен, что отражалось у него на лице, но, что бы то ни было, это заставило Аккермана подойти ближе и прикоснуться к его запястью.       Парня всего покрыло неведомыми мурашками, и он быстро списал их на адреналин от снежной битвы.       Гирлянды и огни зажглись уже давно, осветив всё пространство разноцветными неоновыми бликами, но Эрену показалось, что они зажглись только в тот момент, когда он ощутил прикосновение к своей руке.       — Привет, — выдохнул он тихо.       Вокруг них кричали и бегали люди.       — Привет, — ответил Леви, удерживая взгляд Эрена исключительно на себе.       — Это тебе, — незамедлительно проговорил парень и протянул подарочную коробку в руки Аккермана. Тот с удивлением склонил голову в бок.       — У меня день рождения совпадает с Рождеством.       — Неважно.       Йегеру не терпелось отдать своё преподношение. Ранее подарок являлся актом, который Эрен использовал, чтобы получить желаемое, но теперь, когда он смотрел на Леви, на его приподнятые брови и слегка удивлённый взгляд, он испытал толику счастья в контексте «подарок ради удовольствия». Он не мог представить, что такая вещь имела гораздо большую важность, чем ему казалось, и его ужаснула глубина собственного невежества. Сколько еще Эрен не знал и не понимал, и сколькому ему придётся научиться, чтобы добиться результата?       У Эрена застучало в ушах, когда губы Леви медленно растянулись в улыбке, и они же произнесли:       — Спасибо, паршивец. Ты иногда поражаешь.       Аккерман аккуратно забрал подарок из рук парня. Как что-то ценное.       Эрен был так ошеломлён, что не нашёл, что ответить, поэтому он просто кивнул на колесо обозрения, что стояло позади мужчины и ярко освещало пространство вокруг.       — Это такое клише, что меня сейчас стошнит, — заявил Леви, правильно истолковав взгляд парня.       — Тогда не пойдём, — сразу же согласился Йегер.       Аккерман с подозрением глянул на Эрена.       — Какой-то ты сегодня покладистый.       — Тебе кажется.       — На тебя так действуют подарки? Можешь меня ими обвалить, разрешаю.       Эрен не смог сдержать улыбку.       — Ты сказал, что я тебя иногда поражаю?       Леви повертел в руках коробку.       — Разве? Не припомню.       — Хотелось бы поинтересоваться: только иногда? Ты настолько невнимательный?       Аккерман вздохнул и покачал головой.       — Ты всё это время молчал, обдумывая это?       Эрен самодовольно кивнул.       — Ага.       — Похвально, что признался. Ждёшь от меня ответной реплики? Дашь время на размышления?       — Злой ты человек, Леви Аккерман, — Эрен покачал головой и высвободился из захвата Леви, чтобы мизинцем найти чужой и сжать его. Аккерман глянул на их руки. — Не зря Ханджи когда-то предупреждала, что лучше притвориться перед тобой мёртвым, чем заговорить.       — Стоило тогда прислушаться.       — Не думаю. — Эрен не мог остановить себя и, если честно, совсем не хотел. — Я рад, как сложились обстоятельства. Теперь я с тобой.       Леви резко вскинул голову и, казалось, поглотил Йегера полностью своим взглядом. Его глаза — жадные и въедливые — сотворили что-то необъяснимое с внутренностями парня. Аккерман выдохнул так, будто соглашался с проигрышем, который его ждал в будущем.       — Чёрт с тобой, — процедил мужчина. — Пошли на колесо.       — С чего бы? — недоумённо поинтересовался Эрен, не улавливая сути. — Ты же не хотел.       — Принимай мои заскоки, ты же со мной.       — Хорошо, — согласился Эрен.       Леви сузил глаза.       — Ты и правда подозрительно покладистый.       — Мне перестать? — играючи поинтересовался Эрен.       — Пока не решил, — серьёзно выдал Леви. — Побудь таким до конца дня, потом посмотрим.       Эрен кивнул. Он отчего-то ощущал себя свободным и бесконечно счастливым.       — Как скажешь.       Губы мужчины скривились.       — Ладно. Ты уже надоел.       — Теперь мне во всём перечить?       — Уж лучше перечь. Так в тебе появляется хоть что-то интересное.       — Я покорил тебя своим сарказмом? — Эрен приложил свободную руку, в которой всё ещё находился подарочный пакет, к сердцу. — Какие-то у тебя мазохистские наклонности.       — Всё, что связано с мазохистами — к Ханджи и Эрвину. — Леви слегка передёрнуло. — Меня туда не смей приплетать.       У Эрена вырвался мягкий смешок.       — Даже спрашивать не хочу.       Снежинки оседали на ресницах Леви, и у Эрена появилось жгучее желание наклониться ближе и сцеловать их.       — Вот и правильно. Ты слишком мал для такого.       — А ты слишком стар, — незамедлительно ответил Йегер и получил лёгкий подзатыльник.       — Иди попрощайся с друзьями как хороший мальчик.       — Хорошо, папо…       Леви оставил ещё один подзатыльник.       — Не смей заканчивать предложение.       Эрен рассмеялся и, проведя кончиками пальцев по ладони Леви, отпустил его мизинец. Он быстрым шагом направился к компании, которая уже успела успокоиться к этому времени и отряхивалась от снега, что остался на одежде.       — Это было слишком подло с твоей стороны, Армин, — бурчал Жан, поправляя шарф на шее Микасы.       — Такими темпами ты обнищаешь, — заметил Конни.       — Да что ты? — съязвил Кирштейн и начал копаться в карманах в поисках кошелька.       Как только Эрен подошёл ближе, то первой к нему обратилась, как ни странно, Хистория:       — Уходишь? — мягко поинтересовалась она и взглянула через плечо парня.       — Да. Подошёл попрощаться.       — С каких пор ты вспомнил о таких вещах, как этикет? — Жан перебирал деньги покрасневшими пальцами, отсчитывая нужную сумму.       — С тех самых пор, как его мужчина начал вдалбливать их в голову нашему другу, — вставила Имир. — Не думала, что кто-то сможет повлиять на тебя в лучшую сторону.       Кирштейн протянул деньги Армину с явной неохотой. Тот ухмыльнулся и помахал ими в воздухе, чем вызвал недовольный взгляд Жана.       — Остроумно. — Эрен закатил глаза и затем сосредоточился на Микасе, которая в ответ приподняла бровь в беззвучном вопросе. Он тяжело сглотнул перед тем, как сделать шаг и протянуть пакет. Это не те ощущения, что были рядом с Леви, но они тоже заставили Эрена понервничать. — Это тебе, — в итоге вымолвил он, ожидая, пока девушка протянет руку в ответ.       — Это неожиданно, — с заминкой проговорила Микаса и приняла подарок.       — Что там? — Хистория улыбнулась.       — Да, что там? — Жан взглянул внутрь пакета, когда Микаса открыла его. — Шарф? Я подарю тебе лучше, — тут же заявил он, надувшись.       Аккерман прильнула к Кирштейну в объятия и с неподдельной искренностью взглянула на Эрена. Возможно, это был тот самый момент, когда лёд между ними окончательно растаял.       — Спасибо тебе, Эрен, очень приятно.       «Спасибо тебе, Микаса» — хотел сказать Йегер, но понимал, что это прозвучит неуместно и неудобно, поэтому только кивнул. Но и этого хватило, чтобы девушка поняла его без слов и сжала ручки пакета.       — Мне пора. Увидимся в универе.       — Хорошо отдохнуть, — пожелала Хистория.       Эрен развернулся и направился к ждущему в одиночестве Леви. Мужчина стоял, запрокинув голову, наблюдая за движимым колесом обозрения. Йегер замедлил свой шаг лишь для того, чтобы впитать такой расслабленный вид Аккермана полностью. В руке Леви держал его, Эрена, подарок, и только тогда парень понял то чувство, которое испытал, когда мужчина надевал его толстовку в первый день их знакомства.       Томительное и тянущее чувство внизу живота.       Эрену отчего-то вспомнились все те разы, когда Леви взъерошивал его волосы, приводя их в полный беспорядок. Он часто шутил, что парень похож на пса, который ластится к руке хозяина, и Эрен со всей ясностью осознавал, что согласен быть кем угодно, чтобы Леви желал прикасаться к нему и утолять таким способом тактильный голод.       Йегер же оголодал настолько, что, как только подошёл достаточно близко, провёл рукой по щеке мужчины.       — Что это? — Леви направил всё своё внимание на Эрена. Теперь-то парень был доволен.       — Просто.       Такой ответ показался слишком неопределённым и в то же время каким-то ёмким.       — Пошли, — Леви засунул свободную руку в карман пальто и направился к колесу. — Прокачу ребёнка на аттракционе.       Эрен пошёл следом.       — Ты сказал, что у тебя день рождения совпадает с Рождеством, — начал он. — Ты хочешь один подарок или два?       Леви с подозрением глянул на парня.       — Что-то ты зачастил с подарками, Эрен. Осторожно, я так и привыкнуть могу.       Йегер пожал плечами. Ему нестерпимо хотелось быстрей оказаться в кабинке наедине.       — Если тебе нравится, я буду дарить их хоть каждый день.       — Поумерь пыл, — хмыкнул Леви. — Моё сердце не готово к таким поворотам. И вообще не утруждайся с подарками. Мне приятно, но это не то, на чём ты должен зацикливаться.       — А на чём мне зацикливаться?       — На мне, — заявил Леви как само собой разумеющееся. Если бы только мужчина знал, как неистова и временами болезненна привязанность Эрена к нему, то он бы смог её принять?       Вместо этого вопроса, Йегер задал другой, не менее важный:       — Тогда я могу попросить зацикливаться на мне?       Леви безрадостно усмехнулся.       — Я уже, к сожалению. С того момента, как ты облил меня пивом. Аж бесишь.       Они подошли к кассе, где Леви расплатился за два билета.       Эрен наблюдал за тем, как Аккерман вежливо разговаривал с кассиром, и размышлял о всех тех махинациях, которые уже успел отыграть на Леви. Будь то лживые рассказы, эмоциональные качели с настырностью и отчуждением, будь то отказ, просьба подождать или же явная незапланированная ревность к какому-то парню из бара. Если бы мужчина узнал об этих ухищрениях, то нашёл бы в себе силы простить и заговорить с Эреном с такой же вежливостью, как сейчас? Остался бы Леви с ним?       У парня сжималось сердце всякий раз, когда этот вопрос проскальзывал в голове. Он знал ответ и очень-очень сильно не желал, чтобы он был правдив.       Леви зашёл в кабинку, а следом за ним и Эрен. Они сели на одну скамейку, соприкасаясь ногами. Йегер неуверенно прокашлялся.       — Я смогу отпраздновать с тобой Рождество?       Леви уставился на парня абсолютно без эмоций, и Эрен начал переживать, что, возможно, сказал что-то не так.       — Иногда ты поражаешь меня своей тупостью, Эрен, — наконец проговорил мужчина, когда Йегер уже довёл себя до кипения. — Конечно мы отпразднуем его вместе. Или ты собрался куда-то свалить и не подарить мне два подарка?       — Могу и три, — с готовностью принял такой поворот событий Эрен. Будь он и правда псом, то не сомневался, что хвост вилял бы от радости из стороны в сторону.       Леви оставил лёгкий щелбан на лбу парня.       — Помни о клише. Меня сейчас может и правда вырвать.       Эрен съехал на скамье, чтобы удобнее устроить голову на плече Леви.       — Может, тебе придумать какое-нибудь прозвище?       — Только попробуй, — с угрозой в голосе предупредил Леви.       Эрен сделал вид, будто серьёзно задумывается над этим вопросом.       — Хм, может какое-нибудь животное? Ты очень похож на своевольного кота.       Леви в ответ повёл плечом, скидывая голову парня с него, и немного отодвинулся. Эрен лишь улыбнулся.       — Заткнись и наслаждайся видом, пока я не скинул тебя отсюда.       Йегер тихо пробормотал:       — Какая у тебя странная любовь к сбрасыванию с высоты.       На некоторое время они всё же погрузились в тишину. Леви всё также равнодушно глядел на открывающийся вид и даже не подал виду, что имел хоть крупицу интереса, когда неожиданно небо взорвалось ярким и ослепительным фейерверком.       У Эрена стремительно подскочил пульс, и это застало его врасплох.       Теперь-то он понял, в чём крылась красота предновогоднего Лондона. Не в его огнях, развлечениях, ярмарках и не в атмосфере праздника, а в человеке, сидящем рядом. Эрен смотрел на него, как заворожённый. Этот момент не имел смысла, который можно было бы приписать, чтобы оправдать его важность. Эрен не находил ни одной причины, почему лицо Леви, освещённое вспышками фейерверка, было таким пленительным.       Парень, движимый своими желаниями, наклонился вперёд и коснулся холодными губами чужих холодных губ в обжигающем поцелуе. Леви в ответ поморщился и отстранился.       — Как слащаво. Мерзость.       Эрен по-совиному моргнул и склонил голову к плечу, явно не понимая, что к чему. Леви, наблюдая за открывшейся картиной, ухмыльнулся и притянул парня ближе к себе за воротник куртки, прошептав:       — Ещё.       Эрен не знал, как сформировать и описать это чувство. Оно похоже на что-то чужеродное и такое яростное и яркое, что ещё немного — и станет ослепительней, чем фейерверк.

Акт II

      Эрвин постукивал пальцами по дневнику и глядел в одну точку перед собой.       Прошёл целый месяц с момента, как он получил все доказательства причастности Эрена к убийствам, целый месяц, как он сдерживал себя от жалости каждый раз, как только видел парня на горизонте. В голове Эрвина всё ещё зудели воспоминания сломленного Леви, его тихий и мёртвый голос в момент приступа, когда он только произносил имена всего погибшего отряда раз за разом, как какую-то детскую считалочку.       Эрвин всё ещё помнил, с какой любовью Леви отзывался о своей матери, с каким гордым взглядом он называл её профессию, будто Кушель являлась не проституткой в борделе, а знатной дамой, что соизволит подать руку только достойному ей. И Смит ни разу не сомневался, что Кушель Аккерман была именно такой женщиной, что защищала своего сына как могла.       Эрвин всё ещё помнил, как поинтересовался у Леви про родителей Эрена, завуалировав это в вопросе «не против ли они такой разнице в возрасте?» На самом деле Смита абсолютно не интересовала эта сторона вопроса, ему просто хотелось узнать о своих догадках. В тот день Аккерман ответил, что Эрен — сирота, но мельком упомянул, что парень был близок с матерью. Такая незначительная деталь, которую Эрвин закинул в папку «важное». Он не был человеком, который пропустит хоть какую-то вещь, изначально посчитав её маловажной.       Эрвин всё ещё помнил, что, читая доклады о допросах учёных, зацепился за ещё один мелкий и ерундовый комментарий, который оставил один из людей. Там было одно предложение, которое все остальные военные, видимо, посчитали лишённым смысла. Один из приближённых людей Гриши обмолвился, что, будучи у него дома и спускаясь в его личную лабораторию, слышал, что Карла собиралась пойти в лес. Он утверждал, что она делала это часто, чтобы подышать свежим воздухом. Казалось бы, какой глупый комментарий.       Эрвин всё ещё помнил, как доехал до нужного места и осмотрелся, спустился через скрытый вход в почти полностью разрушенную лабораторию и ясно понял: не то. Вот, что на самом деле было малозначимым и глупым, — поиск зацепок у дотошного Гриши, который не оставлял следов.       Эрвин всё ещё помнил, как несколько дней подряд прочёсывал лес поблизости в поисках хоть какой-либо подсказки, которую могла бы оставить Карла. Каким бы Гриша не казался гением, его жена таковой не являлась, поэтому через некоторое время Смит нашёл явно самодельное дупло в дереве, что скрывала пожелтевшая листва. Он достал оттуда пожелтевший дневник Карлы Йегер и, если честно, желал бы никогда этого не делать.       Эрвин поднёс к губам стакан с виски и сделал большой глоток.       Записи не велись с особой регулярностью. И все эти короткие фразы из дневника, казалось, были высечены у него на роговицах глаз и даже тогда, когда он их прикрывал, слова насмешливо строились в полноценные предложения и въедались в самую душу.       «Мой сын особенный».       «Сегодня день его рождения. Мы назвали его Эрен. Эрен Йегер».       «У него прекрасные глаза. Маленькие ручки, которыми он хватается за мой палец. Он такой крошечный, что я боюсь лишний раз взять его на руки».       «Эрен перевернулся самостоятельно. Я успела увидеть это только краем глаза, но всё равно счастлива».       «Гриша осматривает Эрена каждый день. Он его очень любит».       «У Эрена прорезались зубки. Он всё время хнычет, но как только я беру его на руки — успокаивается. Он чувствует, что я его люблю».       «Эрен сделал первый шаг. Моё сердце на секунду замерло, клянусь. Он такой молодец».       «Эрен много капризничал в последнее время. Обычно он ведёт себя тише».       «Сегодня у Эрена выпал молочный зуб. Я была так счастлива, что расплакалась».       «Сынок, когда из твоих уст я услышала слово «мама», то мой мир приобрёл новый смысл. Спасибо тебе».       «Сегодня был первый день опытов. Ничего серьёзного. Эрену только укололи палец. Он даже не заплакал. Горжусь им».       «У Эрена необычно быстро заживают все раны. Он с интересом наблюдает за этим. Гриша счастлив, но я отчего-то немного нервничаю».       «Гриша преподаёт ему многие предметы. Эрен быстро обучается и запоминает. Он такой хороший отец».       «Эрен никогда не болеет. Это ведь хорошо, правда?»       «Эрен впервые так громко заплакал и всё время звал меня. Ему отрезали пальчик. Гриша объяснил, что он скоро заживёт».       «Гриша разрешил вытереть у сына кровь с ладошки и добавил, что, возможно, теперь это моя новая обязанность. Если так, то я не позволю отобрать её. Я и так стала не так часто видеть Эрена».       «Мой сын так сильно вцепился в мои руки, когда я уходила из его комнаты. Умолял остаться. Я объяснила, что в это время детям нужно уже ложиться спать и поцеловала в макушку».       «Эрену всего шесть, но взгляд у него какой-то… старый».       «Эрен так быстро растёт. Надеюсь, он вырастет высоким мальчиком».       «Я перестала слышать из его уст слово «мама». Может быть, из-за того, что он так часто его кричал, что оно потеряло всякий смысл?»       «Эрен теперь не зовёт меня, когда ему страшно и больно. Это значит, что он повзрослел? Но ему всего восемь лет. Я не думала, что дети так быстро взрослеют».       «Сегодня Эрен кричал так громко, что у меня чуть не остановилось сердце. Но он сильный мальчик, я знаю».       «Гриша посоветовал не привязываться к Эрену, сказал, что он лишь эксперимент. Но иногда я вижу, как он долго смотрит на его единственную детскую фотографию, а потом уходит».       «У него пропали пухлые щёчки. Так быстро, я даже не сразу заметила. Когда он был младенцем, они были такими мягкими на ощупь. Теперь Эрен дёргается всякий раз, когда я хочу погладить его по лицу. Может он думает, что уже слишком взрослый для этого?».       «Эрен получил три пули в лёгкие, но не вскрикнул как обычно. Когда я подошла вытереть его тело, то заметила, как заживает рана на его губах. Он искусал их в кровь».       «Эрен — моё дитя, моё благословение, но Гриша — мой выбор».       «Надеюсь, Гриша не захочет проверить, отрастёт ли у Эрена новая голова. Я слышала разговоры, что он обдумывает эту мысль».       «Эрен спросил, как много смысла в слове «семья», а потом посмотрел мне прямо в глаза. Не знаю, что он там увидел, но он попросил не отвечать на вопрос».       «В последний раз я слышала смех Эрена, когда ему было три годика. Он тогда залился хохотом, размахивая маленькими пухлыми ручками. Я скучаю по его смеху».       «Эрен больше не желает учиться и говорит, что не хочет слышать голос отца».       «Сегодня день рождения Эрена. Я вывела его на улицу. Он не захотел даже смотреть на небо. Возможно, он больше не мечтает о свободе».       «Сегодня я рассказала Эрену про Помпеи и Везувий. Интересно, сможет ли он меня простить?»       «Страдания делают человека сильнее, разве не так, Эрен? Тогда почему я хочу, что лучше бы ты был беспомощен и слаб?»       «В последнее время Эрен закрывает глаза, когда я приближаюсь к нему. Он не хочет меня видеть? Презирает? Что ж, сынок, я понимаю. Мне тоже сложно смотреть на своё отражение».       «Интересно, во сколько бы лет ты перестал верить в Санту? Во сколько бы лет ты с капризным лицом заявил мне, что его не существует, а это я подкладываю тебе подарки?»       «Думаю, ты бы завёл много друзей. У тебя очень красивая улыбка, когда она искренняя. Только жаль, что я видела её так давно, что мне кажется это миражом».       «У Эрена сорвался голос. Опять. Я заварила ему чай, но он не притронулся к нему. Однажды Гриша сказал мне подлить ему яд. После этого дня мой мальчик начал меньше есть. Он исхудал».       «Я люблю мужа всей душой, но иногда я его так презираю».       «За окном зима. Эрен никогда не видел снег. Он бы захотел слепить снеговика?»       «Я попросила Гришу выпустить Эрена на Рождество, он на секунду завис, будто забыл, кто такой Эрен, будто забыл имя собственного сына. В итоге он запретил».       «Иногда Эрен смотрит на меня таким жутким взглядом, что мне становится страшно».       «Гриша сжёг ту фотографию».       «Я бы хотела, чтобы раны Эрена не заживали».       «Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости».       «Глупость — порок всех матерей? Если нет, то, видимо, я тоже особенная, как и ты, Эрен. Только я не желаю такой больше оставаться».       «Я ненавижу, что мой сын особенный».       Эрвин перевернул страницу и смотрел на последнюю запись так долго, что ему по итогу понадобился новый стакан виски. Возможно, идея напиться — не такая и плохая идея.