Первая гроза

— Серёженька, что стряслось? — спросила Ксения Александровна, когда стало ясно, что больше перепуганный и шокированный внук ничего не скажет. Он смотрел на дверь, словно зачарованный, и лихорадочно блестел глазами. Привычная обстановка, что теперь окружала студента, вдруг показалась ему совершенно никчёмным убежищем. «Он придёт за мной. Он придёт сюда», — всплыло абсолютно чёткое понимание, на несколько мгновений перекрывающее ужас, который испытывал Беляев. Парень перевёл взгляд на бабушку и почувствовал себя школьником, подростком, которому очень нужно выговориться и получить мудрый совет, а вместе с ним успокоение. — Серёженька, — повторила Ксения Александровна. Встав, она подошла к кровати внука, присела на её край и коснулась кончиками пальцев щеки студента. Рука бабушки источала с детства знакомый аромат косметического крема. Этот аромат вдруг образовал в мозгу Сергея череду воспоминаний. Это были яркие вспышки, которые вылезли из подсознания и напомнили Беляеву о том, что это та самая квартира, где он вырос и рядом сидит та самая женщина, что заменила ему родителей. Всё это должно быть его защитой, и нечего бояться. Нельзя сказать, что Серёжа успокоился, но острый шок немного притих. — Он лично… допросы проводит, — прошелестел Беляев, глядя в глаза бабушки. Ксения Александровна изменилась в лице, словно услышала совсем не то, что хотела. И Сергею даже показалось, что она испытала некое облегчение от услышанного. Что же она думала? Что Серёже грозит арест и ссылка? А то и расстрел? — Поэтому ты сбежал? — мягко уточнила бабушка. — Да, — кивнул Сергей. — В этом нет ничего удивительного. Ведь он служит в госбезопасности, да ещё и в таком звании, — тихо сказала Ксения Александровна, не разрывая зрительный контакт с внуком. Ей не хотелось толкать Серёжу в объятия этого человека, поскольку она понимала, что парень вовсе не желал этих отношений, что ему просто не оставили выбора. Вместе с тем Ксения Александровна опасалась, что полковник причинит Серёженьке боль, сломает его. Рациональная сторона её натуры подсказывала, что если хотел бы причинить — уже причинил бы. Захотел бы сломать — сломал. Поэтому нужно было не обращать внимания на пустые волнения, которые могли бы расшатать и без того отродясь тревожного мальчика. Разве от её причитаний, вздохов, ахов и заламывания рук кому-то будет лучше? Сергею так точно нет. Поэтому бабушке пришлось подыскивать аккуратные слова, которые не напугали бы студента ещё больше. Нужно было внушить ему хоть какую-нибудь уверенность. — Но ты должен понимать, что если бы он планировал причинить тебе вред, арестовать или вызвать на допрос — он бы уже это сделал. Вдумайся в эти слова, дорогой, — поглаживая внука по щеке, сказала пожилая женщина. — Ты правда так думаешь? — напряжённо спросил Беляев. — Конечно. Сергей ощутил, как сердце слегка замедляет стук. В словах бабушки была логика, которую нельзя было выбросить. Действительно, если бы Демидов хотел и его превратить в котлету, то стал бы всё так растягивать? Да ещё и к себе перевозить? Понимание всего этого сняло «острую фазу» переживаний, но не уничтожило их. Ведь даже если самому Серёже ничего не грозит, то остаются Сёма с Юрой, арестованный Семёнов и пропавшая Лена… Говорят, что неизвестность страшнее всего. Что ж, так и есть. Именно незнание того, что должно случиться, и дальнейшая судьба близких, превращают жизнь в тревожное существование. За последнее время случилось слишком много всего. Всё копилось, как снежный ком, чтобы теперь обрушиться на Беляева. Он смотрел на бабушку так, будто вот-вот заплачет, между бровей пролегла складка, губы дрожали, серо-голубые глаза увлажнились, заблестели капельками дождя. Но нет, слёзы так и не полились. — Я не думаю, что он причинит тебе вред, — добавила бабушка и ободряюще улыбнулась. — А остальные? Другим ведь причиняет… — промямлил Сергей. — Врагам народа, бандитам, прочим криминальным элементам… Эти люди, которых допрашивают, тоже, возможно, причинили кому-то боль, а то и затевали что-то масштабное. — «Возможно»… — выдохнул Серёжа и потёр переносицу влажными от волнения пальцами. — А если нет? Если страдают невинные люди? — Ты всегда слишком много думаешь о других, — мягко улыбнулась Ксения Александровна. — Тебя должен заботить в первую очередь ты сам. Да, это звучит эгоистично, но такой путь куда счастливее того, на который тебя так тянет. Не стоит болеть и страдать за других, если это не близкие, конечно. — Я боюсь и за близких, — с трудом произнёс Сергей, ощущая, как с этими словами с его души спадает камень. Как ему хотелось сказать это! — Пока ты с таким всесильным человеком, тебе можно вообще ничего не бояться, — грустно улыбнулась женщина. — Понимаю, что цена высока, но всегда и за всё приходится платить. Беляев, как обычно, ощутил, что ему требуется поразмыслить и тщательным образом обдумать слова бабушки. Что-то в них цепляло душу и дарило небольшое успокоение, но студент пока не понимал, что именно. Скрипнула дверь, в комнату ступил тяжёлый сапог, и Сергей понял, кто это, за несколько секунд до того, как раздался спокойный и приятный баритон. Почувствовал кожей. — Здравствуйте. Сердце снова зашлось в бешеном стуке, Серёжа ощутил себя пригвождённым к кровати. Ксения Александровна встала и повернулась к вошедшему. На её породистом лице не отразилось никакое волнение, а движения были плавными и умеренными, как у аристократок прошлого века. — День добрый, — ответила спокойно. — Сергей, бери чемодан и следуй за мной, — холодно сказал Демидов, неотрывно глядя в раскрасневшееся лицо любовника. Тот разлепил губы с тихим хлюпающим звуком — страшно хотелось пить. Серёжа осознавал, что у него нет выбора, что надо подчиниться. А что будет дома? Точнее, дома у Дмитрия — это уже одному Богу известно. И Демидову. Если Бог есть. Это ещё вопрос. А вот полковник точно есть — стоит мрачной тенью и смотрит на него не со злостью, но с каким-то чувством, застывшим в карих глазах. Сергей медленно сел. Он понимал — дважды его просить не будут. Чтобы встать, потребовалось приложить немало душевных усилий. Встав, Беляев поправил рубашку и затравленно посмотрел на Демидова. Взгляд остановился на его руках, которые совсем недавно были в чьей-то алой крови… — Чемодан бери, — велел тот. Серёжа взял багаж и посмотрел на бабушку. Та поцеловала его в щёку и ободряюще улыбнулась. И не мог студент знать, что когда он выходил из комнаты следом за Демидовым, она перекрестила его и приложила ладонь ко рту. Домой ехали молча. Полковник смотрел в своё окно, Беляев — в своё. Переутомление буквально заставляло его чувствовать себя разбитым, как старое корыто. Хотелось попить и поспать, а потом, на свежую голову, разобраться со всем. Вот только ладони нервно сжимали колени, сердце трепетало и было готово выскочить из груди. Ведь Серёже предстояло снова остаться один на один с этим жестоким человеком. И делать всё, что он велит… Демидов заговорил только тогда, когда они прошли в квартиру. Мужчина положил ключи на комод и сказал, повернувшись к парню: — Это был очень глупый поступок. Чтобы больше подобного не повторялось. В голосе не было гнева или угрозы, и это ещё больше пугало Беляева. Если бы тот звенел от ярости или негодования, то Сергей хотя бы понимал, что чувствует этот пугающий человек. А так… как догадаться? — Иди в спальню. «Опять?! Да что же это…», — в ужасе подумал Серёжа. Он не понимал, как полковник может думать о сексе даже в такие моменты. Чуть ли не задыхаясь от волнения, Беляев прошёл в комнату и начал раздеваться. Пуговицы никак не хотели расстёгиваться. Тогда Демидов, вошедший следом, справился с одеждой любовника самостоятельно и уложил его на спину. Сергей ощутил себя обнажённым и внешне, и внутренне. И еле сдержался, чтобы не заскулить от обострённого ужаса. Здравый смысл отказывался вытаскивать студента из ямы кошмаров, поэтому Беляев даже подумал, что сейчас, возможно, с ним что-то сделают… И вовсе не такое приятное, как обычно. Дмитрий медленно снимал свою форму, глядя на парня. Когда с ней было покончено, мужчина опустился рядом с Сергеем, провёл ладонью по его груди, и тут же ощутил мурашки, появившиеся на коже. Он оставлял поцелуи на шее и плечах Беляева, обхватив его член и начиная его подрачивать. Серёжа был так напуган и измотан, что чувствовал, что не сможет расслабиться. В голове был целый рой мыслей, перед глазами проплывали далеко не романтические и эротические картины. Ему вдруг страшно захотелось спросить: «Почему вы выбрали именно меня?». Для Сергея это была загадка века. Он не считал себя красавчиком, не был харизматичным обаяшкой, и был уверен, что ничем не выделяется на фоне других. Сёма, например, всегда выделяется — он рыжий и громкий. А ещё на потоке есть высокий и похожий на тех мужчин, что рекламируют в журнале моды мужские наряды, Слава Лучинский. Играет в студенческом театре, многие девчонки по нему сохнут. Губы пухлые, как у женщины, глаза большие, зелёные-зелёные, нос прямой и брови — две изящные линии. Почему полковник не его затащил в своё логово? Пальцы Демидова начали разрабатывать анус Сергея. Тот прикрыл глаза и застонал, невольно разводя ноги чуть шире. Ему начало казаться, что голова лопнет от переизбытка вопросов, как плохо закатанная банка с консервированными помидорами. Тем временем губы Дмитрия начали терзать его собственные. Язык проник в горячий рот и нашёл его язык, принялся ласкать и оглаживать. Беляев лежал, даже не в состоянии поднять рук, настолько скован и перепуган он был. Мышцы плеч затекли от напряжения и ныли. Сергей вдруг вспомнил, что произошло перед его побегом, и повернул голову в сторону, разрывая поцелуй. — Меня вырвало… — прошептал он, задыхаясь. Пальцы растягивали отверстие, а то всё никак не хотело растягиваться и пугливо сжималось. Демидов улыбнулся на слова студента и нежно поцеловал его ключицу, потом грудь, затем живот рядом с пупком. После, вытащив пальцы, Дмитрий расположился между ног парня и приставил член к не менее тревожной, чем хозяин, дырочке. Оперевшись на прямые руки, Демидов начал проникновение. Сергей ахнул и уставился на полковника. Ощущая, что его буквально распирает изнутри, он вцепился пальцами в плечи мужчины. Нервозность студента очень затрудняла проникновение. Когда полковнику это удалось, он начал целовать его шею сбоку, иногда переходя поцелуями на лицо. Беляев жмурился и стонал на каждый толчок. Узость Сергея и то, как истерично его анус сжимал член, сыграло свою роль. Демидов чувствовал, что долго не продержится. Увеличивая скорость и слыша хлюпающие звуки, смешанные со шлепками, Дмитрий вколачивался в Серёжу, который слишком протяжно и эротично стонал, теряясь между страхом и удовольствием, которое приносила стимуляция простаты. Кончая, Демидов накрыл губы парня своими, толкнулся языком в его горячий рот, выплёскивая большое количество спермы в любовника. Застонал, продолжая двигать бёдрами всё реже и реже. Спустя какое-то время Дмитрий замер и, вытащив язык изо рта студента, двинул бёдрами, дабы член вывалился. Мужчина посмотрел на вялый орган Серёжи и провёл ладонью по его груди. Тот дёрнулся, безумно блестя глазами. Демидов решил не продолжать, хоть и желал, чтобы Сергей тоже получил разрядку. Опытному полковнику стало очевидно, что без разговора не обойтись. Поэтому, смазано поцеловав Беляева в румяную щёку, мужчина встал, взял с кресла халат, накинул его, подпоясался и вышел из комнаты. Он вернулся через пару минут со стаканом воды. Встал рядом с кроватью и протянул его Сергею. Тот привстал на локте, быстро взял воду и почти залпом выпил её. После чего блаженно выдохнул. Капли стекали по его губам и подбородку. — Накинь что-нибудь, и иди на кухню, — сказал Демидов, забирая стакан. Не дожидаясь ответа, полковник вышел. Сергей сел, а затем встал, ощущая, как в заду хлюпает. Смутившись этого звука, он рассеянно обвёл взглядом комнату. Чёрт, он ведь закинул все вещи в чемодан! Склонившись над ним, парень вытащил пижамные штаны и напялил их. После этого вышел из комнаты, смущённо почёсывая в макушке. Сердце бешено колотилось в груди, ибо Беляев понимал, что ему придётся что-то делать или говорить. Пройдя на кухню, он увидел удивительное: Демидов сидел за столом, на котором стояла большая тарелка со свежим, мягким, золотистым пирожным «Наполеон». Достаточно было одного взгляда, чтобы понять — наисвежайшим. Желудок Сергея свело от спазма. — Ты его любишь, я знаю, — сказал Дмитрий и жестом пригласил Серёжу сесть напротив. Тот осторожно присел на стул, ощущая лёгкую боль в анусе. — Ешь, — добавил полковник, беря блестящий чайник из чёрного фарфора, и наливая кофе в две такие же кружки. Сергей взял одно пирожное и начал его жевать. Он старался есть над своей тарелкой и не слишком свинячить. Когда Серёжа сильно волновался, он мог испытывать тошноту, а мог лютый голод — такая вот особенность психики. — Тебя напугало то, что ты видел, — вдруг сказал Дмитрий, наблюдая за тем, как любовник ест. — Ты слишком светлый и чистый мальчик, и не знаешь, сколько грязи вокруг. С грязью и его проявлением мы и боремся. Когда ты поймёшь, что мы служим на благо нашей страны, а не наоборот, ты перестанешь так бояться. Сергей на мгновение замер, а потом продолжил жевать, осторожно посмотрев на сидящего напротив мужчину. То, что Демидов заговорил с ним, и не о чём-то постороннем, будто ничего не произошло, а именно о том травмирующем событии, удивило парня. — Какие времена, такие и меры. Какие люди, такие и меры, — сказав это, Дмитрий протянул руку и накрыл ею ладонь Серёжи, лежащую на столе. — Ты понимаешь? — Наверное, — проглотив то, что было во рту, встревоженно ответил парень. Не любил он подобного толка вопросы, когда нужно было мгновенно что-то понять и сделать вывод. Ему требовалось время всё обдумать. — Со мной ты в безопасности. Эти слова прозвучали так уверенно, спокойно и даже тепло, что внутри у Сергея что-то надломилось, словно лёд треснул. Он вздрогнул и всмотрелся в глаза Дмитрия, не видя в них ни угрозы, ни издёвки, ни чего-то непонятного. Прямой взгляд прямого человека, который точно знает, что чувствует. И пусть это не знает Беляев, но это не самое главное. Главное — Демидов уверен в том, что говорит. И это не пустые слова, это правда. Серёжа не понял это — почувствовал, а крепкая ладонь словно передавала парню спокойствие, как передаётся электрический ток по проводам.