Специальная балетно-театральная секция южного храмового танца

— Рут! Извини! — я вылетел из узкой пизды «девушки-мальчика» хуем, как пробка, и упал на колени, изучая повреждения. Хотя, чем я мог помочь? И даже — как понять, что происходит? Да, бордовые пятна-полоски на мокрой розовой кожице, вокруг которых расплывается краснота, да, железистый запах из дырени. Но фатально ли это? И в чём должна заключаться первая помощь? Впрочем, прежде чем я начал выяснять, где болит и сильно ли, Лейла взяла инициативу на себя. — Хм-хм, — покачала головой она и едва заметно кивнула в мою сторону. — Ты пока уйди — уже напроявлял себя, напортачил, герой. — Пока я выполнял приказ, Лейла продолжала изучать пострадавшую зону. — Прямыми действиями сделанного уже не исправить. Но попробуем от противного — полечим чрезмерным количеством того же самого. По жесту Лейлы в пятно света вступил мужчина. Надо сказать, при взгляде на него я почувствовал свою глубокую неполноценность — это был настоящий культурист в античном стиле, с золотым загаром и волевым лицом. Он был обнажён, а его орудие торчало «на час тридцать». Невольный холодок прошёл по моему животу, когда я понял задумку Лейлы. И действительно, совершая минимум действий и движений, «Геракл» пристроился между ног Лейлы и задвигал «поршнем», вызывая вскрики боли и дискомфорта. — Он же её совсем порвёт, — невольно вырвалось у меня. — Эй! Ей же больно! — Не всё так просто, — промурлыкал мамин голос над ухом. — Она связана бондажом — так что напичкана эндорфинами, и потеря девственности не сказывается на ней так отчаянно. — Во вторых, сперма имеет лёгкий анестезирующий эффект. Так что Лейла права. Чем больше в Рут накончают — тем ей будет проще. — А что, их будет много?! — в шоке вскричал я.

***

Когда шестой мужчина вышел из Рут, она тут же кончила, извиваясь, матерясь по-чёрному и выстреливая струйки. Её стиснутые верёвками клеточки тела, уже начинали кое-где синеть, в особенности это было заметно на худосочных грудях, половые губы казались слипшимися в белой массе, потёки которой сползали по внутренней стороне икры и капали с колена. Клитор набух и стал виден, выпирая бурым головастиком из-под складок «плаща» между двумя верёвками. Я всё время боялся за Рут, хотя, на её лице читалось странное отстранённо-одержимое выражение, как у гостьи, объевшейся пирожков и приглядывающейся к последнему. Лейла, похоже, не испытывала моих колебаний — дирижируя насилием, она подозвала следующего мужчину, который, не давая Рут передышки, загнал в неё своё жилистое орудие и принялся жестоко и часто драть её. Здесь «самурайку», похоже, проняло болью в очередной раз — она напряжённо скорчилась, так, что аж мускулы выделились «досточками», и глухо, как дикарка, зарычала с похожим на искажённую металлическую маску лицом. Но и тогда ни слова просьбы или мольбы не сорвалось с её губ. «Любовник» же и вовсе словно ничего не замечал — с удвоенной скоростью и яростью он принялся эякулировать, не проведя внутри Рут даже десяти секунд. Судя по всему, и внутри интимную мускулатуру порядочно «скрючило». Довольно шлёпнув Рут по щеке, парень вышел из неё, дав место следующему — появление которого поникшая связанная восприняла с шоком изумления, болезненным вздохом и вытаращенными глазами. На девятом мужчине бедняжка начала плакать и смеяться одновременно. Лейла, смочив пальцы в пизде Рут, дала ей эти пальцы облизать, будто преподнося таблетку-панацею, но та и с выпачканными спермой губами продолжала свою истерику — под десятым, одиннадцатым и двенадцатым мужчинами. Наконец, она затихла, обвиснув и тупо глядя вниз. Из уголка её рта тянулась ниточка слюны. Видимо, из-за потери тонуса тринадцатый парень долбил её особенно долго, замучив обессиленную израненную пизду и замучившись сам. После того, как «доброволец», закряхтев и откинувшись, излился, а затем вышел, породив ещё один потёк спермы по ноге, я вдруг услышал призрачный шёпот над ухом. — Иди… Спасай свою «шлюху в беде». В моей душе наступили мир и облегчение. Больше в круге света никого не было, так что я спокойно подошёл… и принялся в растерянности оглядываться — не зная, как опустить Рут на пол. Однако, прежде чем я успел подумать о существовании каких-то кнопок и пультов, висящее тело под тихое гудение электромоторов уже «приземлилось». Как мёртвый груз. На какой-то миг я даже испугался, что Рут действительно не выдержала экзекуции. Но она дышала, её веки чуть подрагивали. Поцеловав её в щёку для ободрения, я принялся распутывать всё, что накрутили мастерицы сибари — освобождая от плена верёвок покрытую паутиной верёвочных оттисков и медленно обретающую прежнюю консистенцию плоть. На самом деле, у меня не было уверенности, что, придя в себя, Рут не захочет меня прибить. Но я надеялся на лучшее. Когда мне удалось, с трудом приподнимая тело девушки, распутать многократные петли вокруг её запястий, я поцеловал её освобождённые пальцы. Не знаю, зачем я всё это делал. Моя нежность была сродни рефлексу собаки, лижущей рану дорогого ей существа, не строя планов, не испытывая высокой любви — просто от глубинной природной уверенности, что это нужно… Рут действительно слегка пошевелила руками в ответ, разминая их. Её лицо расслаблялось, хотя, оставалось мрачным и тихим. На всякий случай, я глянул, что у неё внизу… И, чёрт, зрелище этой развороченной, обдроченной дырищи, которая совсем недавно была аккуратной девственной дырочкой, вызвало у меня немедленное бессознательное желание войти туда тоже, совершив недопустимое. Конечно, я не собирался этого делать — пережитое девочкой сегодня и так могло бы сломать даже слоновью психику. А я, на крайняк, если прижмёт потрахаться, не одинок, у меня есть мама и Лейла… Но организм считал иначе. Я задохнулся, ощущая нехватку кислорода, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как пьянит меня то, что подо мной… Как будто уловив моё внимание, половые губки Рут чуть разошлись и между ними снизу неторопливо вытекла жирная капелюха спермы. Когда я поднял глаза, Рут глядела на меня, касаясь моего запястья — непонятно, был ли этот жест дружеским или отстраняющим. — Тоже хочешь меня? — ломающимся, как ледяные иголочки, голосом спросила она. Я покачал головой. Она не поверила. — Ну, давай, — сказала она, сморщив лоб до складочек. — Трахни меня, как эти. — Я не понимал. Вместо ответа я развязал ей ноги и принялся растирать «клетчатую» кожу начиная от плеч. Когда я дошёл до маленьких грудок — они вызывали у меня изумление и интерес, я пытался найти на них какие-то следы операции и гадал: чёрт возьми, но как? — Рут снова удержала меня за руку, уже не пуская дальше: — Ну хорош делать вид, что чем-то лучше этих подонков. — Я дёрнулся, пытаясь продолжать массаж. Не был допущен. — Хватит, гадёныш мелкий, просто выеби меня! Не пытайся поиметь меня в душу! Думаешь, я расслаблюсь и сдамся? — Слушай, — я навалился сверху, дыша Рут в лицо. — Я серьёзно не хочу добавлять тебе такой опыт. Не будет сегодня ничего. Если так уж сильно желаешь — потом встретимся и поговорим. — Да ты издеваешься?! — Рут задёргалась, а потом рванула меня, повторив трюк с переворачиванием. После кульбита она оказалась сверху, оседлав мои коленки. — Смотри! — она обличающе показала ладонью на мой фаллос, пока ещё не потерявший формы. — У тебя стоит! И ты будешь утверждать, что ты меня не хочешь?! Вот чего ты хочешь! — она одним рывком — и откуда только силы у этой замученной? — сдвинулась вперёд и, направив мой член пальцами, ввела его в себя. — Ну, что, доволен? Получил, что хотел?! — Ну… это как-то… — меня перекосило и едва не порвало на части от конфликта между «да» моего тела и «нет» моего разума. — За-а-а-аткнись, — снова повторила своё любимое слово Рут. И принялась, вздрагивая, вздыхая, закусив губу, откинув лицо и глядя слепыми глазами в потолок, подниматься-садиться. При этом она завела руки за спину, сцепив их там, словно они ещё связаны, и бормотала: — Вы взяли меня в плен… Вы сломали моё тело… Ты ещё будешь говорить, что не такой? Да после них… мне ничего не стоит… Я чувствовал, как её лоно стискивает, будто судорогой. — Да, блядь, тебе никуда не деться, ты дашь мне то, чего я хочу, — вдруг сказал я таким противным хулиганским тоном, что сам себе стал неприятен. — Может, лучше к стойке? Я видел, какими глазами ты глядела на ту прикованную блонди — ты хотела оказаться в её позе! — Не называй меня — «она», — одними губами ответила Рут. Я схватил её за подбородок, дотянувшись, и ласково поправил: — У тебя — пизда. И в ней — сперма дюжины мужчин, а сейчас будет ещё и моя… — неожиданно светлая мысль осенила меня, и я едко прищурился: — Может, тогда подставишь жопу? Я слышал, она у тебя разработана почище, чем у пидарасов. — Нет. Пусть… это будет… окончательным унижением… для тебя… для всех вас… — яростно, закусив нижнюю губу, пробубнила Рут, склонившись надо мной и насаживаясь с удвоенной энергией. Я лишь на уровне эмоций, но не смысла, понял, что она имеет в виду. А в следующий момент меня переклинило заново. Пользуясь тем, что она низко, я вцепился в неё и притянул к себе, целуя в щёки, в шею, в губы. — Хватит! — шипел я при этом. — Рут, довольно! Ну, довольно… Я тут, с тобой, я… я… — я не знал, как выразить то, что в этом зале царит только любовь, и что я готов пойти на многое, чтобы дать Рут счастье, поэтому просто гладил, тормошил её, забирался в её коротко стриженные волосы пятернёй — и слушал, слушал, упоённо слушал, как стучит её сердце, совсем близко, за клеткой рёбер, ощущал её странный запах, наслаждался пульсацией лона, обнимающего мой член. Рут затихала, дыша ртом, словно готовясь заплакать, не глядя на меня, но и не проявляя ненависти. Я не кончил, не мог кончить в этой позе «стоячего болота», но мысли куда-то улетели — и об оргазме я точно не думал. Рут явно приходила в себя быстрее, чем я. Свет плавал и периодически концентрировался в моих глазах, а она уже выпрямилась, по-прежнему сидя на моих бёдрах. Сделала пару ленивых движений взад-вперёд, но явно не зажглась продолжением. — Ты — не поня-ла, — с некоей униженной токсичностью в тонком голосе произнесла она. — Ты зря реши-ла, что меня. Можно поймать. На всякую. Романтическую. Дурь. А затем она почти без замаха, расслабленным кулаком, саданула мне в лицо. Что я мог сделать после такого «предательства»? Только отключиться.