Камень Жизни

      Башня из обычного камня настолько высокая, что самым концом касалась неба, соединяясь с другим миром, тем, где сейчас готовились к сражению люди. У самого основания башня была широкой, занимала очень много места, каменные стены от времени почернели и заросли мхом, как и всё вокруг, ярким светом отражались только инструктированные раухтопаз, закладывающийся толстой линией в соединении с другим этажом. На втором круге стены в радиусе уменьшались немного, переливая цитрином, соединяя этажи и переходя в ещё меньший диаметр на следующем кругу. И так до самого последнего этажа. Издалека башня светилась разными цветами из-за камней, начиная от монотонного светло-коричневого, заканчивая изумрудным.       Из арочных окон можно рассмотреть только мерцающий свет, что окрашивал мох в более насыщенные тона, бликуя то голубым, то зелёным и всеми остальными цветами мира. И только голубое полотно чужого неба ярким пятном радовало глаза. Создатель этого места, повинуясь своему настроению, укутал каменную высотку мхом со всех сторон, словно пушистым одеялом. Порой, раз лет в тридцать, мох цвёл яркими янтарными цветами.       Дочка играла на медвежьей шкуре, агукая и смешливо морщась, пухлыми ручками держа двух кукол и изображая только ей понятную историю. Моргана сидела в паре метров от неё в глубоком кресле и пила настой, помогающий успокоиться.       Большую комнату наполнял свет, созданный ещё самим Творцом. Стены, как правило, ничто не украшало, кроме исторических рисунков. Рядом с одной, что не имела окна, расположились доспехи, столь древние и могущественные, что смертному их не коснуться. Эти доспехи могут понадобиться в ближайшем будущем. Пусть в этом мире не существовало понятий дня и ночи, но именно небо чужого давало понять, что время не стоит на месте. Как и угроза ему.       С каждым прошедшим днём в мире людей Моргана ощущала, как растёт внутри неё самой тревога. И что её вызвало, колдунья отлично знала.       Стеки.       — Уверена, что этой нити раньше не было? — спросил Мирос.       Мужчина стоял у станка, который сам по себе плёл белоснежную ткань ровного и однотонного полотна, так же самостоятельно скручивая его в рулон, когда события уже свершились.       — Уверена, — кивнула Моргана и сделала ещё глоток настоя. — Разве не видишь сам, эта нить выбивается из всего полотна, она инородная и чужая.       — Посмотри чья она, — нахмурился Мирос, вновь устремляя взгляд на полотно. Среди всей белизны из уже скрученной в рулон части тянулась красная нить.       — Пробовала, — отозвалась Моргана. — Темнота и ничего более.       — Что же твориться, — ругнулся Мирос, отходя и садясь в кресло рядом с Морганой. — Мало того, что Стеки каким-то образом вновь прорвался в их мир, так ещё и это безобразие. Когда мы будем всем этим заниматься?       — Мне кажется, что нить должна нас сейчас меньше всего беспокоить.       — Неужели? — вскинул брови Мирос. — Что же, по-твоему, должно нас волновать?       — Когда Стеки уничтожит их мир, придёт наш черед, — безэмоционально проговорила Моргана. Дочка повернулась к ней и показала куклу, что-то угукнув. Моргана улыбнулась ей и кивнула. — А мы не способны помочь им, тем более себе. Даже с учётом того, что волшебник наконец вспомнил всё.       Моргана, как и Мирос, отлично помнила предыдущие битвы со Стеки. И помня их, понимала, что если бы Мать им не помогала, не дала ту силу, что они сейчас имели, Пустота забрала бы их мир себе ещё две тысячи лет назад. Но они самые последние шеду-тиун и самые совершенные. А прячутся за спинами людей. Ведь их мир был погружен в мир людей, используя первый словно щит, как раз для нового вторжения. Им бы защищать человечество и их прекрасный дом, где царили любовь и вера, чувство прекрасного и волшебство, на которое даже шеду-тиун не способны. Вот только...       Шеду-тиун осталось всего лишь четверо, и безграничной мощью владел только Повелитель Душ, которого уже долгое время не видели, ни Моргана, ни Мирос. Последний раз разговор с ним случился больше двухсот лет назад. Когда они ещё пытались найти Её. Моргана, как восьмое дитя, могла лишь следить за ходом времени и вносить мелкие корректировки, если что-то шло не так. Впрочем, по человеческим меркам она обладала весьма сильным даром. Только из-за того, что она не столь могущественна как остальные, осталась жива, а ещё потому, что почти не покидала Святого Сердца, следя за историей. Мирос — четвёртый, один из самых сильных и могущественных шеду-тиун, но даже он не мог в одиночку сражаться со Стеки. Его просто не хватит на всё. Стеки слишком чудовищное создание, неизвестного происхождения. Мирос недавно уже пытался остановить его в одиночку, но не смог удержать даже одну воронку, и та вновь закружилась в землях Тёмных.       И всё же, каким бы не был сильным Стеки, его вторжение удивляло. Раз в сто лет Повелитель Душ проверял защитный купол над миром людей и закрывал пробелы, если они возникали. Он уверял, что щит выстоит ещё несколько тысяч лет и беспокоиться не о чем. Лгал ли? Но ему невыгодно проникновение Пустоты, ведь тогда все души, которыми он управлял, достанутся Стеки.       — Вспомнил, говоришь, — задумчиво протянул Мирос, ворвавшись в мысли колдуньи. — Толку от этого действительно мало.       — Если только ты... — начала Моргана.       — Нет, я не стану внушать ему знания. И не потому, что не хочу помочь, а потому, что Дарог закрыл его мысли для меня, — Мирос всплеснул руками. — Мы не можем предугадать, чем это закончится.       Уже не единожды Мирос пытался проникнуть в мысли Шаю, пробовал делать внушение. Ничего не вышло. Мужчина сомневался, что кокон на волшебника наложил обычный маг. Ведь тогда бы он легко преодолел его, как с тем же Сигардом. Даже после использования камней Силы Мирос мог читать его мысли и воспоминания. Был вариант внушить необходимое именно ему, вот только толку в этом не видел. Он попросту так же не успеет обучить молодого мужчину, тем более до нужного уровня.       — Ты прав, — вздохнула Моргана. — Видимо, всё же придётся облачаться в доспехи. Вновь.       Женщина посмотрела на сияющую броню, в которой прежде сражалась. Она не являлась сильным шеду-тиун, да и в битве от неё мало было пользы. Такие, как Моргана, годились скорее для шпионажа, либо для ведения скрытого боя. Сейчас же выбора не оставалось и отсидеться в стороне не выйдет.       — Нужно ускорить поиски, — вскочив на ноги, Мирос подошёл к окну и выглянул наружу. Пейзаж был привычным, хоть и мрачноватым, однако для них самым родным и дорогим. — Найдём Мать, сможем справиться с чем угодно.       — И где же её искать? — спросила Моргана, не имея уже веры в то, что Первобога вообще возможно отыскать. С тех пор как её пытался убить её же сын, она ушла. Оставалась в двух мирах сразу, это шеду-тиун чувствовали, однако ни разу за полторы тысячи лет так и не смогли отыскать её. Возможно дело было в том, что Мать создала это место и мир людей тоже, поэтому её присутствие ощущалось всюду. Как же не хотелось в это верить. Единственное, что они знали наверняка — она жива. Иначе бы все миры рухнули и достались Стеки без борьбы.       — Я вновь прочешу мир людей, — вздохнул Мирос. Раньше Моргана занималась поисками среди человечества, он же исследовал Сердце. Сейчас возможно что-то измениться, если они поменяются.       — Сердце не пустит меня глубоко, — напомнила Моргана. — Может попросим Тиража? У него больше свободы.       — Он уже отказывал, — пожал плечами Мирос, сам лично несколько раз просил Повелителя Душ помочь им, ведь Святое Сердце не всюду их пускало, и для них оставалось ещё слишком много закрытых мест в башне и за пределами. Но тот отказывал, отвечая, что Матери нет нигде, словно он искал её. Но с последнего разговора его не видели, куда сам делся никто не знал, от этого охватывал ужас. Если Мать они ощущали, то брата нет, в этом не имелось нужды. А теперь выходило, что они потеряли всех и сражаться просто некому.       А может действительно отдать миры и забыть обо всём, как о страшном сне. Ведь внутри Пустоты они будут спать, вечно.       Казалось бы, вечный покой, сладкий сон, что может быть лучше. Но Мать не желала спать, потому сбежала и построила свой мир, неоднократно корректируя его, строила что-то новое. А после — исчезла.       Словно игрушка надоела.       Вновь посмотрев за границы Сердца, Мирос равнодушно окинул взглядом появившихся на несколько мгновений призраков, стремящихся по мху ко входу в башню. Войти не у каждого получалось, потому многие призраки становились тем самым мхом. Среди него имелось несколько гигантских силуэтов, так же обросших зеленью. Это два брата, стража Сердца. Они столь давно погибли, но до сих пор их тела хранились под грешными душами.       — Давай я с ним поговорю, — предложила Моргана. — Мы ничего не теряем.       — Ладно, — кивнул Мирос и растворился в дымке. — Если найдёшь.       Моргана даже глазом не повела на его уход. Только подошла к дочке и, присев, протянула руку, накрыв ладонью мягкие чёрные волосы. Агата с каждым днём всё больше становилась похожа на Сигарда, глаза, волосы, характер и тот в него пошёл. Впрочем, Моргана знала, какой вырастет дочь. Женской копией отца, красивой, сильной, умной и храброй девочкой.       Вот только выросла бы...       ***       — Вспомнил значит все, — напряжённым тоном проговорил Сигард, убрав руку от лица любовника. И если взгляд императора пару мгновений назад светился радостью и теплотой, то теперь в нём застыл лёд.       — Ты не рад, я вижу, — кивнул Шаю. — Почему?       Сигард не ответил, отошёл на пару шагов, чтобы спустя миг из сумки достать чёрную одежду и кинуть на постель.       — Одевайся, скоро выходим в море.       Шаю следил за ним и видел, как с каждой секундой мужчина напрягается сильнее. Желваки заходили на смуглом лице, словно мужчина старался взять себя в руки, шея напряглась так, что можно было рассмотреть каждую мышцу. Но почему он не рад, что Шаю всё вспомнил, волшебник не понимал. Да и сами воспоминания вернулись как-то неожиданно. В голове ещё сохранялся беспорядок, укладывающийся в потерянные воспоминания довольно быстро. И всё же, это займёт время. Сначала он видел сон, в котором мелькали воспоминания Сигарда, и когда они дошли до их первой встречи, его воспоминания переплелись с воспоминаниями Сигарда. И так по цепочке, по каждому витку паутинки, он вспоминал всё.       — Почему, Сигард? — спросил Шаю, тоном давая понять, что ответ имеет значение и лучше мужчине сказать, в чём проблема.       А что мог сказать Сигард? Что ему страшно, что выбит из колеи? Ведь теперь вновь не знал, как себя вести, а как сам Шаю поведёт себя теперь?       Они вроде бы только стали чуточку ближе, и снова удар, последствия которого предсказать невозможно.       — Отвечай.       — Что ты хочешь услышать? — Сигард резко обернулся к Шаю и опалил взглядом. — Я не знаю, что тебе сказать!       На краткий миг на лице императора мелькнула буря чувств и эмоций, и среди них больше преобладал страх.       Он боялся и впервые показывал это открыто.       И это скорее всего вынудит мужчину вновь закрыться от него. Ведь их прошлое настолько чудовищно, что никто не поймёт, если Шаю простит Сигарда, и тем более, если полюбит в ответ. Да, Шаю понимал, что не любит мужчину, но так же принимал то, что ему приятны чувства Сигарда. Вопреки здравому смыслу.       Но любовь многолика, у каждого живого существа она разная и строится по-своему, так как того желает любящий. Любовь сильнее всего для многих, она сильнее магии и веры. И пусть не всегда всё выходит так, как того желают, если счастье возможно, знаешь с кем оно для тебя будет сильнее, хватай его и держи крепко, не отпускай. Если именно в ней, в своей ненормальной любви, ты видишь тот свет, что могут дать тебе искренние чувства другого человека, значит, оно стоит того.        Стоит ли держаться за прошлое и забыть о будущем...       Но лишь стерев тьму из сердца, которое страдало долгие годы, можно найти тот самый свет, но не запачкать руки ни получится.       Встав с постели, Шаю, одной рукой придерживая простынь вокруг бедёр, подошёл к мужчине. Остановившись в шаге, протянул руку и накрыл ладонью щеку Сигарда.       Шаю думал о его воспоминаниях. Долгие годы его принуждали скрывать свои интересы. Возможно, если бы Беатриса не ненавидела так сына, он вырос бы другим. Или если бы хотя б отдала его в приют, всё сложилось иначе. Вот только у них всё именно так. И Шаю остаётся лишь ждать, терпеть и понемногу менять, показывать, что всё не так страшно, как кажется. Что неправильных чувств нет.       Он пожил отдельно от императора наверное слишком мало, раз скучал по нему, даже не помня толком ничего. Сейчас Шаю отчётливо понимал, что Сигард хоть и держал его взаперти, всё же это не ограничивало свободу выбора самого волшебника. Он мог в любой момент сбежать, разорвать проклятые путы, которыми мужчина старался обвешать его и удержать. Он сам выбирал его, решал, остаться рядом, дать шанс исправиться и измениться. И Сигард старался, даже когда в выполнении обещания не имелось смысла, потому что любовник ничего не помнил.       Наверное, и Марьён прав, Шаю сломлен и уже не стать ему прежним.       Вот только кто решил, что так неправильно? Для кого?       — Не будь со мной таким, — прошептал Шаю, глядя в карие глаза. — Не нужно. Ты смог измениться и я принял это. Даже больше, хочу, чтобы ты был со мной таким, как вчера.       — И каким же? — сверкнул глазами мужчина, тяжело дыша и лихорадочно соображая, что теперь делать и как себя вести. — Между нами никогда ничего не измениться.       Мужчина понимал, что время пришло платить по долгам. И если прошедших два месяца он боялся, что Шаю его не вспомнит и не примет, теперь же опасался, что вернувшиеся воспоминания оттолкнут то немногое, что удалось достичь. Шаю вспомнил всё и хорошего среди этого было мало, слишком, чтобы оно перекрыло его поступки и жестокие действия.       Развернувшись, Сигард выскочил в коридор, впервые он не желал смотреть и говорить с любовником.       Потому сбежал под крик Шаю, кинутый в спину.       — Трус!       Это слово вынудило тут же замереть. В коридоре показалось несколько человек, его воины и Суара, которая что-то обсуждала с мужчинами.       Сигард замер, сжимая и разжимая кулаки. Злость охватила с головой. Трусом его никто никогда не смел называть.       — Вернись, — приказным тоном прорычал Шаю, показавшись в коридоре, всё в той же простыне. Едва не выронив её из рук, поспешил завязать два угла вокруг живота. — Прими свои чувства!       Резко обернувшись, Сигард пошёл на него, сверкая яростным взглядом, губы сами по себе сжимались в тонкую нить.       И ведь он прав, между ними всегда будет боль, просто потому, что иначе мужчина не умеет удерживать подле себя других. Проще оттолкнуть, запугать и унизить, чем позволить своим чувствам выйти хоть на секунду и показать его слабость. И пусть он не видел жизни без Шаю, всё равно не отпустит и не признает свои чувства, всё так же будет ночами воровать толику его теплоты и дарить её сам. Шаю не узнает, а значит не посмеётся и не обвинит ни в чем.       — Никто не звал меня трусом! — хватаясь за злость, будто за спасительную соломинку, прорычал император.       Он остановился в шаге от волшебника, который смотрел на него упрямо и твёрдо, давая понять, что готов ко всему. Однако в зелени его глаз ненависти не было, только упрямство.       — А я зову, — отозвался Шаю, вскинув подбородок выше. — Прими свои чувства! Трус! — повторил он и накрыл рукой щеку Сигарда. В зелени глаз показалось то тепло, с которым он ещё не смотрел на него, но которое Сигард так жаждал заполучить. — Ты сказал, что дашь мне всё, чего я захочу. Так отдай их мне.       — Да с чего ты вообще взял...       — Я видел твои воспоминания, — перебил Шаю, топнув ногой.       За их спинами воины, оценив ситуацию верно, останавливали сослуживцев, что примчались на шум. Суара сама замерла, непонимающе наблюдая за происходящим. Оказывается, Сигарда злым она ещё не видела. Потому в удивлении смотрела, как вокруг него начинают трещать доски стен, потолок и пол заходили ходуном, кольца, серьги и браслеты на нём звенели от напряжения. Даже волосы стали подниматься вверх.       — Я знаю, что ты признал свою любовь. Так не скрывай её от меня! — на последних словах Шаю громко закричал, схватил ворот рубашки мужчины и притянул к себе, впившись в его губы жёстким поцелуем кусая. — Они мои!       — Всем вон, — закричал Цицу, которого позвали воины. Он сразу же понял, что произошло, потому знал, раз эта пара вновь ругается, следует уйти подальше. И не важно, что волшебник с кольцом на шее, безрассудство императора в такие моменты могло выйти далеко за рамки.       — Уходим, — повторил Цицу, схватив капитаншу за руку и выволакивая следом во двор.       — Да что случилось? — вырвав руку, спросила она.       — Волшебник вспомнил, видимо, — пожал плечами Цицу и заголосил остальным: — Не подходить к дому и не заходить. Пусть сами разберутся.       — А в чём дело? — поинтересовался, подошедший Марьён, на его плече висела сумка.       — Волшебник ваш буянит, — пожал плечами Цицу и отошёл, неподалёку ютилась Айша, с интересом поглядывая на дом. Пока ничего особого не происходило, однако возбуждённость остальных заставляла увлечься происходящим.       Марьён, поправив на плече съехавшую лямку походного рюкзака, шагнул в дом.       В нём было тихо, даже слишком. Пройдя несколько коридоров, мужчина остановился в одном из них.       Сигард стоял с опущенными плечами перед Шаю, тот прислонился лбом к его груди и что-то шептал...       — Не знаю, смогу ли я, — выдохнул на требования любовника Сигард.       — Сможешь, — уверенно ответил Шаю. — Шаг за шагом. И ты обещал, помнишь?       — Помню, — кивнул Сигард, плечи поникли, стало как-то легко внутри, словно действительно не нужно больше скрываться, будто гора с плеч упала. — Только зачем тебе это?       — Я хочу, — подняв его лицо двумя руками, шепнул Шаю, глядя в глаза. — Ты меняешься и уже стал другим, просто немного времени и ты сможешь открыто их показать. Будем учиться вместе делать друг друга лучше.       Снова поцеловав мужчину в губы, Шаю уткнулся ему в грудь лбом, зарывшись пальцами рук в волосах:       — Мы сможем, вот увидишь.       Накрыв рукой его волосы, Сигард лишь вздохнул. Сорок лет скрывать каждую эмоцию, подавлять сложно, но ещё труднее сейчас показать всё, снять броню и стать таким, каким он мог быть, если бы не...       Дом не рухнул, не взорвался и не загорелся. Остался прежним.       Марьён вышел во двор, а в его взгляде ничего не изменилось, та же тяжесть и усталость, что сопровождала его последние недели.       Он видел Шаю, почти обнажённого, в объятиях Сигарда.       И это не вызвало никакой бури, как в прошлые разы. Внутри что-то нежное теплилось к сокурснику, но ревность не возникла.       Ведь теперь у него был Анго, мёртвый и где-то там. О нём сердце болело намного сильнее, чем за Шаю в объятиях Сигарда. Анго стал для него не просто светом в безответной любви, а всем смыслом жизни. Он не перевернул его мировоззрение в одну секунду с ног на голову, а сделал это медленно. Показывая, что в мире много другого важного и ценного, кроме того, кто никогда не станет принадлежать ему.       Во дворе собрались почти все. Суара прощалась с Айшей и, как ни странно, Лайдоном. Пират хоть и злился на сестру за её решение, оставить на попечение какого-то громилы не мог. Потому решил плыть с императором и приглядывать, чтобы боров девушку не обижал. И ни единой мысли у него не возникло, что Цицу намного сильнее в бою, это не имело значения, если речь шла о взбалмошной сестре.       Сам Цицу уже закинул на плечи сумки, свою и супруги, дожидался, когда все попрощаются и отправятся на корабль. Остальные члены когорты понемногу отходили к берегу, некоторые уже поднимались на главный корабль.       Спустя двадцать минут из дома вышли Сигард, всё такой же сильный, с непроницаемым лицом. В руках он нёс две сумки, свою и пустую, в которой принесли вещи волшебника.       Шаю шёл рядом, привычно расправив плечи, одетый во всё чёрное, только рясу закинул через плечо, так как на острове было жарко. Свободной рукой он с удовольствием чесал шею. Пару минут назад Сигард снял с него кольцо и теперь он мог наконец достать до кожи под металлом. Кольцо не натёрло кожу, но почесаться захотелось с неимоверной силой.       Суара, вновь обняв дочь, чуть отстранилась, когда рядом оказался черноволосый волшебник. Заметив его и окинув взглядом его довольное лицо от чесания, не удержалась от замечания:       — Почему без ошейника? — она пока не понимала, зачем император снял с него кольцо, ведь он ничего не помнил и всё ещё был опасен для окружающих. А слова Цицу ничем не подтверждались. Подумаешь, поругались.       — Я не псина, на поводке сидеть, — огрызнулся Шаю и посмотрел на капитаншу.       От его взгляда женщина вздрогнула и сделала шаг назад, сжав руки в кулаки. Такого взгляда зелёных глаз она прежде не видела. Он изменился, но определить в чём именно, она не смогла. Просто стал другим. Более жестоким, наверное. И холодным. Если раньше просто равнодушным ко всему казался, то теперь равнодушие его вовсе не казалось, а им и было.       Сигард лишь хмыкнул и отошёл в сторону, переговорить с воинами, Цицу тут же быстро склонился над супругой, прошептал пару слов и подошёл к повелителю. Айша широко открытыми глазами наблюдала за волшебником, не веря, что он мог сказать нечто подобное и так грубо. Просто в голове не укладывалось такое его поведение.       Улыбнувшись капитану и девушке, от чего женщина нахмурилась, а Айша растянула губы в растерянной улыбке, Шаю подошёл к небольшой группе воинов, расположенной рядом, и обратился к Марьёну:       — Мне жаль, что я не смог спасти твоего друга. Прости меня!       Марьён чуть глаза расширил от удивления и смог только кивнуть. Его радовало, что Шаю вспомнил всё и извинился за Анго. А ведь раньше не запоминал людей особо. Да и до Анго ему в принципе не было никакого дела, мало ли солдат у Сигарда, как и то, умрут ли они, защищая его любовника. Но Шаю помнил. Всё. И людей он ценил, чтобы о нем не думали.       — Лайдон, — обернулся Шаю к пирату, тот вздрогнул и посмотрел на него исподлобья. — Прошу простить за то, что дал ложную надежду. Даже без воспоминаний, я не имел на это право.       — Будто это имеет значение, — отмахнулся Лайдон и, не дожидаясь никого, направился к берегу. Слушать волшебника оказалось пока ещё сложно для него.       Шаю проводил его взглядом, догонять не стал. Позже ещё можно поговорить, если Лайдон захочет.       Оглянувшись, волшебник окинул взглядом большой дом Суары и решил не мстить больше. Теперь он вспомнил, что Снег можно вернуть, осталось лишь узнать каким образом. Да и наказал он всех, кто причинил ей боль. Оставался лишь мужчина с откушенными пальцами, но тут скорее он пострадавший, да и убивать её он не хотел вовсе.       Потому пусть живёт. Убить его всегда успеет.       Когда все собрались на берегу, одну лодку без вопросов предоставили Сигарду. Первой в неё посадили Айшу. Цицу, не спрашивая разрешения, взял девушку на руки и перенёс по воде. Айша смущённо улыбнулась и села. Отметив, что горячие руки мужчины вызвали приятные мурашки на коже, даже через одежду. Сегодня она оделась иначе. Сапоги на каблуке со шнуровкой, штаны, поверх длинная туника с оборками по подолу и жилет. Волосы заплела в косу, повязав яркой лентой и прикрыв голову широкополой шляпой.       Следом в лодку сели волшебник и император. Цицу толкнул шлюпку и тоже забрался. В следующей расположились Марьён и Лайдон с другими воинами.       Провожали императора всем островом, многие мысленно молили, чтобы с Айшей ничего не случилось. Ведь их принцесса достойна только лучшего. Больше всех молилась Суара, как никогда желая, чтобы новая встреча с детьми наступила поскорее.       Вскоре все были на корабле. Лайдону и Марьёну предоставили одну каюту с одной постелью. Но мужчины особо на это внимания не обратили. Сигард же проводил Шаю в свою каюту и, порывшись в одном из сундуков, достал сумку, взяв со стола один исписанный лист бумаги.       — Пока я буду занят, свяжись с Тоби, вам есть о чём поговорить, — бросил Сигард и вышел. Ему предстояло сотворить переход.       Шаю кивнул и оглядел каюту, она определённо была обставлена богаче, чем у Суары. На других кораблях он попросту не бывал никогда. И если у Суары каюта напоминала простую спальню, с окнами по одной стене, то у Сигарда больше его кабинет в Дворце Правления. Стеллажи со свитками и книгами, журналами. Кроме двух разного размера подзорных труб на одном из столов, в каюте имелась одна большая, настолько, что для неё установили специальный металлический держатель. Впрочем, её обзор это круто ограничивало. Также имелись столы с картами, нарисованными на них, ещё одна карта всех трёх материков в деталях располагалась на полу и тянулась по всей его протяжённости. Сундуки с оружием и амулетами, таких раньше Шаю не видел и понял, что эти мужчина собирал и оставлял тут же. Во всём этом многообразии терялись широкая постель и небольшая бадья, даже без ширмы. Крохотный сундук для одежды в том же углу и столик со стулом для трапез. Сигард явно не часто бывал на этом корабле, а если вынуждали обстоятельства, то занимался работой, а не отдыхал.       Пройдя к постели, Шаю оглядел карту на полу, найдя Дароземье, улыбнулся. Скинув рясу на постель, сел и воззвал к своему дару...       В это же время Тоби только проснулся после ночных поисков в комнате. Всё так же находился в ней и спал, уложив голову на руки. Потянувшись, разминая затёкшее тело, широко зевнул и только подумал, что следует подняться в свою комнату и привести себя порядок, как в голове щёлкнуло.       — Здравствуйте, Тоби.       Советник поперхнулся воздухом и закашлялся, тут же рухнув на стол, отчего ударился грудью о столешницу.       — Повелитель, — едва выкашлял он, непонятно для чего вскочив на ноги. — Как вы? Где вы? Что случилось?       — Не частите, — поморщился Шаю. — Прошу прощения, что так долго не выходил с вами на связь. Как вы знаете, я всё забыл, но утром вспомнил и сразу же решил с вами поговорить.       — Как же я рад, словами не передать, — облегчённо рухнув на стул, признался Янг. — Такое происходит, что сказать страшно.       — Сигард обрисовал ситуацию в целом. Я, как и вы, прежде не сталкивался с подобным, потому возможно от меня не будет толку. Но помочь я хочу.       — Мы ищем, — печально признался Янг. — Призраки из десятого круга Цитадели пообещали помочь, чем смогут. Однако они знают, что происходит, но расскажут только вам.       — Значит мне нужно вернуться в Дароземье как можно скорее, — кивнул Шаю, гадая каким образом уговорить Сигарда. Иначе ещё одной ссоры им не избежать. Император вполне мог отказаться от этой затеи, какой бы пользы она не несла в себе. Ведь считает, что рядом с ним безопаснее.       — Так же призраки сказали, что нужно искать подсказки в вере аббатства, — припомнил Тоби. Этим вопросом занимался Рональд, и пока он не давал знать об успехах.       — А что именно в их вере? — спросил Шаю.       — Не сказали, — развёл руками Янг. — А я и не помню уже ничего, ведь в школе ещё изучали. Так, основное только.       — Хм, — протянул в ответ волшебник, чтобы спустя миг начать рассказ. История была его любимым предметом. — Нам нужна вера, а не история. Получается, что мы можем даже не всё знать. Ведь веру их не принимали и соответственно не углублялись.       Тоби лишь кивнул.       — Однако, если верно помню, аббатство поклонялось неким духам предков. Будто один из них, самый сильный, создал мир и себе подобных, то есть людей. Тем, кто ему поклоняется и верит в него, помогает всячески. Что не доказано в наше время. Так вот, святого духа они зовут Тагиор, что означает с древнего языка — Властитель. Он могущественен, способен переводить души умерших в Царство Пустоты и обратно, если кто-то этого заслужил. В общем, ничего особенного припомнить не могу. Вроде бы и связи с вторжением в наш мир нет.       Шаю помолчал пару минут, так же как и Тоби вспоминая хоть что-то ещё. В вере аббатства действительно, казалось, что больше ничего не имелось. Просто помимо главного духа они верили в существование ещё двоих сильных его помощников.       — А кто занимается этим вопросом? — спросил Шаю. — Неужели вы сами? Может быть время попросту теряете.       — Нет, не я, Рональд. Он в Цитадели вместе со мной, — отмахнулся Тоби и только потом пожалел, ведь не мог предположить, как Верховный отнесётся к упоминанию о своём учителе. — Он сам вызвался искать в аббатстве.       — Хорошо. Если что-то удастся разузнать, сообщите мне, — кивнул и ровно отозвался Шаю, словно пропустив упоминание о Рональде мимо ушей.       — Обязательно. Кстати, я нашёл способ пройти дальше границы и теперь смогу сам с вами связаться.       — И какой же? — искреннее поинтересовался волшебник.       — Заклинание о связи, основанные ещё на изучении стрел. Его отмели, когда смогли упростить задачу. Оно-то и помогло сигналу пройти через границу, правда только с одновременным использованием вашего амулета, — под конец Тоби говорил задумчиво и немного растерянно, так как в комнате показался давешний призрак. Легко преодолев дверь, пройдя сквозь неё, дух подошёл к Тоби и заглянул в глаза.       — Вы молодец, — похвалил Шаю. — Продолжайте искать, а я посмотрю, что смогу сделать и присоединюсь к вам, как можно скорее.       — Мы рады, что вы к нам вернулись, — улыбнулся Тоби, испытывая что-то сродни облегчению. Словно ребёнок в грозу, когда приходит родитель и успокаивает.       — До встречи, — кивнул Шаю.       — До встречи, ваше преосвященство.       Закончив разговор, волшебник пару минут сидел на постели и задумчиво смотрел на карту, нарисованную на полу.       Сигард определённо не обрадуется его сообщению, что ему нужно уйти.       ***       Свет от чаши мерцал, окрашивая стены шатра в причудливые тени. Соломон сидел на своём стуле и поджимал губы, потому что недовольство своё не мог показать. Да и толку, если вскоре Проклятый узнает, что случилось и тогда...       Что тогда случится, страшно представить. На что он вообще способен, учитывая его возможность создавать золото и серебро. Самого аббата он одним щелчком пальца размажет по стенке. И плевать ему будет на уговор.       Огонь вновь полыхнул, взвившись почти до потолка. Соломон вздрогнул и сжал руки в кулаки.       Явился.       — Что скажешь в своё оправдание? — послышался голос, вынудив вновь вздрогнуть.       — Я не виноват, — попытался оправдаться Соломон. — Напали какие-то люди, увели всех жертв.       — Солдат не пробовал больше выставлять? — голос раздался за спиной, и Соломон резко обернулся, но за ним ничего не было.       — Моя армия не обязана охранять этот алтарь. Тем более, ты сам говорил, что о нём никто не узнает. Ты обещал закрыть его щитами.       — Я и закрыл, — Дарог образовался напротив мужчины, сверкнув глазами. Он явился вновь прозрачным, как и всегда. Только взгляд его от этого легче не стал.       — Я ещё не напитался и мне нужен алтарь, — голос звучал столь устрашающе, что Соломон ощутил, как сердце бьётся где-то в горле. Сглотнув, попытался избавиться от липкого кома, но не вышло. — Иначе твои мечты не сбудутся.       — Мои мечты? — задохнулся от возмущения старик. — Ты их и так не выполняешь. Что кроме золота дал? Отнял больше.       — Какой же ты бесполезный, — качнул головой Дарог, от чего Соломон вжался в кресло. — Я помню каждое слово из уговора. А ты?       Мужчина прошёлся по шатру, провел прозрачным пальцем по столу, где стояла посуда с ужином. Только кусок в горло не лез, и Соломон не притронулся к еде.       — Ты не смог добыть амулет, что провёл бы нас через границу Дароземья. Теперь ещё и алтарь разрушили, уведя пленников. Так скажи, зачем мне возиться с тобой, если ты не способен ни на что?       — Построим новый алтарь, сделаем, — зачастил Соломон, чуть подавшись вперёд. — Сейчас же и прикажу...       — Увы, — перебил его Дарог. — Время вышло. Шайонелью уже близко.       В глазах прозрачного облика сверкнуло что-то неопределённое. Со стола тут же полетела вся посуда на ковёр, застилающий землю. Огонь в чаше вновь сильно полыхнул.       — Завтра ты отправишь своё войско куда я укажу, — неожиданно он вновь оказался перед носом аббата. — И советую выполнить моё поручение. Ты не особо играешь роль во всей задумке. Так что будь паинькой. Парень мне нужен живым, остальные не важны. Понял?       — Д-да, — выдохнул Соломон.       — Ваше преосвященство, — полог шатра откинулся и вошёл высокий молодой мужчина. — Поймали новых...       Мужчина замолчал, оглядев испуганного Соломона и его прозрачного гостя.       Дарог окинул светловолосого мужчину взглядом и нахмурился. Медленно он отошёл от Соломона к чаше, протянув руку, опустил её в огонь, который не причинил ему вреда.       — Про алтарь жертвы узнавали уже в твоём лагере, верно? — спросил Дарог, глядя, как пламя проходит сквозь него.       — Никто не знал. Даже воины не все посвящены, — кивнул Соломон, кидая взгляд то на Проклятого, то на Анго.       — Выходит, найти не могли?       — Нет.       — Не означает ли это, что в твоём лагере есть лазутчик? — Дарог посмотрел на Анго.       Воин не шелохнулся, только глаза его стали чёрными.       — Брат, — протянул Дарог, разведя руки в стороны и нацепив на лицо насмешливую улыбку. — Не подумал бы, что снова тебя увижу. Никак по счетам пришёл платить?       — Не брат ты мне, мразь, — ответил Чёрный призрак. — Происходящее твоих рук дело?       — Моих, — довольно и широко улыбнувшись, не стал отпираться Дарог. — Только вот что я скажу, братец. Я сильнее. Копил силу всю тысячу лет, на которую ты заточил меня в жалком человеческом теле.       Огонь в чаше взвивался вверх, скручиваясь и становясь огненным мечом. Обхватив его рукоять, Дарог шагнул к Анго.       — И теперь я поквитаюсь со всеми вами. И уничтожу Мать!       — Кто тебе позволит! — в руках Анго появился чёрный меч, состоящий из сгустков тьмы.       Дарог лишь снисходительно усмехнулся.       — Что ты можешь? — выплюнул он. — Как был слабаком, так и остался. Тело, лишь оболочка, забирающая немало сил.       В следующий миг прозрачный мужчина швырнул огненный меч в Анго, пронзая его насквозь в районе солнечного сплетения. Деревянный свисток тут же сгорел, а связь Чёрного духа с телом разорвалась так же, как и со всем миром людей...