Исключение из правил

Ральф смотрел в затылок шагающей впереди него девушки, выкрашенный в ядрёный бирюзовый цвет. Четвёртую стаю ожидал очередной сюрприз. Новая жиличка не стремилась прикидываться парнем и сразу заявила, что будет девушкой, но жить она должна исключительно возле непостижимого Вожака всея Дома, и кличку ей, будьте любезны, дайте красивую, хищную какую-нибудь. Без соплей. Ральф сочувственно пожал руку отцу этого капризного чудовища и повёл тощую, высокую дылду в Дом под заискивающий речитатив Акулы за спиной.       — Ну мест же нет, — заныл Лэри, ещё только увидев их около дверей, — ну и так житья никакого. Ральф пропустил разноцветную девицу вперёд и вошёл следом. Спальня напоминала поле военных действий. На полу у шкафа сидел Слепой, затёртый между костлявыми телесами девопарней. Напротив на эту картину маслом с выражением научного интереса на лице пялился Сфинкс. Остальные усиленно занимались кто-чем, игнорируя Лорда, рассыпающего во все стороны угрозы и проклятья. Прекрасный эльф пытался выдрать свои джинсы из рук восторженной Скарлупки, которую корчило в пароксизмах восторга и неги.       — Пополнение, — буркнул Ральф, — на этот раз стопроцентная девица к вам заселяется.       — И как её надо назвать? — с ленцой уточнил Волк, лежа в обнимку с гитарой. — Наверное, что-то особенное, потустороннее, она же тоже будет вздыхать по нашему вожаку?       — Я — Пиранья, — девица притопнула ногой и ловко оттеснила конкурентку от зашуганного Слепого, чтобы сесть рядом и заботливо поправить длинный рукав свитера, сползающий с плеча вожака и предводителя. Сфинкс полыхнул изумрудными глазами, Македонский выронил чашку, Толстый в манежике зарыдал, пуская слюни. По телу Слепого прошла волна дрожи, как будто через него пропустили электрический ток, вместе с ним синхронно передёрнуло всю стаю и Чёрного Ральфа тоже. Табаки вдохнул полной грудью и плотоядно улыбнулся. Желая поскорее уйти, Ральф быстренько сообщил стае, что с этого дня у них новый воспитатель — воспитательница, и что теперь по всем вопросам они могут обращаться непосредственно к ней.       — Да вы что?! — в коридор выскочили Сфинкс и Волк, не успел Ральф и двух шагов отойти от четвёртой спальни.       — Какая ещё воспитка? Почему какая-то тетка будет рулить нашей группой? А вы? Вы бросаете нас? Ральфу очень хотелось сказать, что он увольняется и посмотреть на лица всегда надменно-невозмутимых, самых крутых парней Дома, которые не всегда даже утруждали себя ответами на вопросы, которые он задавал. А теперь лысый кошак и седовласый волчонок приплясывали на задних лапках, заглядывая ему в лицо, желая убедиться, что они не одни остаются с кошмаром под названием «ОЖП».       — Я остаюсь воспитателем у Птиц, так что если будут ко мне вопросы — передадите через Стервятника.       — Вы нам скажите, этот дурдом в спальне надолго? — у Волка было такое затравленное выражение глаз, что Ральфу стало любопытно, что же там могло произойти всего за несколько часов, чтобы этих двоих так припекло.       — Рассказывайте.       — У них у всех траге-едия, — проблеял мерзким голосом Волк, — Большая Драма. Их не понимали родители, у них не было друзей, их обижали в школе, плевали в портфель, рвали тетрадки и дёргали за косу, они там — у себя дома — странные и чудные.       — А всё их чудачество и невыносимое существование, — продолжил Сфинкс, — сводится к цветным волосам, двум лишним сережкам в ухе, дырявым джинсам и курению с двенадцати лет! Они же даже не больны ничем, кроме завышенного самомнения о собственной уникальности!       — Ну не знаю, — Ральф не смог отказать себе в удовольствии поиздеваться, — Рыжий, вон, всем доволен, в шестой тоже не жалуются, а вы всё чего-то ноете. Если так плохо — выживете их, как вы обычно делаете с теми, кто вам не нравится. Думаю, много времени это у вас не займет. Сфинкс и Волк понимающе переглянулись, Ральф про себя подумал, что не будет возражать, если вместе со всем этим кагалом жиличек Дом покинет и его напарница.       — А почему у Птиц никого нет?       — Не знаю, — Ральф загасил окурок о стену, — возможно, не нашлось желающих покорить разбитое сердце нашего Стервятника.       — Смести осколочки на совочек вместе с тюбиком для туши, — буркнул Волк, — но мы можем поделиться с соседями, по-братски, у нас как раз на четыре штуки больше, чем нужно. Ральф пожал плечами, предпочтения Птиц не были секретом ни для кого, даже для Акулы, а идти и добиваться равных для всех условий у директора, он не собирался.\ Но вечером в кабинете его ждал лимон и Папа Птиц, пыхтящий от претензий, как бочонок с квашеной капустой.       — Отпустите руку, — прошипел Стервятник, ковыляя за Ральфом к Перекрестку.       — Ах вот значит как?! Отпустите?! Что же ты, дружочек, мне в кабинете тыкал, а? Что это вообще сейчас за цирк был?       — Почему сразу цирк? — возмутился Стервятник, падая на перекрёсточный диван. — Я пришёл, постучал… «Как же, — подумал Ральф, — открыл дверь отмычкой».       — Постучал, — повторил Стервятник и зыркнул искоса на Р Первого, как будто прочёл его мысли, — мне никто не ответил, я толкнул дверь, она была не заперта, зашёл. Там была эта женщина, она спросила, что мне надо, я сказал, что мне нужно поговорить с вами. Она сказала, что вы вышли, я сказал, что подожду, она указала мне за дверь, я посчитал это хамством и неуважением и сел ждать на диван.       — А лимон откуда?       — У меня он был в кармане, и я его достал чтобы..., — Стервятник почесал бровь пальцем, — да, я достал лимон, чтобы позлить её! Но я пришёл не за этим.       — А зачем? — всё, чего хотелось Ральфу, — это забаррикадироваться в кабинете и ни с кем и ни при каких условиях не вступать в переговоры.       — Почему у всех есть, а у нас нет?       — Чего?       — Кого, почему у нас нет девушек, а лучше какого-нибудь щуплого паренька, притворяющегося, что он девочка, — мечтательного закатил глаза Папа Птиц.       — Закатай губу, — грубо оборвал лазоревые мечты Стервятника Чёрный Ральф, — то, что вам ещё никого не подселили — ничего не значит. Ни сегодня-завтра получишь и ты свою воздыхательницу.       — А эта блузочка с галстучком, значит, ваша воздыхательница?       — Какие-то проблемы, Стервятник? Большая Птица сел поровнее и аристократично загундосил намеренно отстраненным голоском, как будто читал скучные поправки в очередной законопроект в парламенте.       — Вы вообще-то в курсе, что не смотря на тень моих утрат, и мне и вам судьбою роль предрешена, и святость помыслов мне чужда? Что я — поникший лист и дышу горечью потерь?       — Чего?       — Не зря я вёл вас, светя лучом во мраке, не зря кусал перчатку и плечо… Акула стремительно шагал по коридору, как будто сопротивляясь невидимому ветру, но, увидев Ральфа, посветлел лицом и приказал идти в учительскую.