Разбитое сердце

      Лань Хуань был вынужден отправиться обратно в Гусу спустя пару дней. Перед этим он удостоверился, что Вэй Усянь действительно находится в добром здравии. Это произошло ближе к вечеру второго дня.       Одетый лишь в нижнее одеяние, Вэй Ин сидел в постели и с лицом, полным воодушевления — наконец-то он стал чувствовать себя лучше, — что-то рисовал. Глава Лань появился в его покоях лишь тогда, когда ему позволили войти, заслышав стук в дверь. Однако, стоило лишь первому нефриту предстать перед Вэй Ином, тот заметно напрягся.       — Здравствуйте, Цзэу-цзюнь, — он натянуто улыбнулся, отложив кисть, и было хотел подняться, чтобы поклониться старшему брату своего супруга («Пока ещё супруга», — хотелось ему заметить), но Лань Сичэнь остановил его от этого поступка.       — Не вставайте, молодой господин Вэй, — тот качнул головой. — Я не отниму много вашего времени, просто пришёл справиться о вашем состоянии.       — Всё хорошо, — неожиданно резко ответил Вэй Усянь. — Спасибо за заботу. Это всё, что вы хотели узнать? — в голосе звенела сталь. — Если да, не могли бы вы оставить меня наедине с собой?       — Как пожелаете, господин Вэй, — кивнул Лань Сичэнь, не желая давить на собеседника, и покинул покои. Вэй Усянь вновь остался один.       Он прикрыл глаза, помассировав виски, и откинулся на подушку, забыв о незавершённом рисунке. На листе рисовой бумаги была изображена красивая девушка, каждую черту лица которой Вэй Усянь до сих пор отчётливо помнил, пускай и видел её в последний раз больше десяти лет назад. Она смотрела с поверхности листа на Вэй Ина с мягкой улыбкой и теплом в прекрасных глазах. Цзян Яньли. Его шицзе. От одной мысли о ней сердце сжималось и начинало болеть — в глубине души мужчина всё ещё не мог простить себя за её смерть.       — Как же я докатился до такой жизни? — обратился он к портрету, думая над тем, стоит ли его завершать. Оставалось добавить несколько мелких штрихов.       Как раз в это время, когда он всё же решил, что нужно доработать своё творение, к нему, для вида постучав, вошёл Цзян Чэн. Вэй Усянь стремительно перевернул лист рисунком вниз и тут же поймал недовольный взгляд названного брата.       Удивительным было то, что он так легко сумел отпустить деяния Вэй Ина, простить. Всё прежние встречи названных братьев были более чем напряжёнными. Может, глава Цзян просто жалеет его?.. Подробные мысли заставили мужчину поджать губы, от чего они вытянулись в тонкую линию.       Тем временем Цзян Чэн присел на ту же кровать, где располагался Вэй Ин, и осторожно взял его руку, считывая пульс.       — Чэн-Чэн, со мной всё хорошо, — возразил тот, но глава Цзян бросил на шисюна ещё один хлёсткий яростный взгляд.       — Ты всегда так говоришь, а потом начинаешь творить всякую чушь, — ответил он, и после отпустил-таки руку. — Как себя чувствуешь?       — Ты не первый, кто задаёт мне этот вопрос, братец, — усмехнулся Вэй Усянь. — Всё хорошо, я чувствую себя намного лучше.       Цзян Чэн снова неверяще посмотрел на него, но спорить не стал.       — Если так, может, хочешь прогуляться?       — А разве можно?       — А когда тебя останавливало слово «нельзя»? — выгнул бровь Цзян Чэн, отвечая вопросом на вопрос. Вэй Усянь усмехнулся, почесав макушку, и потянулся.       — Раньше. Сейчас немного другая ситуация. Если ты думаешь, что из нас двоих только ты не хочешь, чтобы я умер во второй раз, то ты ошибаешься, потому что мне тоже, так-то, хочется жить. Иначе кто будет тебя доставать, а? — весело улыбнулся Вэй Усянь, ткнув локтем брата в бок. Тот сдавленно охнул.       — Когда-нибудь я тебе двину и не посмотрю на твоё состояние здоровья, — Цзян Чэн закатил глаза, в то же время слабо улыбаясь. — Так ты хочешь прогуляться, или продолжишь пылиться в покоях?       — Хочу конечно же, — Вэй Ин кивнул, почесав макушку.       — Отлично. Тогда я распоряжусь, чтобы тебе принесли верхние одеяния.

***

      Облачённый в привычное чёрно-красное ханьфу Вэй Усянь шёл нога в ногу с шиди, заложив руки за спину, и неся, как и прежде, полную бессвязную чушь. Мысли о том, что Цзян Чэн просто полон к нему ядовитой жалости, и лишь потому терпит, плотно засели в голове, как бы он ни пытался их от себя гнать. Впрочем, своего настроя он названному брату не показывал. Он всё также ярко улыбался, смеялся над собственными шутками.       Цзян Чэн не раз замечал, как продавщицы на ярмарке строили ему глазки, но Вэй Усянь абсолютно не обращал внимания на знаки внимания, общаясь по большей части со своим спутником. Это отличие от прошлого Вэй Ина было вполне себе объяснимо. Ведь сейчас у него всё ещё был супруг, которому Цзян Ваньинь всё также с садистким вожделением мечтал переломать ноги. Даже находясь в таком, надо сказать, довольно плачевном состоянии, Вэй Усянь оставался верен Лань Чжаню. Осознавая это, Цзян Чэн злобно скрипел зубами. Определённо — Вэй Усянь был раздражающим и до смерти, и после воскрешения, и оставался таким по сей день. Он совершил множество вещей, не задумываясь о том, какие они повлекут последствия, и, может, Цзян Чэн всё ещё злился на него. Но все его не самые лучшие качества перекрывались бескорыстностью, великодушием и жаждой справедливости. Вэй Усянь пусть и не всегда понимал чувства других людей, но по мере возможности он пытался сделать так, чтобы хорошо было всем, и при этом не думал о себе. И Лань Ванцзи точно не заслуживал такого человека, как Вэй Усянь, сколь бы ни была чиста его репутация, и его слова нельзя было оправдать абсолютно ничем.       — Чэн-Чэн, — главу Цзян нагло подёргали за рукав ханьфу и потянули к винному прилавку. — Может, выпьем, а?       — Лекарь сказал, что при твоём состоянии… — словно маленькому ребёнку, Цзян Чэн принялся разъяснять шисюну, казалось бы, элементарные вещи.       — Да ладно тебе. Лекарь то, лекарь сё, — Вэй Ин легонько толкнул брата. — Видишь же, — он обогнал Цзян Чэна и встал к нему лицом, теперь шагая вперёд спиной, расставив руки в стороны. — Вот он я, перед тобой, абсолютно живой. Думаешь, пара сосудов мне сильно повредит?       — Если пить — то не больше одного сосуда, — возразил Цзян Чэн, скрестив на груди руки. — Ты ещё слаб.       — Да ну тебя. Видимо сам решил напиться, боишься, что я прикончу все кувшины и не оставлю тебе.       Цзян Чэну оставалось лишь закатить глаза, что он и сделал. Вэй Усянь был неисправим, какой бы ни была ситуация. Почему-то вспомнилось, как ещё во время обучения в Облачных Глубинах они собрались втроём с Не Хуайсаном, и Вэй Усянь заявил, что вполне готов жениться на Улыбке Императора. Такая нелепость, но отчего-то Цзян Чэн улыбнулся собственным мыслям. Вэй Ин, всё ещё идущий вперёд спиной — большой ребёнок, — не мог не заметить изменений на лице своего спутника, а потому незамедлительно спросил:       — А чего это ты так улыбаешься, а, Чэн-Чэн? — спросил он, едва не споткнувшись.       — А тебе какое дело до моей улыбки, бестолочь? — беззлобно отозвался Цзян Чэн, фыркнув. — Хорош дурачиться, собьёшь ещё кого-нибудь. Ведёшь себя, как маленький.       — Так разве это плохо? — хитро прищурился Вэй Усянь, всё же развернувшись и поравнявшись с братом. — В каждом из нас осталось что-то из детства, и лучше иногда ребячиться, чем вести себя, как угрюмый сухарь, — он поднял палец к небу.       — Ты жил в ордене угрюмых сухарей, — напомнил ему Цзян Чэн, и только после понял, что сказал. В груди его поселилась тревога, и он мысленно отвесил себе оплеуху. Лекарь просил не напоминать Вэй Ину о жизни с Лань Ванцзи.       На удивление, Вэй Усянь отреагировал на высказывание вполне спокойно.       — Там было другое, А-Чэн, — он усмехнулся как-то горько, почесав макушку. — О, вот мы и пришли! — тут же переключившись с болезненной для него темы, Вэй Ин потянул брата в винную лавку.       И Цзян Чэн подумал, что ему всё же придётся сдаться и купить больше одного сосуда для непоседливого братца.       Прогуливаясь с явно развеселившимся шисюном по пристани, Цзян Чэну казалось, что они вновь оказались в прошлом. Ещё до смерти Вэй Усяня, сестры, родителей. В том прошлом, в котором всё было хорошо. Вэй Усянь, пусть и не похожий на себя прежнего, скакал вокруг шиди с кувшином вина подмышкой и рассказывал какие-то небылицы, на которые был горазд, весело смеясь. Цзян Чэн его не слушал, путаясь в собственных мыслях, но не улыбаться не мог.       День близился к своему завершению. Цзян Чэн понимал, что весь день он отлынивал от своих прямых обязанностей, развлекая Вэй Усяня. Завтра ему предстоит выполнить в два раза больше работы, но почему-то мысли об этом не пугали, казалось, что он делал всё правильно. Прежние обиды постепенно забывались. Да — в очередной раз для себя подтверждал Цзян Чэн — Вэй Ин совершил много непростительных вещей: бросил его в тот момент, когда Цзян Чэну была так важна его поддержка, предпочёл ему Лань Ванцзи и стал частью клана Лань. Он был причиной, по которой Цзян Чэн долгие шестнадцать лет — на самом деле ещё дольше — жил во лжи и пустой ненависти. Любую проблему можно решить словами, и если бы они вовремя решились и поговорили, многого из того, что произошло, не случилось бы.       Цзян Чэн тяжело вздохнул, переведя взгляд на брата. Тот вопросительно посмотрел на него и молча протянул чашу с вином.       — Алкоголь — универсальное лекарство от кислых рож и тяжёлых охов. Выпей, и станет легче, — сказал он, растягивая губы в улыбке.       — Спаиваешь главу великого ордена, — покачал головой Цзян Чэн, но чашу принял и отхлебнул.       — Заметь, ты пьёшь по своей воле, я здесь ни причём.       Цзян Чэн хмыкнул, допивая напиток, а после вернул чашу Вэй Усяню. Тот, абсолютно не брезгуя, в неё же налил себе и залпом выпил всё содержимое. Кротко улыбнулся. И почему-то именно в этот момент Цзян Чэн почувствовал, ему показалось, что брат едва не сгибается под тяжестью собственных переживаний. Он был мастером скрывать свои эмоции, и Цзян Чэн не мог понять, правдивой ли была его улыбка. И потому спросил:       — Тебя что-то тревожит?       Вэй Усянь удивлённо посмотрел на него и, вытерев рукавом влажные от алкоголя губы, спросил:       — С чего ты взял? Всё в порядке, Цзян Чэн.       И теперь Цзян Чэн ещё больше сомневался в этом.

***

      — Цзинь Лин, — Лань Юань, расположившийся на полу с гуцинем в обнимку, задумчиво посмотрел на друга. — Скажи, много ли людей в твоём ордене одержимы идеей разрушить жизнь учителя Вэй и Ханьгуан-цзюня?       Молодой глава ордена Ланьлин Цзинь неопределённо хмыкнул, переведя взгляд на Лань Юаня, и почесал макушку.       — Буквально каждый второй. В памяти старейшин ещё свежи события шестнадцатилетней давности, когда злобный Старейшина Илин прикончил сначала моего отца, а потом и мать, — он усмехнулся, пытаясь не выдать собственной грусти. — При этом почему-то никто никак не может вспомнить, кто именно первым напал на тропе Цюнци, когда Вэй Усянь просто шёл на праздник, устроенный в мою честь. Никто не припоминает, что смерть моей мамы не является его виной. И что умерли они с Вэй Усянем в один день. Никто не может отчего-то вспомнить, что Цзинь Гуанъяо взял меня в заложники. Вы не поверите, но кто-то даже в его смерти обвиняет моего шишу*. А сейчас, когда ещё выяснилось, что он, — Цзинь Лин хотел сказать «обрезанный рукав», но вовремя себя одёрнул, — вполне себе счастлив с Ханьгуан-цзюнем, многие хотят разбить это его счастье.       — О… — только и сказал Лань Цзинъи, сидящий рядом с Лань Юанем. — А у тебя нет мыслей о том, кто именно мог позволить себе наложить чары на Ханьгуан-цзюня?       — На самом деле сложно сказать, — пожал плечами Цзинь Лин. — Я могу вернуться в орден и начать расследование…       — Вряд ли юная госпожа справится сам, — ухмыльнулся Лань Цзинъи, привычно поддевая друга, за что ему практически сразу прилетел подзатыльник. На удивление, не от Цзинь Лина, а от Лань Юаня. — Сычжуй! Драться запрещено!       — А мы сейчас не на территории Облачных Глубин, Цзинъи, — тот хихикнул в рукав, — здесь правила нашего ордена не действуют.       — Да ты!.. Вот расскажу всё Цзэу-цзюню, как вернёмся! — обиженно воскликнул Лань Цзинъи.       — Мы тогда уже будем на территории Гусу, а обсуждать людей за их спинами…       В Лань Юаня прилетела подушка с вышитым на ней символом ордена Юньмэн Цзян, которую сначала обнимал его товарищ.

***

      Ночь забрала с неба все краски, окрасив его в густой чёрный цвет. Такой же чёрный, как ханьфу Вэй Усяня, который сейчас не мог заснуть, сколь бы упорно ни пытался это сделать. В голове появились мысли о том, что он здесь явно лишний. Изначально Цзян Чэн не ждал его. А теперь он был для главы ордена обузой.       Он поднялся в постели и подобрал под себя ноги, уставившись в противоположную стену абсолютно пустым взглядом. Прикрыл глаза, сжав ладони в кулаки. Наверное, сейчас самое подходящее время для того, чтобы уйти?       Наверняка Сычжуй, Цзинъи и А-Лин будут переживать. Наверняка и Цзян Чэн будет? Вэй Усянь не знал. Наверное, нет. Наверное и детям не будет до него дела.       Наверное, сейчас самое подходящее время для того, чтобы уйти.       Он искренне ценил то, что сделали для него люди. Они буквально вытащили его с того света, благодаря им ему практически стало легче. Ему стало легче думать. Идея покинуть Пристань Лотоса была вполне себе трезвой.       Вэй Усянь поднялся с кровати. Надеть на себя верхнее ханьфу для него ничего не стоило. Вещей было мало. Он был готов отправиться в путь.       Воздух снаружи был тёплым. Он приятно касался кожи мужчины, который, покинув резиденцию через окно — ловкость никогда не была присуща этому телу, но Вэй Усянь не был бы Вэй Усянем, если бы хоть немного не занялся своей физической формой. Спуститься по стене для него не составило труда.       В покоях осталась записка. В ней Вэй Ин просил не переживать о его уходе. Стены слишком на него давили, как и чувство вины. Для того, чтобы оно стало хоть немного легче, он решил уйти как можно дальше. Может быть, когда-нибудь, он всё же вернётся.