Камень Жизни

      Комнату освещало множество свечей под потолком, на столах и полках с книгами, где имелось место. Воздух наполнялся теплом и ароматом плавящегося воска. Котёл был сдвинут ближе к стене, продолжая показывать в воде императора Сигарда и Верховного волшебника Шайонелью.       В центре комнаты на каменном полу светилась белым светом Золотая основа, поверх которой сияла пентаграмма, в каждом углу стояла свеча зелёного цвета, установленная на подушку из трав и измельченных костей. В центре пентакля, в основании Золотой основы лежал небольшой овальный камень, размером с перепелиное яйцо, насыщенная зелень с золотистыми прожилками ловила блики огня.       Рядом с рисунком для заклинания стояли Моргана и мужчина, напряжённо вглядывающиеся в нефрит. По всем законам магических сил сейчас нефрит должен был исходить голубыми молниями, что означало бы установление связи между душой и камнем.       Пожевав нижнюю губу, Моргана предположила:       — Может он не только на Шайонелью наложил кокон, но и на себя?       — Или имя Дарог не настоящее, — кивнул мужчина.       Два дня назад он вернулся с нефритом, в надежде наконец поговорить с Дарогом и выяснить, для чего он закрыл Шаю ото всех вокруг магическими силами. Но оказалось не так-то просто его вызвать. Обычно хватало призвать дух мёртвого начертив на полу нужный рисунок. Но не в этот раз. Дарог не только не пришёл, но даже не откликнулся на зов.       Нефрит молчал, словно человека с таким именем не существовало в пределах Царства Пустоты.       — Что будем делать? — спросил мужчина, перебирая в голове возможные варианты.       Если не получается призвать, значит нужно использовать что-то другое. Но что именно? Призыв не сработал, соответственно оживить Дарога у них тоже не получится. Также имелась догадка, что его вовсе нет в Царстве Пустоты. Но Дарог точно умер. В замке Морганы имелась комната, где каждую минуту обновлялись списки усопших. И прежде чем вызывать Дарога, они проверили его имя в этих списках.       — Придётся спуститься в Царство Пустоты, — сжав губы плотнее, проговорила Моргана, понимая, что другого выхода у них нет. Поговорить с Дарогом очень важно. Это даст ответы на многие вопросы.       — Видимо, — согласился мужчина. — Я пойду.       Идти-то придётся, но оставался вопрос: найдёт ли он там нужную душу. Ведь могло быть так, что Дарог действительно умер, но тот ли это человек, что им нужен. Кто-то, владеющий высоким магическим даром, вполне мог просто забрать его личину. И для того, чтобы выяснить, кто это сделал, потребуется ещё время.       — Не лучше ли мне...       — Нет, у тебя дочь, — отмахнулся собеседник, отходя от рисунка к воде, взглянув на входящих во дворец людей. — Проследи за ними. Ты уже наверняка заметила, что в силу некоторых обстоятельств они действуют не так, как мы ожидаем и даже как предсказывает побочная ветвь.       Моргана кивнула. Она заметила, что так как мысли Шаю закрыты ото всех, то его решения предугадать невозможно, соответственно от каждого его поступка и слова меняется уже выстроенная побочная ветвь предсказания Судьбы. Про основную она старалась не думать, уже почти четыре года всё шло кувырком, они пытались восстановить или хотя бы направить приток в нужное русло. Пока ничего не выходило. И если они не поторопятся, вовсе могут потерять возможность предотвратить огромное количество смертей.       — Надеюсь, вернусь, — кинув на колдунью взгляд, криво усмехнулся мужчина. — Если нет, просто расскажи им всё. Возможно, тогда они смогут предотвратить гибель мира.       Моргана кивнула, заметив тусклую вспышку, последовавшую за секунду до исчезновения мужчины.       — Да хранят тебя духи!       ***       Временами казалось, что в жизни всё идёт вполне привычно и терпимо, серо. В этой серости он находил что-то новое и монотонность сменялась интересом.       Две недели после прибытия в столицу для Шаю прошли в спокойствии, относительном.       Так как слава его опережала и приумножалась со скоростью света. Если в приграничном дворце Сигарда от него просто шарахались, то теперь стало всё намного серьёзнее. Люди не скрывали своего страха перед человеком в чёрном. Буквально отхлынывали от него, стоило ему пройти мимо придворных. Слуги боялись по одиночке находиться рядом, а если ситуация вынуждала, тряслись словно от холода. Дошло до того, что слуги падали на колени перед ним и начинали просить пощады. Вельможи пока воздерживались от подобного поведения ввиду своих высоких рангов. Надолго ли?       Первые дня три Шаю чертыхался и злился, позже смирился и наплевал на суеверия. Всем не объяснишь, что он ничего плохого, во всяком случае для галштейцев, не сделал и не планирует. Сигарда эта ситуация только веселила и на его помощь не стоило рассчитывать. Он даже отказывался дать любовнику другую одежду. Понимая, что необходимо что-то менять в своём облике, волшебник изменил цвет своей одежды магией. Помогло. На пару минут. Цвет одежды для всех вокруг уже не имел значения. Ещё в приграничном дворце Сигард многим показал его облик, потому каждая дворняга в Галштее теперь знала, как он выглядит. Выругавшись долго и заковыристо, молодой мужчина смирился с чёрным цветом одежды.       И тогда нашёл спокойствие в тренировках с Цицу, обучающему его рукопашному бою и битве на мечах. Старания и умения волшебника он хвалил, признавшись, что ожидал от него намного меньше, но тот оказался ловким, гибким и настырным. После тренировок Шаю отправлялся к Снег, которую поселили одну в конюшне, не желая повторения предыдущего опыта. Кобыла только радовалась, вольготно шастая из одного стойла в другое. Несколько раз Шаю замечал в конюшне Рудольфа, видимо он общался со Снег, как и сам волшебник.       Далее следовал завтрак с Сигардом, который все две недели был занят настолько, что в спальню не всегда приходил, засыпая в кабинете дворца.       Сам дворец оказался настолько потрясающим воображение, что Шаю понадобилось несколько дней для осознания — это не сон.       Монументальное здание с огромной белой крепостной стеной имело высоту не меньше двухсот метров, а то и выше. Нижние этажи, где отсутствовали окна, занимали торговцы и ремесленники из ближайших городов и сёл. Каждый день главные ворота открывали в одно время, впуская в себя покупателей, наёмников и путешественников, проходило девять часов и ворота закрывались, выпуская из себя всех желающих.       Средние этажи занимала знать, живущая во дворце. Там, насколько уже успел понять Шаю, царила своя структура, самые последние доверенные им этажи занимали весьма влиятельные люди, после шли их отпрыски, заключившие браки с менее высокопоставленными особами. И уж потом обычные, в некотором роде дворяне.       Верхние этажи принадлежали императору и его охране. И тут у волшебника дух захватывало каждый раз.       Великолепие фресок, арок, потолочной росписи порой наводило на мысли о сказке. Бесконечные залы украшали бюсты и статуи, гобелены высшего качества, натёртые до блеска полы из мрамора, при чём в каждой комнате разного оттенка и цвета. Высокие окна с чистым прозрачным стеклом освещали комнаты настолько ярко, что в свечах не было необходимости до самых сумерек.       При появлении отряда во дворце открыли отдельные ворота, ведущие сразу к владениям императора. Беатриса впервые поприветствовала сына равнодушно, летая в своих мыслях. А вот встрече с Шаю, к всеобщему удивлению, она очень обрадовалась, даже пригласила отужинать вместе. Так как отряд императора встречали небольшой группой советников во главе с матерью, то в тот раз Шаю ещё не знал, насколько все вокруг его боятся.       Позже, когда Марьён заметил отношение к сокурснику, выведал у Анго, — с которым теперь имел некоторые отношения*, — и других солдат имперской когорты о слухах. В подробностях и со смехом он рассказывал о том, что говорят про Шаю. Ввиду того, что волшебник принялся читать книги из земель Тёмных и учиться магии Крови, ему собственно понадобилась сама кровь. Для начала, и чтобы дворец не разрушить, решил применять кровь животных, для этого во дворец каждые несколько дней с ближайшей скотобойни привозили бочки с кровью.       Знал бы Шаю о последствиях, согласился бы тренироваться на воде.       Потому что люди приписали кровь ему, а не императору. Что казалось вполне логичным, так как за проведённые годы на престоле мужчина не требовал крови вообще. А тут каждые два-три дня доставляли. И ясное дело люд решил, что она для человека в чёрном. А вот для чего, отдельный разговор. Как Марьён ухахатывался, рассказывая о предположениях народа. И что Шаю пьёт эту кровь и будто бы купается в ней, только бы оставаться всегда молодым и продолжать соблазнять императора. Так же поговаривали о его заговоре, который приведёт к убийству императора и гибели всего дворца вовсе. Видите ли, волшебник планирует пропитать стены кровью животных, таким образом подчинив себе всё строение. Что он собирался делать с этим строением умалчивали, возможно, фантазии не хватило на подробности. Так же волшебник якобы планировал с помощью крови управлять людьми, вливая её в человека. От подобных слухов от Шаю шарахаться стали даже некоторые стражники. А когорта личной имперской охраны стала бросать сочувственные взгляды, им-то было известно для чего кровь нужна на самом деле.       Сигард тоже смеялся, в свободные минуты обучая любовника магии. Один раз показал ему мощное заклинание Ветрового преобразования. Шаю выучил его, скорректировал, заметив ошибку, и пошёл на ближайшее поле, проверять результат своего обучения. Разнёс не только дальнюю гору, силуэт которой выделялся сизой дымкой вдалеке от дворца, но и разворотил само поле.       Теперь о нём ходили ещё более ужасные слухи. Сигард впервые заволновался и оборудовал в подвальных помещениях зал, укрепив всевозможными щитами, чтобы любовник тренировался там. Выплатив пострадавшим компенсацию, снова заперся в кабинете.       Шаю не смеялся и впервые за всё время разозлился на Марьёна и Сигарда настолько, что перестал разговаривать с ними, заперевшись в комнате на нижних этажах и тренировался. За его спиной Сигард отправил небольшой отряд обратно в земли Тёмных, чтобы они добыли книги, какие найдут. Для этого дал каждому солдату по мешку с расширенным пространством и амулет, который можно использовать трижды для защиты. Причём если весь отряд сосредоточится в момент опасности вместе, то сработает только один щит. Это экономило силу.       За всеми этими действиями дни пролетали быстро. Сигард по браслету отслеживал местоположение любовника и приходил в каждую свободную минуту. Ведь теперь Шаю отвечал ему взаимностью, несколько раз уже после прибытия сам приставал к нему, и это заставляло радоваться ещё несколько дней, с упоением занимаясь рутиной и бумагами. Они словно стали настоящими любовниками. Почти не разговаривали, но всё же ближе раньше не были.       Впрочем, возможно именно из-за занятости обоих, до сих пор у них всё шло гладко.       Марьён, поняв, что разозлил сокурсника, попытался извиниться, когда же не вышло, — точнее Шаю кивнул и принял его извинения, но продолжил держаться особняком, — просто шастал по всему дворцу в попытках взломать щиты и проникнуть дальше, чем дозволялось. Ему никто ничего не запрещал, только Анго порой присоединялся и качал головой, говоря, что доиграется. Пока же император словно забыл о нём и обращал не больше внимания, чем на муху.       Первый снег в Галштее выпадал раньше, чем в Дароземье, почти на месяц, потому волшебники несколько удивились, увидев белое полотно за стенами дворца по утру.       За прошедшие недели Шаю несколько раз связывался с Тоби Янгом и передавал свои мысли и идеи по тем или иным вопросам. Он продолжал изучать политику вместе с Сигардом, который весной пообещал отправиться к соседу, чтобы волшебник набрался опыта у него и понял его видение. Конечно же, для этого Сигард выбрал вполне процветающую страну. Он не хотел, чтобы Шаю привёл Дароземье к упадку. Но подумывал, что для общей картины стоит свозить и к другим «дружественным» странам.       Приближался праздник Сбора Урожая и дела всё копились с огромной скоростью. Сигард практически перестал выбираться из кабинета, постоянно проводил собрания, от чего дворец гудел словно улей. Советники и управляющие сменяли один другого столь быстро, что для Шаю они все имели одно лицо и тело, даже имя.       В Дароземье только готовились к жатве и прочему сбору урожая. Проблемы конечно же возникали, но как раз тут пригодились осуждённые преступники, которые помогали не только в каменоломнях, при строительстве и на рудниках. К огорчению волшебника, бандитов и разбойников оказалось довольно много. Благо особо опасных уже казнили, вынеся вердикт через слушание обычными гражданами и с предоставлением свидетельств.       Этим днём Шаю сидел рядом с Сигардом за столом в его кабинете и просматривал бумаги, оставляя себе черновики его приказов и распоряжений. Он же присутствовал при личной отчётности советников, внимательно слушая человека и решение императора. Только к позднему вечеру удалось разобраться со всеми бумагами.       Измученно вздохнув, Сигард потёр шею сзади и откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза.       Шаю вымотался не меньше, но оставалось ещё одно послание, потому смог лишь кинуть на мужчину завистливый взгляд.       В резные двустворчатые двери постучали. Сигард что-то невнятно промычал и в комнату вошли слуги, неся подносы с едой. Поставив блюда и кувшины на столик у окна, поклонились и ушли. За короткий промежуток времени три служанки всеми силами старались не смотреть на человека в чёрном.       Когда Шаю дочитал послание и что-то написал на его черновике, Сигард встал и, проходя мимо любовника, не удержался. Подойдя со спины, стянул с волос ленту, опустив её на бумагу перед молодым человеком. Шаю внимания на ленту не обратил, просто отложив в сторону. Но довольно прикрыл глаза на мгновение, когда мужчина запустил пальцы обеих рук в его волосы. Кожа тут же покрылась мурашками, по спине прошлась приятная дрожь.       Сигард ласкал голову любовника и, наклонившись, втянул аромат цветочного мыла, спустя миг прижавшись щекой к макушке Шаю, руки соскользнули к его шее, забравшись под воротник рубашки. В данный момент оба испытывали скрытую нежность и наслаждение от ласки. От усталости о большем не думали.       Вздохнув снова устало, Сигард выпрямился, убрал руки и отошёл к столу.       Волшебник тряхнул головой, отбрасывая ненужные чувства и мысли, спустя пару минут мужчина позвал его за стол, жадно принявшись за еду. Волшебник есть хотел не меньше, потому поспешил присоединиться к нему.       Они уже почти насытились, когда в двери вновь постучали и спустя мгновение на пороге появился солдат из когорты личной охраны.       Завидев Дшаро, Сигард лишь вскинул вопросительно бровь.       — Повелитель, — поклонился мужчина. — Позволь обратиться с просьбой.       — Говори, — кивнул Сигард, чувствуя, как по телу разливается сытость и сонливость. Осталось только до постели добраться.       — Эм, — протянул Дшаро, стоя всё ещё в поклоне и глядя в пол.       Он даже не представлял, что ответит на его наглость император, но отступать не хотел. Вся его дальнейшая жизнь зависела от решения Сигарда. Хотелось верить, что ввиду долгой верной службы он даст добро.       — Что ты хотел? — поторопил Шаю, как и любовник мечтая добраться до постели и просто уснуть. В голове была каша, и мысли следовало привести в порядок, а для этого необходимо выспаться.       — Повелитель, прости мою дерзость, но позволь мне жениться на Беатрисе! — быстро проговорил воин, пока смелость его не покинула. Был бы сыном любимой женщины кто-то другой, он не только разрешение не стал бы спрашивать.       Воцарилась тишина, за которую Дшаро успел побледнеть и представить себе картины расправы, одна страшнее и ужаснее другой. Жить хотелось и очень даже, особенно с любимой женщиной. Лично он не мог и подумать, что когда-нибудь влюбится в мать своего повелителя. Тем более, что они давно познакомились, но чувства почему-то пришли только после сопровождения Беатрисы в столицу. Он знал, что она некоторое время была любовницей чужестранца, но это вовсе не огорчало. Наоборот, так как он один из свидетелей отношения Рональда к Беатрисе, желал показать ей, что не все мужчины одинаковы и кому-то можно довериться.       — Ладно, — всё же раздался усталый и вялый голос Сигарда, который внимательно смотрел на Дшаро. — Но ты даже не заикнёшься о троне, тем более о своём участии в правлении. Понятно?       — Да, повелитель! — выпрямившись, жарко воскликнул Дшаро. — Благодарю за доверие! Я сделаю всё возможное, чтобы ваша мать ни в чём не нуждалась.       Сигард скривился на этих словах, зная, что именно он содержит Беатрису и та вряд ли согласится жить только за счёт Дшаро. Конечно, по меркам простого народа не голубых кровей, солдат зарабатывал очень хорошо, вот только сама женщина давно привыкла к другому. Впрочем, имелся шанс, что любовь поможет ей закрыть глаза на такие вещи, как благосостояние и честолюбие. К тому же от неё Сигард отказываться не собирался, его состояние ей придётся делить с Морганой, а та уж точно убережёт всё до копейки, только бы дочь получила отличное наследство.       — Ну-ну, удачи!       — Благодарю! — снова воскликнул Дшаро и, поклонившись, шагнул к двери спиной.       — И ещё, папочкой звать не стану, — добил его Сигард.       Дшаро побледнел настолько, что казалось крови в его теле совсем нет.       Шаю же смотрел на это со стороны и, не удержавшись, засмеялся, громко и заливисто, чем привлёк внимание и Сигарда, и Дшаро.       А волшебник продолжал смеяться, поражаясь сложившейся ситуации.       Чтобы воин лет на пять младше императора звал последнего сыночком... А тот в ответ его — папочкой...       Махнув рукой, Сигард отпустил Дшаро, который тут же исчез. Сам же склонился над смеющимся любовником, слушая и не сдерживая улыбки. Ведь Шаю впервые смеялся так весело рядом с ним.       Протянув руку, он накрыл ладонью его правую щеку, Шаю замолчал, одной рукой вытерев под левым глазом потёкшую слезу, на губах всё ещё играла улыбка.       — Ты прекрасен, когда смеёшься, — шепнул Сигард, прежде чем накрыл его губы поцелуем.       Кажется, сегодня выспаться не получится.       Они смогли добраться до комнаты, рухнули на постель. Сигард подмял под себя Шаю, целуя мягкие губы и желая намного больше. Ласки его становились более откровенными, руки забрались под одежду, губами он прижался к шее любовника слева...       Шаю не сразу обратил внимание, что его больше не трогают. От слова совсем. Мерное дыхание в шею, тяжесть тела сверху, и всё...       Усмехнувшись, он обнял мужчину одной рукой, второй скользнув в его волосы, перехваченные двумя прядями от висков к затылку, и прикрыл глаза.       ***       Царство Пустоты.       Бескрайнее море в облаках, чьи воздушные облики отражались в зеркальной синеве. Света здесь всегда хватало, ни единая тень не способна проникнуть в это место.       Стоя на поверхности будто бы воды, Мирожейн напряжённо всматривался в облака и уходящий за пределы видения горизонт. Всюду имелись только облака и зеркальная поверхность подобия воды и неба. Синий и белый, ничего более.       Шаг давался легко, для того, кто уже бывал в этом месте. Здесь, впрочем, все будут когда-нибудь. Особенно если они не смогут предотвратить трагедию из-за вмешательства Дарога.       Мирожейн надеялся, что у волшебника имелись причины так поступить с Шайонелью, закрыть его, дабы уберечь, а не всё испортить.       Впрочем, мотивы мужчины ещё предстояло выяснить. Поэтому он шёл вперёд, вглядываясь в облака, среди белизны которых можно рассмотреть лица, эти лица когда-то принадлежали людям. Кто-то из них умер достаточно давно, кто-то же только расстался с жизнью. Такие определялись просто, хотя бы потому, что только умерший стоял перед облаком, вглядываясь в него, ощущая каждой клеточкой души земного облика. Мгновение, касание к облаку и умерший становился частью воздушной белизны.       Мирожейн не брался сказать, собирались ли в этом месте только добрые души или сюда же отправлялись и прогнившие насквозь преступники. Этого он не знал.       И на самом деле не особо хотелось. В это место он пришёл уже в третий раз и в каждый из них по особым причинам. Радовало, что на постой ему ещё не скоро.       Невозможно сказать сколько времени проходило, он мог прийти сюда минуту назад, а возможно уже месяц как. Время здесь не властно, всё вокруг замирало, просыпаясь только когда появлялась новая душа.       И всё же, его внимание привлекло одно облако, оно единственное выделялось среди всех прочих, белоснежных и со взгляда невероятно мягких.       Но это было другим.       Оно будто бы посерело, клочки колючками тянулись куда-то вниз, словно пытаясь выбраться, несколько нитей из облака впились в синеву будто воды крепко, соединяясь с внешним миром.       Остановившись у облака, Мирожейн протянул руку, погрузив её как можно глубже, ища то, что выделится из колючей мягкости.       И нашёл.       Резко вырвав руку, Мирожейн чуть разжал пальцы, глядя на чёрный сгусток, шевелящийся и пищащий, ведь его вырвали из недр спокойствия.       Вот только не всем нужно это спокойствие.       — Грахоороен! — рыкнул Мирожейн и душа замерла, спустя миг начав расти, пока перед мужчиной не появилось прозрачное изображение Дарога. Почти его. Так как душа меняла лица и обличия, не в силах сосредоточиться на чём-то одном.       — Много же личин ты себе прибрал, — скривился Мирожейн, отступив на шаг.       Душа Дарога застыла в паре сантиметров над будто водой, глядя на него меняющими цвета глазами, лицо хоть и менялось, но кривой ухмылки не скрывало.       — Зачем явился? — хрипло, безэмоционально спросил Дарог. Под заклятием прямого действия он не мог делать, что пожелает, потому возможности вернуться в облако у него не появится, пока человек перед ним не отпустит его. Такие как он часто приходили за советами или же ответами. И Дарог догадывался для чего он тут.       — Почему ты наложил на Шайонелью Гошуд’Ды кокон? — задал первый вопрос Мирожейн, глядя на мужчину непреклонно, в одной руке он держал нефрит, способный в данном месте уничтожить душу безвозвратно, а не оживить её.       — Я догадывался, что кто-то придёт, — кивнул Дарог, силясь поднять руки, но не единого движения не в силах был проделать. — Шаю очень важен для Дароземья и всех вас. А таких людей стоит защищать.       — Защищать? Да ты же Судьбу сломал, — рявкнул Мирожейн, сжав одну руку в кулак. — Для чего? Не говори, что для спасения. Ты ведь знал, что ему уготовано?       — Знал, — кивнул Дарог едва заметно. — Именно поэтому предотвратил это. Отношения с мужчиной, ещё и настоящая любовь. Что за бред!       — И только поэтому ты уничтожил надежду миллионов? — поразился Мирожейн.       — Уничтожил? — вскинул бровь Дарог. — Он ведь жив. Значит, надежда тоже жива.       — Но из-за тебя всё летит в пропасть! Ты хоть представляешь, что Сигард сделал с ним из-за твоего вмешательства?! А ведь всё должно было сложиться иначе. Так для чего ты собственными руками уничтожил и любовь, и надежду?       Дарог молчал некоторое время, словно его обеспокоили слова Мирожейна, но всё же проговорил:       — Пусть всё складывается так, как ты сказал. И я виноват. Но я действовал потому, что желаю Шаю только лучшего. Пусть, по твоим словам, Сигард причиняет ему боль, это лучше, чем они вступят в столь отвратительные отношения. Эта любовь, о которой ты твердишь, ничто иное как обман. Двое мужчин, любящие друг друга... Мерзость. Дружба, уважение и преданность — вот, что имеет значение. Судьба ошиблась, а я исправил это. Шаю никогда не вступит в эту грязь. Он силён и умён, его можно научить не просто управлять миром, но быть его опорой и защитой. Для этого ему вовсе не нужен Сигард.       — Сигард и Шаю могли любить друг друга чистой и искренней любовью, а из-за тебя один насиловал другого! — Мирожейн просто не понимал, почему только из-за своей неспособности принять отношения двух мужчин, Дарог поступил столь опрометчиво. Ведь теперь невозможно предсказать, чем всё закончится. Шаю скрыт ото всех, а значит контролировать его невозможно, как и предугадать действия, тем более их последствия. — Защищал его?.. Да ты сделал всё в точности да наоборот. Из-за тебя он испытал столько ужасов и боли, что ты себе и представить не в состоянии. И ради чего? Только, чтобы ты был доволен?       Дарога явно не обрадовали слова Мирожейна, но он промолчал.       — Ты же понимал, когда ставил на него кокон, что он скроет парня ото всех, навсегда. Кокон невозможно снять, ни чьими силами. Только Алой короной! Где она? Дарог, скажи и я исправлю то, что ты сделал.       — Нет, — твёрдо ответил маг. — Я не знаю, где корона. Но и она тебе не поможет. Побочную ветвь уже не изменить.       — Она ещё не до конца выстроена, — качнул головой Мирожейн. — Мы не знаем точно, каким будет финал. И это твоя вина. Шаю слишком не предсказуем, так же как и его действия. Если он оставит Сигарда, последствия у этого могут оказаться совершенно не такими, каких ты ждёшь.       — Откуда тебе знать, чего я жду? — скривился Дарог. — Тебе не понять меня. Ты живёшь вечность, каждое тысячелетие проходишь через один и тот же сценарий. Суть остаётся, хоть факты и меняются.       Мирожейн с подозрением окинул облик Дарога, понимая, что что-то упускает. Откуда ему известно сколько Мирожейн живёт? Кто ему сказал о тысячелетних сценариях? Пусть это и правда, но об этом никому не известно, так как подобное скрывается весьма тщательно. К людям они всегда выходили в чужих обликах, называли другие имена.       И вдруг его осенило. Только одно учение подобралось достаточно близко, чтобы знать о подобных вещах.       — Ты адепт Хаоса, — не скрывая потрясённого взгляда, уточнил он, надеясь, что догадка не верна.       Вот только Дарог согласно кивнул.       — И ты знал, что так будет? Не мог не знать, видел не только предназначенное будущее, но и возможное. Ты специально закрыл мальчишку ото всех, чтобы подвести мир к черте.       — Когда рухнет любовь, на которую вы все так надеетесь, Царство Пустоты наконец получит возможность выйти за свои пределы, — кивнул Дарог. — Разве не спокойствия все мы желаем? И оно наступит, как только Сигард сойдёт с ума, поведёт армию на Дароземье, сметая всё на своем пути.       — Все умрут и получат покой, — пустым голосом подвёл итог Мирожейн. — Ничего не останется.       Мирожейн чётко представил, что может произойти: Сигард сойдёт с ума, поведёт армию снова на Дароземье, причина не столь важна. Он может пожелать вернуться туда, чтобы разобраться, как воскресить Шайонелью. Но последний поставил границу, через которую даже ему, Мирожейну, трудно пройти. А Сигард хоть и знает о ней, всё равно попытается преодолеть. Только перед этим захватит вообще весь материк, хотя бы для того, чтобы найти способ проникнуть за границу. Погибнут не миллионы, а миллиарды, всё живое. И к тому времени, как Агата повзрослеет, попросту ничего не останется, ей нечем будет управлять, нечего восстанавливать.       — И никого, — кивнул Дарог.       — Но ты, именно ты, получишь то, чего хочешь, — прищурился Мирожейн, все кусочки пазла для него наконец сложились.       — Верно, — улыбнулся мужчина, душа приняла одну форму, изначальную. — Но поверь, прежде чем я получу заслуженную награду, наслажусь мучениями Сигарда.       — Почему?       — Потому что он заслужил, — рявкнул Дарог. — При жизни я мог его контролировать, и пусть добился нужного направления, этот сосунок перешёл все границы.       Причём тут Сигард, Мирожейн пока не понимал, но тут просто нужно внимательнее изучить императора. Хотя, чтобы он ни нашёл в его прошлом, он уже знал, что Сигард ничего такого не натворил, чтобы заставило Дарога так ненавидеть его.       Он что-то упускает.       — Какие границы? — убрав камень в карман штанов, Мирожейн сжал обе руки в кулаки и смотрел на мага с такой ненавистью, что сил сдерживать её почти не осталось.       Дарог молчал, понимая, что ответить обязан, заклинание не отпустит, но говорить не хотел. Слишком рано раскрывать все карты. И всё же, выбора-то не имелось.       — Я любил Шаю...       ***       — Не злись, прошу, — Моргана накрыла рукой плечо Мирожейна, в надежде, что он всё же постарается взять себя в руки.       Рассказанное им ей тоже не нравилось и удовольствия не доставляло. Получалось, Дарог всё спланировал заранее, и всеми доступными средствами попытался разрушить не только основную ветку Судьбы, но и побочную. Последствия у этого могли быть какими угодно, и вовсе не означало, что план Дарога приведёт к нужному ему финалу. Вполне возможно, что одна разрушенная любовь принесёт не только гибель Живого мира, но и Царства Пустоты.       Моргана и Мирожейн это понимали, а вот Дарог видимо нет. Но выбора не имелось, придется вести Сигарда и Шаю к любви любыми способами. Вот только что они могли сделать?       Мирожейн уже пытался восстановить и направить Шаю к осознанию своих чувств. Ведь он должен любить Сигарда, несмотря на всё то, что он с ним сотворил. Это просто заложено в нём. Так же и Сигард будет любить Шаю, даже если никогда этого не признает.       А им это и не требуется. Вовсе не обязательно, чтобы любовники признались друг другу в чувствах, главное, чтобы были вместе, правили бок о бок.       На это надеялась Моргана.       Однако Мирожейн понимал, что на самом деле даже этого уже недостаточно. И если раньше хватило бы любви, теперь предстояло сделать намного больше, чтобы предотвратить погибель.       Мирожейн усмехнулся.       В этом тысячелетии игра складывалась весьма неудачно. Сама история Сигарда и Шаю слишком походила на глупую сказку, которую в будущем станут рассказывать детям.       Большей абсурдности Мирожейн не встречал.       Выбора нет, действовать придется. И для того, чтобы мир жил, он сделает всё, даже запрещённое.       — Как думаешь, — подал голос Мирожейн, уже несколько спокойнее, чем ранее, — какое последует наказание за прямое вмешательство?       Моргана нахмурилась, но всё же честно ответила:       — Не знаю. Что ты хочешь сделать?       — Сигард и Шаю должны, обязаны быть вместе, — покусывая нижнюю губу, проговорил Мирожейн. — Клятва или узы могут их соединить. Навсегда. И любовь тут совершенно не нужна.