Камень Жизни

      Прошло несколько часов с момента, как отряд императора уменьшился. Солдаты занимались привычными делами, Сигард расположился у костра и просматривал исполнение своих приказов через Аметистовые кольца. Если был чем-то недоволен, то связывался с советником или чиновником, и разъяснял подробнее, что следует сделать и какими будут результаты несоблюдения его приказов.       Шаю от нечего делать приблизился к огромным воротам во льду и рассматривал их. Двустворчатые врата, сделанные из дерева, имели железную окантовку. Ручки или кольца волшебник не заметил, от того не совсем понимал, как их открывать.       Рядом мельтешил Мирос, поглядывая на него, но больше молчал, думая о чём-то своём.       Шаю на него старался внимания не обращать, так как всё ещё не понимал, имел ли ответы на заданные им вопросы. Впрочем, мужчина не настаивал и не торопил, поэтому волшебник немного расслабился. Он не считал важным незамедлительно дать ответы, принять какие-то решения. Его жизнь вряд ли от этого изменится.       В самом начале Шаю пытался думать о том, что сделает, когда сбежит от Сигарда, чаще всё заканчивалось суицидом, так как он желал сберечь камень Жизни. Теперь в этом необходимость уменьшилась, но мечты о расставании с императором не складывались, ведь Шаю уже знал: его не отпустят. Предполагал, что сейчас Сигард действительно заинтересован в Глазе Мертвеца, и когда проверит его способности, вполне возможно окажется слишком разочарован, и всё же потребует камень Жизни. Тогда ничего не останется, как отдать его.       С другой стороны, Шаю выполнил свою часть клятвы, даже не осознавая этого, совершенно забыв о произнесённых словах. Только легче не стало.       Шаю не понимал и не строил догадки, какой станет его жизнь позже, отчего-то складывалось впечатление, что он навечно останется рядом с императором. Хочет того или нет.       И это казалось правильным.       А что он чувствует к Сигарду, Шаю вовсе не пытался постигнуть. Хватало исчезнувшего страха перед каждым его словом и прикосновением. В последнее время мужчина вёл себя сдержанно и даже заботливо, поэтому Шаю просто отдыхал, полагая, что когда-нибудь император вновь вернётся к прежним привычкам и снова причинит боль.       — Долго ещё на них смотреть собираешься? — со смехом в голосе, спросил Мирос.       Шаю обернулся к нему и удивлённо вскинул брови, только после понял, что задумался, продолжая невидяще смотреть на ворота.       — Они вообще открываются? — спросил он, только бы не последовало неудобных вопросов.       — Как знать, — пожал плечами Мирос, скользнув по льду ближе к нему. — Проводник каким-то образом проходит ведь.       — Знать бы как, — кивнул Шаю. — Ворота явно не открывали уже очень давно. Но ведь нам нужно на ту сторону.       Адеренц кивнул, остановившись рядом и тоже окинув ворота взглядом.       — Чувствуешь что-нибудь?       — А должен? — снова удивился Шаю.       — Да, — коротко ответил мужчина, вновь переведя взгляд на волшебника, от чего тот почувствовал некое давление. Мирос словно пытался просмотреть его внутри, в душе, только получалось ли.       — Эй, воин, — позвал адеренц стоящего неподалёку Цицу, который присматривал за любовником повелителя. В этом не было необходимости, но мужчина старался делать свою работу в полной мере. Приглядывал не только за императором, но и за его любовником, которого стоило охранять даже тщательнее самого повелителя. В императоре Цицу был уверен больше, чем в себе, знал, что мужчина сможет себя защитить, видел, на что он способен в сражении, и дело не только в применении магии. Сказать того же о волшебнике никак не мог, так как пару раз наблюдал, как малец давал отпор, но не был уверен, что в серьёзном сражении, даже один на один, он победит. В этом деле большую роль играл опыт, а чернявому его взять неоткуда. Сигард обучал порой его магии, а о рукопашном бою речи и не шло.       Цицу подошёл к ним неохотно, опасливо кидая взгляды на ворота.       — Что ты чувствуешь? — спросил его Мирос.       — Жуткие они, — признался Цицу. — Словно душу вытягивают. А эта чернота вокруг хороших впечатлений не прибавляет.       — Какая чернота? — растерялся волшебник и снова уставился на ворота. Ничего подобного он не заметил.       Сигард, видя их столпотворение и понурые плечи командира охраны, подошёл к ним.       — Чем заняты? — спросил, кинув на Цицу взгляд, мужчина покрылся мурашками и едва заметно дрожал, старательно отводя взгляд от ворот.       — Ворота вот рассматриваем, — отозвался Мирос. — Твой парень не видит в них зла.       Сигард посмотрел на Шаю, который в ответ лишь плечами пожал.       — А он наоборот, видит то же, что и я, — продолжал говорить Мирос. — Чернота буквально испещряет ворота. А уж ощущение погибели за версту чувствуется.       Кивнув, Сигард поспешил успокоить всех.       — Когда я впервые приходил сюда, чувствовал то же, что и вы. Но, завладев четырьмя камнями, это ощущение теперь не преследует меня. А раньше и черноту видел. Говорят, что это защита ворот и стены. Именно чернота и является тем, что губит людей бродящих по землям Темных. Теоретически, я и Шаю не подвластны тёмной магии, которая должна быть за пределами стены.       — Значит, мы не видим этого из-за своего дара? — уточнил Шаю.       — Ты да, а я из-за камней, — кивнул Сигард. — Проводник скоро должен прийти, и выдвинемся в путь. Не всех ребят с собой возьмём, кто-то должен остаться здесь, в живых.       — Как именно пройдём стену? — спросил Шаю, всё ещё не видя способа открыть ворота. Да и прочего прохода в стене не имелось. — Ты уверен, что твои люди сильно пострадают, а мы нет? Может быть, стоит в этом случае нам уйти только с проводником?       — Как пройдём, понятия не имею, — ответил Сигард. — Люди нам всё равно нужны, мы понятия не имеем, что там дальше. Вдруг встретим полчища врага, как отбиваться будем?       — У тебя камни, тебе виднее, — пожал плечами Шаю. — Думаю, с такими проблемами точно разберёмся. Всё же больше волнует, как попадём за стену.       — Полезем наверх, — раздался за спиной шипящий голос.       Четвёрка обернулась, увидев укутанную в тряпьё фигуру.       — Проводник? — спросил Сигард.       — Ваша милость, — кивнули в ответ и, подняв руку, затянутую в перчатку, отвели с лица лоскут ткани. — Рада поработать с вами.       Лицо у проводника оказалось вполне женственным, не считая резких черт и жёлтых глаз. Они были настолько жёлтыми, что разглядеть зрачок оказалось невозможно. Словно бельмо, но только жёлтое. Так же Шаю заметил несколько чешуек над бровями и на скулах.       Девушка-проводник откинула с головы капюшон, показав всем короткие густые волосы с зеленоватым оттенком.       — Почему так долго? — спросил Сигард, словно вовсе не удивившись внешности девушки.       — Прошу прощения, — поклонилась она. — Пока провожала другого клиента, задержалась из-за погодных условий.       Император нахмурился, но принял оправдание. Не его дело, кого ещё нелёгкая занесла в земли Тёмных.       — Как тебя зовут? — спросил Шаю, глядя в жёлтые глаза. Хоть их и скрывало бельмо, девушка уверенно посмотрела на него.       — Дюа, — чуть склонила она голову. — А ты?       — Шаю, — кивнул в ответ волшебник. — Как мы пройдём через ворота?       — Они заколдованы на крови, — охотно отозвалась Дюа. — Придётся подняться наверх, — указала рукой на стену, — потом спуститься. Другого пути нет.       — Значит, ворота не открыть? — уточнил волшебник.       — Способа я не знаю, — кивнул Дюа.       — Ты сказала, что они заколдованы на крови. Чьей? — перебил её Сигард.       — Одним великим волшебником. Но кто им был, мне не известно.       — Ясно. Отправимся утром, — подвёл итог император и направился к стоянке.       — Могу я получить оплату уже сейчас? — кинула ему вслед Дюа.       Сигард остановился и посмотрел на неё.       — Если только часть, — кивнул он, не видя ничего плохого в том, чтобы дать ей кровь Шаю. Всё равно только ей пришла в голову мысль проверить на что она способна. Хотя гарантий никаких не имелось, что она способна воздействовать на что-либо.       — Шаю, — кивнул мужчина любовнику.       Тот понял его и достал из кармана баночку со своей кровью, которая всё ещё находилась у него. Протянув пузырёк девушке, с интересом наблюдал, как она откупорила сосуд и, достав из-под одежды тонкий кинжал, макнула его кончик внутрь. Поднеся пятнышко крови к лицу, втянула тонким острым носом запах. А спустя миг между её губ скользнул раздвоённый язык, слизав капельки. Прикрыв жёлтые глаза, Дюа посмаковала на языке кровь волшебника и довольно выдохнула.       — Вкусно.       Шаю передёрнуло от этого сообщения. Так глядишь и накинется на него самого. Но в следующий миг удивился и забыл о её выходке. Девушка смотрела на него, когда Шаю заметил, как с одного глаза бельмо исчезло и показало серую радужку.       — Эм, — выдохнул он, не понимая, что произошло.       Сигард, видя его замешательство, подошёл и тоже заглянул в лицо Дюа.       — Как это понимать? — потребовал он ответа.       Дюа не торопилась что-либо говорить, закрыв бутылочку, приблизилась к волшебнику и принюхалась.       — Замечательный запах, — довольно выдала она, Сигард же вклинился между ними, закрыв спиной любовника.       — Даже не думай, — прищурился он. — Тронешь его, уничтожу.       — Не собиралась я причинять ему боль. Поверь, повелитель, живым он ценнее. Если старая кровь смогла меня немного излечить, представь, на что способна свежая, — и так посмотрела на мужчину, что тот шагнул на неё, нависая.       — Даже пальцем не смей к нему прикасаться, — прорычал Сигард.       — Ладно, — подняв руки, Дюа отступила. — Говорю же, живой он ценнее. Береги уж его.       — Без тебя знаю, — рявкнул Сигард.       — А пусть он плеснёт своей крови на ворота, — предложил Мирос.       — Что?! — взревел Сигард, прожигая его взглядом.       От этого мужчина тоже поднял руки и отступил на шаг назад.       — Не убивать же его я предлагаю. Пусть надрежет немного ладонь и прикоснётся ею к воротам. Вдруг сработает.       — С чего бы? — растерялся Шаю. — Закляли их на крови, я-то причём?       — Заодно проверим, — пожал Мирос плечами, совершенно ничего не пояснив.       Цицу подошёл к нему и предупреждающе накрыл плечо рукой. Он был одним из немногих, кто знал, на что способен взбешённый император.       — Если сделаешь это, — прищурился Сигард, повернувшись к любовнику.       — Не умру, так точно, — цокнул языком волшебник. — Мы ничего не теряем. Хочешь лезть наверх?       Сигард смерил его взглядом с ног до головы и обратно, сжав руки в кулаки, всё же кивнул и вынул из ножен на поясе кинжал, протянув Шаю.       Взяв его, волшебник подошёл ближе к воротам, один раз поскользнувшись и едва не навернувшись. Проведя по ладони острым лезвием, позволил крови немного набраться и протянул руку к ледяным воротам, приложив.       Ничего не случилось. Не последовало каких-то звуков и, тем более, действий.       — Видишь, ничего страшного, — повернулся к Сигарду Шаю, подойдя, протянул кинжал. — От такой раны не умру.       Сигард рыкнул, но взял его за руку, выпуская силу камней, чтобы залечить порез. Не хватало ещё, чтобы его кровь попала к кому-то.       Дюа в это время выхватила из руки волшебника клинок и слизала капельки свежей крови. Прикрыв глаза, едва не причмокивала от удовольствия.       Сигард смерил её взглядом и, вырвав кинжал, сунул в ножны.       — Пойдём, — схватив любовника за руку, потащил к стоянке.       Цицу последовал за ними, спустя пару минут и Мирос. На Дюа он лишь кинул взгляд, совершенно не заинтересовавшись ей.       Даже кровь этого человека ей не поможет. Результат есть и будет, но спасти её ничего не сможет.       ***       Звёзды на чёрном небе едва просматривались из-за плотных крон деревьев, но Марьён всё равно смотрел вверх. Подложив руку под голову, лежа спиной на спальнике, размышлял о случившемся.       Он и подумать не мог, что когда-нибудь деспотичный император, насильник его любимого человека, воскресит его и выгонит прочь, не дав и минуты лишней побыть рядом с Шаю.       Мысли не покидали его, и о том, что видел перед смертью. То, как бесстыдно Шаю отдавался тому, кого должен ненавидеть. И пусть мужчина понимал и более того встречал людей, которые спустя время и обучение принимали боль как удовольствие, не мог простить Шаю такого. Ведь он всегда был красивым и спокойным, даже несколько холодным, пока что-то не начинало его интересовать. Вот тогда его глаза блестели, а лицо украшала улыбка. Даже в спорах с учителями.       А теперь он, пройдя испытания, добровольно сдался на милость победителя.       Как же такое могло случиться? Защитный ли это механизм души или просто судьба.       Прикрыв глаза, мужчина против воли снова увидел сцену у водопада.       Вот если бы он первым признался Шаю, он ведь так же отвечал бы на его прикосновения. Казалось бы, раз сокурсник получает удовольствие от насильственной близости с императором, то уж с ним, Марьёном, точно бы дрожал в предвкушении, просил и умолял о продолжении.       Забыть вид бледной гладкой кожи и чёрных разметавшихся по ней волос не получалось. Плоть предательски начала просыпаться.       Вскочив, мужчина оглядел стоянку.       Дозор сейчас нёс Анго, имперский солдат. Так как мужчина смотрел на огонь, вырезая что-то ножом, Марьён вскочил и скрылся в кустах, желая побыть наедине с собой и собственной похотью.       Вообще он старался не давать ей выхода, если считал момент неуместным, всё же не юнец какой-то. Но сейчас не мог сдерживаться.       Отойдя на несколько шагов, встал у большого дерева, облокотившись на него спиной, спустил штаны. Член торчал вверх, изнывая от желания. Обхватив плоть рукой, Марьён прикрыл глаза, уже осознанно вспоминая облик Шаю.       Представил, как входит в него, стоящего перед ним на коленях, стонущего от наслаждения, а его тонкие пальцы рвут травинки, когда руки сжимаются в кулаки. Внутри него обязательно туго и горячо, стенки его ануса плотно обхватывают его член...       — Вот это диво, — раздался голос и Марьён распахнул глаза.       Перед ним в нескольких шагах стоял Анго, светловолосый мужчина, выше его на пару сантиментов. Как и многие солдаты императора, он имел широкие плечи и непривычно узкие бёдра.       Видя его лицо, Марьён усмехнулся. Глаза воина загорелись в интересе.       Марьён таких мужчин пробовал неоднократно. Не то чтобы ненавидел, но в какой-то степени презирал. Все из себя такие важные, предпочитают только женщин.       Сколько раз он заставлял подобных лицемеров стонать под ним, и не сосчитать. Марьён предпочитал им доказывать неправоту, нагибая и трахая до звёзд в глазах. И никогда не подставлялся сам. Конечно, принимающей стороной и он бывал, но не под такими лгунами.       — Помочь пришёл? — оскалился Марьён, демонстративно проведя рукой по члену и облизав губы.       Анго окинул его оценивающим взглядом и пожал плечами.       — Вроде сам справляешься, — отозвался и шагнул назад.       Вот только Марьён сгорал от желания и не имело значения с кем, главное удовлетворить похоть. Он готов был любому всадить, даже если тот совершенно не в его вкусе.       Подскочив к воину, обнял за плечи, прижавшись к его груди своей, которую прикрывала распахнутая рубашка.       — Уверен, что не хочешь присоединиться? — шёпотом спросил его. Приблизив лицо к его лицу, провёл кончиком языка по контуру нижней губы солдата.       Анго внимательно посмотрел в его глаза и неожиданно усмехнулся. А в следующий миг Марьён оказался прижат грудью к тому самому дереву, руки сцепили захватом за спиной, а на ухо жарко прошептали:       — Почему бы и нет.       — Стоять! — рявкнул Марьён, не настроенный с ним быть ведомым, вот только мужчина сунул в его рот два пальца и приказал:       — Оближи. Нам ведь нужно смазать твой проход. Или предпочитаешь на сухую? — пока говорил, Анго прикусил кожу на его шее, вызвав по телу мурашки.       Марьён слишком хорошо соображал, потому укусил того за пальцы.       — Не прогнусь под тебя, — прошипел он.       Анго лишь усмехнулся и вжался пахом в его оголённый зад, демонстрируя заинтересованность, пока слабую. Не сказать, что он был намного выше или шире, но силы в нём не отнять. Возможно только поэтому волшебник ещё не вырвался, так же и руки его, заведённые за спину, не давали лишний раз пошевелиться.       — Представлял, как берёшь любовника моего повелителя? — прошептал он, скользнув рукой между ягодиц Марьёна, проведя по ложбинке, надавил на кольцо мышц. — Думаешь, как бы он выгнулся под тобой? Сколько страсти в его глазах, а уж каким голосом он способен стонать...       Марьён зажмурился, чувствуя в себе пальцы мужчины, казалось бы, он должен сопротивляться и злиться, что кто-то обращается с ним подобным образом. Вот только уверенные действия Анго, его шёпот на ухо и редкие поцелуи-укусы в шею наоборот возбуждали.       Голос воина будоражил кровь, и совершенно не волновало, что именно он нёс, о чём говорил. Слабые образы того, что он пытался донести до него доходили, воображение рисовало смутные картинки.       — А ты не думал, что он тебе вставит? — продолжал говорить Анго, вводя в волшебника пальцы немного глубже. Шло туго на сухую, но воин не расстраивался. Марьён сам упустил возможность получить больше удовольствия и меньше боли. И судя по его дыханию, он вовсе не был против такого обращения.       — Вот так, — шептал воин, вонзая пальцы глубже, добавив третий. — Подумай, как он наслаждается тугостью твоего прохода, как рычит от удовольствия, а ты извиваешься под ним. Ведь вовсе не обязательно, чтобы именно ты его трахал.       — Заткнись, — выдохнул Марьён, прогибаясь в спине, подставляясь для большего проникновения.       Он не единожды представлял, как Шаю трахает его, но мысли упорно вели к тому, что именно Марьён насаживает его на себя. Порой даже жёстко, доводя до криков. Но ещё чаще он дарил любимому человеку наслаждение, и не прекращал ласкать его, пока Шаю не терял сознание, растекаясь от неги по белым простыням. Именно по белым, ведь только они способны полностью оценить черноту его прекрасных вьющихся волос.       — Почему же, — вскинул брови Анго, отпустив руки волшебника, скользнул своей по его плоскому животу к паху, обхватив член, хмыкнул: — Смотрю тебе вообще всё равно как. Интересно, сразу вставить я смогу?       — Идиот, не смей, — Марьён попытался развернуться, но тело дрожало в ожидании и слушаться не собиралось.       Он уже ничего не понимал, почему так возбуждён, только ли потому, что давно ни с кем не был, тем более в этой роли. Или дело заключалось ещё и в мыслях о Шаю. Как и многие другие озабоченные подростки, он порой сутками мечтал о сокурснике, временами представлял его, когда сближался с кем-то. Но парадокс: ни разу не случилось так, чтобы его ласкали, а в мыслях был Шаю. А тут Анго ещё и мечтает вместе с ним, направляет к нужным образам.       — Штаны мои расшнуруй, — попросил воин, прикусив ушную раковину Марьёна.       Тот без сопротивления завёл руку назад, нащупав пах мужчины, потянул за верёвочку его штанов. После приспустил штаны вниз. Анго проследил, чтобы его член высвободился и оттолкнул руку.       — Сейчас что-то будет, — снова растянув губы в улыбке, предупредил Марьёна.       — Стой, порвёшь...       — Понял я, понял, — закивал Анго, вытащив пальцы из зада волшебника, сплюнул на них, спустя миг размазав слюну по своему члену. — Больно не сделаю.       Когда в него стал проникать член Анго, Марьён выгнулся, потянувшись вперёд, чтобы не застонать, закусил губу. Анго не отпускал и, обхватив за бёдра, натянул на свой член, войдя до основания. Замерев на несколько мгновений, начал двигаться, срывая с губ волшебника стоны, то тише, то громче.       Анго двигался в зависимости от интонации, с которой стонал Марьён, либо медленно, либо быстрее. В их близости не было никакого подтекста, просто обоюдное удовлетворение. Возможно, именно поэтому обоих в конце накрыло столь сильным оргазмом, что Марьён тихо запищал, впившись пальцами в кору дерева, а Анго стиснул зубы до скрипа, сжав бёдра волшебника до синяков, которые наутро обязательно появятся и напомнят, что между ними произошло. Укусы на шее также дадут всем вокруг понять, как эту ночь они провели.       В голове Марьёна всё перемешалось, сердце стучало столь громко, что, казалось, услышат все вокруг, намного километров за пределами леса. Он старался сдерживать голос, но получалось и без того плохо, а уж когда Анго уткнулся в его шею и застонал, потерял рассудок. Один только звук его голоса сводил с ума и его неумелые движения от первой близости с мужчиной возбуждали. Анго определенно был самым лучшим, и в то же время самым ужасным из всех его любовников.       Спустя несколько минут, Марьён стоял у дерева, обхватив его обеими руками, только бы устоять. С непривычки ноги дрожали, поясницу ломило. Он слишком давно не был в этой позиции. Едва дыша и глядя перед собой, собирался с мыслями. Внутри всё пульсировало, еще помня член Анго, а его сперма тонкой струйкой потекла по бёдрам.       — Не плохо, — похвалил Анго и, потрепав мужчину по светлым волосам, поправил одежду и вернулся на стоянку.       А Марьёну было плевать, что он ушёл и что просто использовал.       Впервые за многие месяцы после начала и конца войны в голове не осталось ни единой мысли.