Исключение из правил

Сфинкс ногой захлопнул дверь перед любопытным носом Рыжего, которому не терпелось посмотреть на новых членов стаи четвёртой. К Псам он уж сгонял и оценил их новоприобретение, а Птицы пока продолжали влачить унылое существование без ОЖП. Спальня была переполнена напряженным молчанием, и первое, что сделал Сфинкс, — это открыл форточку, чтобы хоть немного снизить звенящее беспокойство и предчувствие, что сейчас где-то или кого-то рванёт. Одного Табаки не волновал искрящий озоном воздух, и он громко хрустел кукурузными хлопьями, доставая их из шуршащего пакета, чем бесил стаю ещё сильнее. Особенно Лорда и Чёрного, и те, практически с одинаковым выражением ненависти на лицах, поглядывали на Табаки, желая задушить ушастого колясника подушками. Атмосфера накалялась.       — Где их интересно взяли? — сам себе пробормотал Горбач. — Все как под копирку сделаны. Может, фабрика такая есть или завод, где их производят.       — И кто из них будет Скарлупа? — без всякого смущения спросил Лэри, разглядывая три щуплых, худосочных фигурки, сидящих на кровати Македонского. Все трое были одеты в растянутые бесформенные свитера и мешковатые джинсы цвета застиранной тряпки. Обувь тоже была, мягко говоря, не первой свежести и заставляла вспоминать сказки про «калик перехожих, сносивших по три пары железных башмаков». Такое безобразие на ногах даже демократичное сообщество Дома воспринимало с изрядной долей брезгливости. Сфинкс заглянул за занавеску, где, сжавшись в комочек, сидел Слепой. Можно было подумать, что вожак чувствовал себя неловко или даже, боже упаси, испуганным.       — Пусть эта-этот, — Лорд пренебрежительно ткнул пальцем в костлявое существо с голубеньким рюкзачком на коленях и сальными волосами, закрывающими половину лица. Крестница благодарно взглянула на крёстного и глубоко вздохнула, скромно потупившись и продемонстрировав публике длинные густые ресницы.       — А остальных как назовём? — Шакал слизнул крошку с губы. — Давайте, думайте, Волк, Чёрный, что вы молчите?       — А я-то что? — пробасил Чёрный. — Это же не по мою душу тут явились, не мне и крестить.       — Вот ты такой, Чёрный, нудный, — Шакал скомкал пустой пакет, и от громкого шелеста всех передёрнуло, как будто кто-то провел ногтем по стеклу.       — Чё тут думать, — Волк свесился с верхней полки, — этот — Нос, этот — Глаз.       — Гениально, — вздохнул Шакал, — нам бы еще Ухо, и был бы полный комплект.       — Ещё не вечер, — буркнул Слепой из-за занавески, — будут нам ещё и уши и губы, и кишка с ливером.       — Это пророчество? — Шакал выкопал трубку из-под подушки и принялся набивать её.       — Предчувствие, Табаки, — отозвался Сфинкс, наблюдая ревнивое переглядывание новых состайников между собой.

***

Ральф дёрнул женщину за локоть к стене, чтобы её не сбил Дракон, несущийся на коляске за ржущим Гибридом, придержал её перед дверью второй спальни за мгновение до того, как оттуда вылетела бутылка и разбилась о батарею. Следом выкатились дерущиеся Мартышка и Москит, обещая порезать противника на лоскуты.       — Тихо! — прикрикнул Ральф на припадочных крысят.       — Здравствуйте, — с вежливой свирепостью пропищали младшие представители крысиной норы и резво убрались обратно в спальню. Ральф искоса взглянул на дамочку. Та была бледна и нервно покусывала нижнюю губу.       — Ходите от дверей ближе к другой стене, так безопасней.       — Здесь всегда так?       — Как? Она молчала, наверное, подбирая соответствующие профессиональные формулировки, а Ральф впервые в жизни испытал гордость за Серый Дом: отвязный, шумный, бестолковый, шокирующий, пестрящий надписями и рисунками, сумасшедший и непредсказуемый. И это его Дом тоже, его территория, а не всяких этих пришлых ожепих. До кабинета они проследовали без происшествий и шокирующих встреч.       — Как вы уже поняли, здесь не принято обращаться по имени, у всех есть клички.       — Но у вас же имя, Ральф — это же имя?       — Нет, это кличка, и не я её выдумал. С кличкой может не повезти, и поэтому, — Ральф кашлянул, не часто ему приходилось становится крёстным, — я вас нарекаю Гамаюн, но не факт, что это прозвище будет принято воспитанниками, и вас могут перекрестить. Если кличка женщине и не понравилась, то она никак это не выказала, зато попросила рассказать о её будущей группе. Ральф сел за стол, закинул нога на ногу, достал сигарету и прикурил, проигнорировав чуть прищуренные от недовольства глаза собеседницы.       — В вашей группе десять человек, из них два колясника: Лорд и Шакал. Первый психически-нестабильный парень, склонный к деструктивным действиям, второй, — Ральф вздохнул, вызывая перед мысленным взором образ чумазого Табаки с вороньими перьями в нечесанных волосах, — чума и холера.       — Плюс под ваш надзор поступают: Горбач — он и вправду горбат — спокойный и неконфликтный, Чёрный — высокий спортивный блондин с замашками лидера, Волк — парень с седой чёлкой — будьте с ним начеку, он умеет очаровывать, Македонский — у него всегда тряпка в руке или грязная кружка, замкнут, никогда не смотрит в глаза, с воспитателями вежлив, Лэри — прыщавый и косоглазый псишок, и он лог, Толстый — самый беспроблемный ребенок, так как он из тех, кого здесь называют неразумными. Райская птичка Гамаюн что-то чиркала в красивом блокнотике с тёмно-бордовой обложкой, нагнав умные морщинки на высокий лоб.       — И главное: в этой стае, группы у нас называются стаями, — усмехнулся Ральф в ответ на недоуменный взгляд, — в Четвёртой стае есть Сфинкс — он лысый и безрукий, умный и непредсказуемый, и Слепой, который действительно слеп, как крот, и опаснее всех детишек Дома вместе взятых. Ральф ожидал вопросов и уточнений, возмущения, что незрячий ребенок живет в неприспособленном для таких людей месте и прочей словесной шелухи, но женщина молчала и только смотрела с легкой заинтересованностью, как будто ожидая, что еще необычного он может ей сообщить. И Ральф очень быстро подавил в себе христианский порыв жалости к новобранцу, поступившему на службу к серому чудовищу. Не факт ещё, что Дом её примет, поживём-увидим. Великодушно предоставив в распоряжение своей (теперь уже) соседки спальню и известив, что прачечная сегодня до трёх, Ральф ушёл, а когда вернулся после ужина, застал в кабинете Стервятника. Большая Птица замерла на диване, прикрыв глаза, а за его столом сидела Гамаюн и во все глаза смотрела на Папашу с разукрашенными чёрной подводкой глазами, на пальцы, негнущиеся от обилия колец, на весь этот вычурно-вампирский наряд и на ослепительно-жёлтый, с шишкастой кожурой, лимон, лежащий на коленях у эпатажного гостя. Казалось, что Стервятник заключен в непроницаемую стеклянную сферу, о которую разбиваются невысказанные вопросы и острое, как осиное жало, любопытство и непонимание.       — Что случилось? — Ральф остановился напротив вожака Птиц, рассматривая его аристократично-худощавую фигуру с крючковатым носом. Стервятник мог удивить любого, даже того, кто знал его со времен потери молочных зубов и вечных соплей.       — Я принес тебе этот отрадный глазу плод, — Стервятник особенно выделил голосом панибратское обращение и дернул пальцем на трости в сторону сияющего солнцем лимона, — в нём много витамина С и других необходимых зимой элементов. Ральф понял, что надо срочно выводить Стервятника из кабинета, пока невысказанное женское любопытство не выдавило стёкла на окнах.       — Пошли, покурим, — вздохнул Ральф и тут же прикусил язык, видя, как от удивления его напарница приоткрыла рот и непонимающе моргнула. Сволочной Стервятник протянул лапку, намекая на то, что Ральф должен помочь ему встать. Ральф цапнул охамевшую Птицу за локоть и почти вприпрыжку выволок в коридор, не обращая внимание на возмущенное шипение. Ни в чем неповинный фрукт упал на пол и укатился в пыльную темноту под шкаф.