Специальная балетно-театральная секция южного храмового танца

Что, что, что, что, что? Я стоял посреди сияющей бесконечности, в шеренге молодых людей — больше похожих на биороботов. Каждый из них был одет в вычурный доспех древнего Юга — дублёная красная кожа, золотые кованые завитки, напоминающие листья причудливого дерева; лица моих соседей по строю выглядели бесстрастно, решительно, но в то же время как-то механистично — в них не читалось отблеска личности. Расстояния между нами казались выверенными на миллиметр. А перед шеренгой — прохаживался походкой генерала, заложив руки за спину, Олег Шамбала. — Итак, — произнёс он с довольством, явно продолжая некую речь. — Поединки между Школами являются давней эзотерической традицией, и в рамках этой традиции школа Литургического Быка, бросила боевой вызов нашей Школе Южного Танца. Я его принял. Вы спросите: зачем? Отвечу: почему бы нет? Разумеется, сам факт победы или поражения мне безразличен — всё в мире является прекрасной драмой, даже когда оно уродливо. Тем не менее, если наш представитель уступит представителю сэнсэя Льва Троянского, мы будем вытеснены из сферы влияния и воздействие нашей Школы на данный участок города снизится до катастрофически низких отметок. Фактически, то, в чём мы участвуем — банальные мафиозные разборки… Так же напоминаю, что главным кандидатом от школы Южного Танца избран ты, — палец упёрся в меня. — Я? — какие-либо мысли совершенно вылетели из моей головы, я мог только оглядываться, пытаясь обнаружить у себя хоть какие-то преимущества перед моими соседями. — Но, Учитель, я отзанимался всего одно занятие… И я не умею драться! Что это за школа Литургического Быка такая? Если это какое-нибудь там астральное каратэ очередное, я ещё… — Контактное боевое, — «обнадёжил» Олег. — Ну, это ваще пиздец, — взгрустнул я. — Меня же размажут. Нет, ну правда, меня «валили» во всех драках, где бы я ни участвовал. А против спортсмена я не выстою и секунды… — Ты забыл, что я говорил? Совершенно не важно, выигрываешь ты или проигрываешь, здоров или ранен, живёшь сутки или сто лет, преуспеваешь или разлагаешься… — Главное — красота, ага, — кивнул я кисло, затем быстро уточнив: — Я могу отказаться? — Конечно, — пожал плечами Олег. — Но ты уже спрашивал об этом прошлый раз, и дал согласие. — В какой… прошлый? — уточнил я, начиная догадываться, что феномены ложной памяти перестали быть чем-то необычным в моей жизни. — На прошлом полуторном занятии. Ты сказал, что мир вокруг тебя слишком сер и скучен, и ты предпочитаешь не мучиться потом всю жизнь, гадая, какие ещё безумные чудеса ты пропустил, отказавшись сделать предложенный мной шаг… Ещё ты сказал, что рад быть полезным для школы. — Превосходно. — я чувствовал себя запутанным, потому что сказанное странно резонировало с моим состоянием. — А между нами не было ничего, ну, там, про вознаграждения? Какие-нибудь сверхспособности? А?.. Кстати, если способности, то лучше — авансом. — Нет, — широко и белозубо улыбнулся Олег. — Моё основное и незыблемое кредо: красота является сама себе наградой. Будь искренним. Будь решительным. Меньше думай над обороной — это мешает делать то, что хочется. — И всё же… — я скосился на ряды «соратников» ещё раз, — я с радостью передам эту ответственность кому-то, кто умнее, старше и крепче. Не могу понять, что ж так свет-то на мне клином сошёлся, а? Мне страшно. Я не хочу попасть в больницу или на кладбище, не хочу расстраивать маму, в моих планах — прожить долгую счастливую жизнь… — И ты всё это можешь. А если бы речь шла о развитии крепости и силы, я бы тебя сразу послал учиться ко Льву Троянскому, — улыбнулся Олег. — Итак? Решай. Потому что поединок начнётся через… три… два… Что, что, что, что, что… — Я что, буду один? Слепящий свет приугас до ровного — сияющая бесконечность превратилась в обычный спортзал, правда, с очень белыми стенами — на вид мягкими. — Ну, что ты. Разве я могу оставить тебя одного? Я придам тебе своих учениц, и твоя мама тоже будет тебя защищать… Вы ведь не против участия «женской группы поддержки»? — Олег обращался к пухлотелому усатому мужчине, который стоял, заложив руки за спину, и к мускулистому сухопарому парню в чёрном кимоно рядом с ним. — Девчонки? Да пусть хоть сотня, — пыхнул тот. — А это прикольно. Ты такой чмошник, что даже на дуэли перед тобой мамочка будет стоять? — осклабился ученик, но тут же был одёрнут с сэнсэйской стороны — веди себя прилично, мол. Вообще-то, его вид чем-то импонировал мне — лицо благородное, по глазам видно, что не дурак. Поэтому его хамское поведение вызвало у меня не обиду, а диссонанс и неверие — как подобные слова могут исходить из такого рта? Впрочем, высказанная им в шутку идея — встревожила меня всерьёз. — Мама, что бы со мной ни делали — не надо меня защищать, — тихо сказал я голой Зое, стоящей рядом. — Красота — это всё, ты помнишь? Она посмотрела на меня внимательно, потом со странной улыбкой кивнула. — Конечно, сынок. — Сыно-о-ок! — глумливо возвопил молодой человек, воздев худощавые руки-грабли. — Иди сюда, «сыно-о-ок», и начнём избиение младенцев! — Вообще-то, спарринг уже начался, — негромко уточнил Олег, сделав такой жест, словно хочет прикрыть лицо пятернёй и не видеть этого цирка. — А что, ваш ученик будет — прямо так, без разминки, без переодевания в форму? — вскинул брови Лев Троянский — как я понял, это был он. — Мой уже полчаса разминается, а ваш… — Тебе нужна разминка и форма? — очень серьёзно склонился в мою сторону Олег. Я пожал плечами и кивнул — любое лишнее время лишним не будет. — Даю ему пять минут на подготовку, — разрешил враждебный сэнсэй. У меня в душе словно что-то вспыхнуло и тут же перегорело. Если это — конец, то какая разница, что я делаю? Пусть моё выступление будет красивым плевком в лицо. Я стал раздеваться догола — прямо там, где стоял. Мама, заметив это, кивнула, принялась рыться в сумке — я загляделся на изгиб её тела и выставленную попку — и вынула… — Что это, эй, зачем это? — спросил я, видя свои детские порно-рисунки. Когда у меня только-только пробудилось желание, я рисовал их в огромном количестве — а поскольку я делал это маркером по принтерным листам, то «содержание» было отлично видно издали. — Я помогаю тебе создавать эстетику, — пожала плечами ма, выдавая мне резинки, — Это твой доспех, малыш. Одевай их. Противная сторона комментировала мои действия идиотскими смешками — видимо, ей даже не хватало слов, чтобы выразить степень ошеломления. — Ну, всё. Время, — Лев Троянский постучал по циферблату наручных спортивных часов — как раз к тому моменту, как я завершил прикреплять резинками порно-рисунки к рукам и ногам. — А-а-а-аха-ха! Смотрите, у него стоит! — аж обеими указательными пальцами сразу показал ученик, идя навстречу. — Это он так мамочку любит, штоле?! Некий остаточный страх и стыд заставили меня остановиться, однако, мимо меня вперёд прошла мама. — А что, я не заслуживаю того, чтобы на меня стояло? — спокойно улыбнулась она и двинулась по кругу — величаво, покачивая бёдрами, не отрывая взгляда от «боевого гостя». Я заметил, что тот уставился на неё, как заворожённый. А что если… Неторопливо зайдя с другой стороны, я похлопал оппонента по челюсти. — Чувак, ты только что пропустил… Будто разряд прошёл по телу бойца, а через пол-мгновения — этот разряд попал в меня. Трижды. В нос, по горлу и в грудь — не ручаюсь за последовательность… Белый свет тотчас потемнел. Меня, впрочем, куда более шокировал не удар, а то, что мне не так больно, как должно бы быть. Теоретически, такие атаки «локтем в торец» должны оставлять на месте носа кровавый кратер. Но абрис моего лица, похоже, не изменился, и лишь кровь марала пальцы — кстати, вместо того, чтобы литься рекой. Лишь жуть и отнявшееся дыхание заставляли меня валяться, держась за лицо и за солнечное сплетение… А надо мной раздавались голоса: — Давайте без виляний, ваш ученик пропустил пару условных маваши цуки. — Условных! — бухал сердитый голос в ответ. — Неконцентрированные удары — не засчитываются! Ни одно жюри такое не примет! — Вы хотели бы, чтобы он ударил вашего подопечного… взаправду? — Бойцы растут для того, чтобы их били! Без этого они не научатся бить сами! — А разве удары в голову не запрещены? — А это вы своему — скажите! Голоса уплывали куда-то, заменяясь гулом, похожим на стрекот киноплёнки — при этом тьма в глазах вовсе не торопилась рассеиваться. Первоначально я боялся, что мне высадило глазные нервы или сетчатку — однако, через несколько секунд пришло понимание: свет в зале действительно погас. А то, что я принимал за сполохи в голове, было видеопоказом множества порнографических сцен, проецируемых на стены. При этом некоторые проекции выглядели прямыми, другие — повёрнутыми, какие-то — увеличены, другие — уменьшены, отчего казалось, что ты находишься в зале со множеством подвешенных на разном расстоянии зеркал. В пёстром, как шкура кольцехвостой виверны, свете я заметил фигуру моего противника, слепо бредущего вдоль стены и ощупывающего её — в попытках отличить явь от иллюзии. «А ведь, стоит ему меня снова заметить, и мне крышка», — понял я с паникой. Но скрыться было некуда — пустой зал, что уж там. Следуя наитию, я отступил к ближайшей стене и стал подражать движениям порноактёра, довольно точно вписываясь в его контуры. Моё сознание как бы раздвоилось. С одной стороны, я понимал, что законы оптики против меня — очень трудно спутать трёхмерное тело с плоским мувиком. С другой — у меня не было выбора, и оставалось лишь продолжать свои нелепые попытки скрыться... Будто в полусне я наблюдал, следил как мой соперник проходит мимо — вперяя взгляд прямо в меня, и при этом не видя меня! Когда он повернулся спиной, я, крадучись, пряча свои шаги в звуковом мусоре киношных стонов и вздохов, нагнал его. — Эй, — сказал я почти ему в ухо, похлопав по спине. — Ты хоть имя скажи. А то дерёмся, а с кем — … Тут я предусмотрительно отпрыгнул, но всё же недостаточно быстро, потому что мысок носка противника в обратном круговом ударе ноги проехался по моему многострадальному прессу. — Меня зовут Рут, — прошипел он. — А тебя — отбивная! Ну, где ты?! Иди сюда! И он принялся молотить воздух наугад — нанося страшные удары в пустоту, но — как я понял — вновь потеряв меня из виду. Вовремя же я отступил под защиту виртуальных порно-образов! — Вы применяете нечестные трюки, — бухнуло издали приглушённое расстоянием. — Никаких трюков. Вызванный на дуэль — волен приглашать в свои места по выбору, а что я кручу на стенах додзё — это моё дело… — отозвался едва видимый мне Олег Шамбала. — Тру-у-ус! — заорал тем временем худощавый сэмпай, озираясь слепыми глазами. — Выходи, и я засуну твоё лицо тебе в жопу! Я чувствовал, как в моей душе нарастает жгучая горечь — не только обида, но и… ощущение, что всё это неправильно. Перемещаясь от картины к картине, я не приминул, однако, поддразнить «боевого недруга» снова. — Я — Мариус… — только и успел пискнуть я, похлопав оппонента по затылку и ныряя затем снова в тень, потому что тот с бешенством бросился наобум — туда, откуда слышал голос… и ляпнулся в стену. Я прятался в метре рядом — и он меня не заметил! Удар был силён. Рут свалился, оглушённый, по залу пронёсся возмущённый и растерянный вскрик его мастера. Осознав, что это мой шанс, я бросился к ученику и вцепился в его кимоно, прикидывая, как бы его связать или обездвижить. Проклятье, как же это сделать, без верёвок, и не владея ментовскими техниками задержания?.. Пояс. Ну конечно, пояс… Судорожно пытаясь развязать чёрную хлопчатую ленту, я вдруг заметил, что с телом Рута что-то не так… Этот миг ошеломления стоил мне инициативы. Рут пришёл в себя. И как только осознал, что его держат — как я оказался под ним. Молнией взлетел в зенит локоть с занесённым для удара кулаком… Всё, что я успел сделать — это упереться в грудь противника и попытаться оттолкнуть коленом. И вот тут все кусочки паззла состыковались воедино. Пронзительный голос… Худощавость… Нежная кожа… Добавлю к этому странный горьковатый запах. А самое главное — мои ладони, попав в проём распахнувшегося при перевороте неподпоясанного кимоно, упирались в мягкие полусферы. Конечно, это нельзя было считать нормальным размером — и всё же там были, пусть маленькие, но грудки. Кажется, теперь я понимал, почему Рут такая злая. С нулевым-то размером… Для проверки я пошевелил коленом, вклинившимся между вражеских ляжек, и — не могу ручаться, но, по-моему, там было пусто, подтверждая мои догадки. — Ты что… дев… — я булькнул, потому что вместо удара вражеская рука стремительно заткнула мне рот. — Дальше — ни слова! Фигура в чёрном кимоно поднялась и, чуть пошатываясь, двинулась прочь, определённо потеряв интерес к продолжению схватки. Я поднялся следом, ощущая, как кислота обиды, копившаяся у меня в процессе избиения, ошпаривает меня, выплёскиваясь наружу: — Рут, да что с тобой не так? То убить пытаешься, то уходишь без предупреждения! Что — я — тебе — опять — сделал?! — Заткнись! — зелёные глаза обернувшейся противницы, казалось, пытались просверлить меня. — Вы… применили какой-то подлый трюк! — рявкнул под потолком глас Троянского. — Не знаю, как, но вы что-то сделали с моим учеником, что он… Он… — Никакого трюка, — отозвался Олег. — Расспросите Рут — когда она расскажет, выяснится, что она такой была ещё до того, как пришла к вам. — Но это совершенно невозможно! Она… он… пользовался общей раздевалкой! Ходил в душ!.. Ко мне сзади подошла мама. И обняла. И погладила тут же «вскочивший» стояк. — Ты в порядке? — заботливо спросила она. — Более чем, — я с недоумением вслушивался в ощущения тела и понимал, что вовсе не так повреждён, как следовало бы по логике. Похоже, мне удалось повторить подвиг анимешных бойцов — не боящихся ни тракторной рессоры, ни ядрёной бомбы. Получили в лицо — дальше побежали, красивые. — Не мне — ей надо помочь! — я показал в спину Рут. — Ей… плохо… — Не называй меня — «она»! — донёсся визг Рут — неким чудесным образом услышавшей меня с другого конца зала. — Я десять лет старался, шёл к тому, чтобы меня никто и никогда так не называл, я уменьшил грудь, я понизил голос… даже тренер, даже сэмпаи ничего не поняли! я… я.! — …Я отказываюсь принимать результаты этой дуэли, — громыхнул голос Льва из динамиков. — Откланиваюсь! Рут упала (упал?) на колени, закрыв лицо руками и приглаживая волосы. — Как такое может быть? — прошептал я, понижая голос из осторожности. — В начале поединка это был парень… Я точно помню… Другая комплекция, голос ниже, даже покрой кимоно… — Тс-с-с, — мама приложила палец к губам. — Не спугни… Что именно «не спугнуть» — я не понял, хотя, смысл витал где-то очень близко, что называется, на расстоянии вытянутой руки. — Я не знаю, что происходит, но ей… или ему, не важно… больно! Нужно помочь! — прошипел я. — Пока — это не твоя забота, — мама остановила меня. — Смотри и любуйся.

***

Заиграла меланхолическая классическая музыка, свет сменился на синеватый, сумеречный, и из дальних дверей выбежали знакомые мне голые девушки… Выпорхнули. Они неслись лёгкими балетными прыжками, вскоре окружив Рут и улёгшись вокруг неё «солнышком», подвернув коленки под ягодицы. Затем девушки начали мастурбировать. Они делали это вкусно, не торопясь, дроча клиторы уголками из пальцев, растягивая напоказ половые губы, засовывая крючки пальцев внутрь и вымачивая подушечки в смазке. Затем девушки развернулись боком и легли в большое «колесо», возбуждая друг друга ртом. Рут смотрела на всё творящееся вокруг — сперва испуганно, вздрагивая от горя, затем — заворожённо. Лежащие девушки вдруг подняли вертикально одну из ног — образовав как бы корону. Они уже, не стесняясь, вздыхали и ахали — ритмично, пульсирующе, в неправильном ритме… Мне тяжело было смотреть на это, я положил руку на член, но ощутил, что мамины руки отняли мои пальцы — заменив их собственным ртом, любовным, нежным, мягким, не позволяющим кончить быстро, но и не оставляющим без ощущения, что мой голод удовлетворяется. При этом её руки поддерживали и ласкали мои яички, что ощущалось невероятно мило. Увлёкшись, я упустил момент, когда Рут начали зажимать в кольцо разгорячённых голых женских тел. Некоторое время мне казалось, что она поддастся под напором, но Рут оттолкнула их всех разом — этот жест вышел очень театральным — и девушки, кружась, «разлетелись» радиально. У меня аж слюнки потекли при виде, как их отлично развитые голые груди «отлетают» при поворотах и слегка пружинят. У одетой в бюстгальтер танцовщицы такого не увидишь! Рут же пошла дальше. Перед ней в пятне искусственного света уже формировалась новая сцена — полнотелая девушка, кудрявая, золотоволосая, наивного и прелестного вида была уложена на край стола ничком с похабно разведёнными в стороны ногами и привязана за запястья, а двое «палачих», одетых лишь в красные кожаные чулки, красные перчатки до плеч, лениво нахлёстывали её междуножье плётками, при этом одна — оттягивала жертву за волосы, заставляя болезненно выгибаться. Плётки выглядели декоративными, а удары — чисто номинальными, тем не менее, даже со своего места я видел, как покраснели, почти побурели от надрачивания плётками половые губы жертвы. От всей этой сцены разило ощущением не просто садомазохизма, а дикой, древней экзекуцией рабыни или пленницы — положение которой неподдельно безвыходно, и жизнь которой сегодня кончится. Рут не стала терпеть — она шагнула вперёд, отпихнула мучительниц и подняла девушку рыцарственным жестом — верёвки на её запястьях оказались бутафорией. «Спасённая» повисла на шее «рыцарши», и похоже, что им обоим это было не так уж неприятно, судя по отсутствию возражений. В следующий миг «жертва» уже развернулась заново, и тёрлась о Рут спиной и ягодицами, недвусмысленно намекая на то, что желает быть трахнутой. Ещё одна девушка обняла Рут сзади, забираясь руками под кимоно и активно лаская её груди. На воительницу словно напал паралич — она смотрела на то, что её окружает, внимательно, как бы пытаясь решить некую загадку, но не противилась, когда с неё начали спускать штаны, и сама еле заметно играла грудями «спасённой»… В считанные секунды — все девчонки в троице были голыми. Рут зажимали между двух тел, покачиваясь вместе с ней «бутербродом». Положив «принцессу» на стол, практически в ту же позу, из которой её «спасла», Рут принялась, сперва неуверенно, но потом всё активнее и яростнее делать движения тазом — имитируя мужскую роль, но, похоже, получая от этого неподдельное наслаждение. Задняя девушка, наклонившись и засунув руку между ляжек Рут, мастурбировала её — щекоча, похлопывая по половым губам и, судя по всему, засовывая пальцы внутрь… Да, кстати, я говорил, что голая Рут была красива? Не той роскошной, мягкой, податливой красотой, которой блистали местные «апсары» и которую любят давить своим весом и пронзать голодным «стволом», задирая пухлые лодыжки обезумевшей от ебли партнёрши к ушам, мужчины. В Рут было нечто непередаваемо-девственное. Спортивная, худая, с костистым тазом и узкими плечами — всё в ней казалось таким нежно-нескладным, естественным, прямолинейным, что я не удивлялся, откуда у меня изначально возникла симпатия. Количество девушек, участвующих в имитации «брачной ночи рыцарши и принцессы», росло — вскоре я потерял Рут из виду в копошащемся клубке тел, где ей охотно и щедро щипали груди, целовали шею, ягодицы и прочие нежные места. — Может, присоединимся? — неуверенно спросил я у мамы, но она закрыла мне рот пальцем, не вынимая моего члена из губ. Когда девушки разбежались снова, я не поверил своим глазам. Рут была связана и подвешена — умело, со всеми тонкостями искусства сибари, так, что по её телу разбегалась верёвочная сеточка, довольно сильно впивающаяся в кожу. Не похоже, чтобы это вызывало у неё возмущение, хотя, её поза была изломанной и бессильной, и Рут то и дело слабо извивалась — как бы проверяя границы возможных движений и убеждаясь, что освободиться ей не удастся. Две палачихи принялись за дело, охаживая её бока плёточками и поглаживая между ног. Судя по подёргиваниям тела Рут, речь тут шла уже не о боли. — Посланец бога! Возьми свою невесту! Посланец бога! Возьми свою невесту! — затянули из тьмы голоса. Я отнюдь не сразу понял, что речь идёт обо мне. — Это действительно необходимо? — спросил я. — Хочешь, чтобы это сделал за тебя Олег? — усмехнулась мама, с чмоканьем выплюнув мой член и любовно прогладив «плод своих трудов». — Смотри, ты совсем готов. Ты вполне способен подарить ей ласку и любовь, долгую, похотливую, нежную… — Я вообще против корректирующих изнасилований, — уточнил я. — Не важно, кто этим занимается — я, Олег или кто-то ещё. — Кто сказал, что тут изнасилование, — шепнула мама, усмехаясь. — Рут нужно попробовать, ты же сам видишь. А верёвки — не более чем символ переноса ответственности… Не веришь — проверь. — Хорошо, — я в самом деле терпеть не мог сваливать на других ответственность и пошёл, покачивая членом, к Рут. Когда я зашёл к ней спереди, она попыталась отвернуться и уклониться. Сев перед ней на корточки и взяв её лицо в ладони, я медленно и разборчиво сказал: — Рут, ты действительно хочешь этого? Только скажи — и я тебя развя… — вместо ответа она плюнула мне в лицо. — Вот сучка, ты, я чувствую, понимаешь только по-другому, — она утомлённо прикрыла веки, как бы не желая меня видеть, но снова ничего не сказала. — У тебя же всё в порядке с языком? — я не исключал возможности, что её речь чем-то блокирована, но реакции не последовало — лишь когда я стал крутить залупой перед носом Рут и водить членом по её щекам, она начала кривиться и пытаться отвернуться, а затем внятно сказала: — Скот. И тут же ахнула — потому что палачиха, держащая её тело сзади и до того лишь игриво водившая стеком по половым губам Рут, ввела этот стек внутрь. Воспользовавшись моментом, я заткнул рот связанной своим членом, а затем, взяв её за уши, вогнал орудие почти по самый корень. Глаза Рут расширились и стали безумны, она забулькала, пытаясь вдохнуть. Щадя её, я вывел член почти полностью — и толкнулся до конца снова. Потом ещё и ещё. Тело Рут выгибалось и билось, нелепо поводя выставлеными коленками — её икры были примотаны к лодыжкам. Краем глаза я заметил Лейлу, идущую со свечой — осторожно, стараясь не задуть пламени. Я гадал, что та будет делать, пока девочка не опустилась на колени — под Рут — и не принялась, игриво приближая и отводя пламя, жечь её соски. — Ты уверена, что она это выдержит? — пробормотал я, выводя член — несмотря на то, что Рут ни разу, даже намёком, не укусила его, я начал опасаться, что её рефлексы окажутся сильней. Лейла посмотрела на меня, как на идиота, вместо неё выкрикнула Рут: — Вы ничего от меня не добьётесь, твари! Я не сдамся вам! Вместо ответа Лейла подвела свечу к вагине Рут и быстро убрала, лукаво глядя на неё. Запахло палёным волосом. — Может, тебе волосики сжечь, — промурлыкала Лейла. — Наверху и внизу. Будешь не «под мальчика», а вообще… лысенькой… Иди назад и продери её. Но только в жопу. — Это она сделала отмашку мне, а сама заняла место на коленках перед лицом Рут и замкнула её рот своими губами. Я переместился, куда сказано и задумался. Мне хотелось — естественно. Поэтому я ввёл свой щедро насосанный мамочкой член между половых губ и нажал, взяв Рут за бёдра. Было необычно туго, но я списывал это на особенности организма Рут, а её мычание и корчи принимал за симптомы удовольствия. Лейла оторвала губы от губ Рут, обмякшей, выдыхающей со стоном, и снова посмотрела на меня «взглядом Дэвида Блэйна». — Ну не придурок ли? — протянула она медовым голосом. — Она же девственница. Я же говорила, в жопу надо, там разработаннее.