Специальная балетно-театральная секция южного храмового танца

Я люблю держать пальцы в маминой пизде. Особенно когда мы говорим на отстранённые темы — три моих пальца просунуты внутрь и небрежно гладят по упругой и скользкой тёплой поверхности, нащупывая самые нежные точки. Любуюсь тонкой сменой выражений на лице мамочки, когда обнаруживаю эти места. Мне интересно проверять, затвердели ли её соски — обычно я делаю это ртом или зубами. Меня так умиляет, когда она конфузится — немолодая опытная женщина, гетера по духу, опускает глаза, как школьница, и замолкает с алыми пятнами на щеках. Она терпит, она старается смирить свою похоть, чтобы не нагружать меня избыточным сексом, зная, сколько раз за сутки я сливаю в Лейлу — хотя, я знаю, что завожу свою маман. Она любит меня не только как сына, но и как мужчину, и даже когда ей не хочется вначале… женщине так трудно остановиться, когда любовь приливает к низам. Уже после десяти минут щекотки она рада залезть на мой член и прыгать на нём до изнеможения… Наверное, когда я разовью достаточную выносливость, я буду давать ей эту радость — ради её удовольствия и здоровья. А пока… просто не могу отказать себе в баловстве. Кисонька. Мягонькая. Податливая. Доступная. Прохладная снаружи и горячая, невероятно живая, если прижать ладошкой. Как не погладить? Моя ма не только ебливая шлюха. Казалось бы, телесные увлечения должны убивать психическую чувствительность — но нет, её чуткая натура точно ловит изменения моего настроения. Последние дни она замечает, что я приуныл. Повода для этого как будто нет — две замечательные прошмандовки с кем только не драными пёздами по очереди запрыгивают на меня или встают в доступную позу — стоит мне только начать мечтать. — Мальчик мой, что тебя гнетёт? — спрашивает мама, гладя меня по волосам и приподнимая колено, чтобы мне было удобно развлекаться со своей обычной «игрушкой». — Ты сам не свой. У тебя проблемы с учёбой? — Нет, ма, — отвечаю я, гладя её свободной рукой по волосам в ответ. — Ты же знаешь, что в школу я не хожу, а контрольная только через неделю. Меня смущает моя… — запинаюсь, не в силах подобрать правильное сравнение, — политическая импотенция. — Ах. Кажется, понимаю. Но не мог бы ты развернуть.? Я молчу некоторое время, угрюмо потупившись. Наконец, мне становится боязно, что дальнейшее молчание мама может принять на свой счёт — решить, что я имею к ней какие-то претензии. Поэтому я вымучиваю фразу: — Олег Шамбала сказал, что у меня — власть менять мир. Сколько бы я мог сделать с её помощью! Но я совершенно не знаю, с чего начать. Мне страшно, что если я схлестнусь с адской машиной власти, официальной и теневой, то не сумею действовать так же беспощадно и быстро, как она. Я запутаюсь, сломаюсь на простейшем. — Ты побил уличного бойца, который мог переломать тебя десять раз за минуту, — напоминает ма. — И притом даже не научился сжимать кулаки по-южному, — усмехается она, помогая сложить мой машинально поднятый при жестикуляции кулак слегка иначе. Вздыхает затаённо и замирает, чувствуя, как мои пальцы внизу требуют её внимания. Тем, что снаружи, я легонько потираю её клитор. Я вижу, как «ползёт» её сосок, твердея. — Сына… Сынушка… — шепчет она. — Как же я тебя люблю… — Чудесная моя проблядища, — нежно и без малейшей тени неравенства говорю я. — Но я не могу весь век заниматься только ублажением моего животного начала. То есть, это здорово, это сладко, но… какой смысл во мне? Я ведь даже своих генов в тебе не оставляю. — А ты хочешь? — уточняет мама серьёзно, явно задумавшись над тем, как придётся поменять наш быт при неожиданной беременности от собственного сына. — Избави Ктулху, — поднимаю я ладонь. — Лучше пусть папа. Мы как раз Менделя в прошлом месяце по биологии проходили. — Ты прав, — самоуглублённо кивает мама. — Если хочешь ребёнка — лучше выбирать идеальных производителей. Возможно, что даже твой папа — недостаточно удачный вариант, хотя, он прекрасен в плане наследственности, ну и как человек. Я соглашаюсь, но не могу утерпеть, чтобы не поинтересоваться: — А ты не боишься, что во время одной из твоих блядок несмотря на все твои предосторожности в тебе зародится жизнь от того, кого ты не выбирала? Может быть, совершенно чужого тебе и даже не знающего твоего имени. — Тогда, — бесстрастно ответила мама, кусая губу, — это перст судьбы. Я доверяю судьбе. Но давай мы не будем на эту тему думать. Мысли — они, знаешь ли, притягивают события. Или наоборот, прекращают события — смотря кто эти мысли думает… — ма ёрзает тазом, пытаясь то ли уклониться от моих пальцев, то ли насадиться на них. Она уже мокра, её половые губы набухли, из нутра — пышет нездоровым и опаляющим мою руку в самые неожиданные моменты голодным жаром. — Пока ты ещё не отобрал у меня разум… Я хочу кое-что тебе сказать, мой любимый, мой маленький… Если у тебя нет планов — просто делай то, к чему лежит твоё сердце. Что тебе хочется больше всего сейчас, в эти дни? Без подвигов. Без грандиозных мироперемен… Делать — со мной, с Лейлой, в преддверьи приезда папы. — Я хочу, — я сползаю чуть ниже, облизывая губы, — тебя всласть поистязать. — гляжу на маму, но она лишь в смиренном согласии опускает глаза и тайно улыбается. — Как ты думаешь, перед приездом папы твою дыру надо подготовить хорошенько? — Да, сынок, — шепчет мама, гладя меня по голове, в то время как я целую её увядающие груди. — Чтобы в тебя слил десяток мужчин, а может быть, и не только мужчин, но и кобелей? — Я была бы так счастлива, — мама стонет, кажется, сами эти мысли пьянят её и отнимают остатки разума. — Чтобы тебе самой уже было нехорошо, но ты продолжала принимать хуи, а последним в тебя зашёл папа — не зная обо всех предыдущих? — Ты так меня понимаешь, — в глазах мамы слёзы. — Но ты неправ. Я ему скажу. Пусть он тоже унизит меня… Я целую маму в губы. — Мы с тобой — замечательная пара, — шепчу я. Она кивает, судорожно сглатывая. — Мы должны прогуляться. — Она смотрит на меня, выжидающе. — Ты — голая и связанная, я — держу тебя на цепочке… — тут я замечаю, что мама выгибается и начинает ритмично стонать, и принимаюсь втыкать в неё ладонь, выбивая оргазм. Она держит себя руками за груди, пальчики её ног сжимаются, я вижу, как её животик ходит, напрягаясь. Чтобы сделать её оргазм слаще — плюю ей в рот. Она с блаженством подставляет его, ловя сгустки моей слюны; я вижу, как внутри егозит её язык, на него ложатся тягучие струйки. Когда она затихает, в прострации, полуоткрыв рот, я, наползши, сообщаю: — Сейчас. Именно после того, как ты кончила. — Сыночек… — мама всхлипывает и прижимает мою ладонь, вставленную в себя, своей, удерживая её, не давая выйти. — Шлюшка старая, — я треплю её по щеке и меняю тон на суровый: — Ну? Чего разлеглась? В коридор. И обувайся. Ты же не пойдёшь босиком. — Сыночек, как же я тебя невыносимо люблю! — выстанывает мама, затем быстро, суетливо поднимаясь и бросаясь к тумбочке. — Вот, — она приносит мне кожаный обруч с цепочкой — похоже, для связывания рук, бежит в ванную: — Надень мне на груди это, — она кладёт прищепки. — И на половые губы… И на язык… И в промежности, и под мышками, можно? — Ты совсем охуела, блядь ты счастливая, меня породившая, — качаю я головой с улыбкой. — Да! — пылко, не своим голосом, подтверждает мама, сцепив ладошки на животе, — и мы пойдём в Ллама-парк. — В Ллама-парк? — даже я принахмуриваюсь от такого предложения. — Ты представляешь, на какие клочки там порвут твою пизду? Да нет, обе твои дыры, если и не рот также. — Ну… Меня же надо подготовить, — скромно пожимает плечиком ма, кокетливо на меня косясь. Мы стремительно одеваемся. Верней, одеваюсь я — на неё просто накидываю плащ. — Желаю тебе вкусного ёба, — шепчу я ей на ухо, выводя маму на цепочке на лестничную клетку. — Тебе тоже, — шепчет в ответ она и незаметно лижет меня языком в щёку. — Так бы и отодрал тебя прямо здесь… — Ты ещё успеешь… По грязи и чужому спермаку… Ты же любишь грязную дыру своей маман? — Это моё красное вонючее солнце, — отвечаю я. — Не бойся, если будет слишком грязно — я заставлю тебя подмыться. — Хорошо, мой милый. Идём. И мы идём. На что я рассчитываю? Как собираюсь контролировать события — в парке, где по вечерам собирается молодёжный криминальный элемент, причём, далеко-далеко не титульной расы? Не знаю. Я знаю только то, что именно этого я хочу. Это моя мечта. Это моя одержимость… Это будет чудесная порно-драма.