Самый красивый гопник

Света

      Я смутно помню дорогу обратно… В памяти всплывали исключительно ошметки событий…       …Помню как стояла в тамбуре, рвано хватая ртом прокуренный воздух, тщетно пытаясь сглотить тот комок горечи, что, кажется, теперь навсегда поселился в горле.       …Помню соседей по купе — веселую молодую нетрезвую пару, что поженились всего пару дней назад. И при виде их счастливых лиц мне становилось еще хуже. Я выскакивала в коридор, сталкиваясь с такими же поддатыми пассажирами. Новый год стремительно приближался, отматывая последние часы уходящего и каждый в эту ночь надеялся на исполнение желания — пусть маленького, сокровенного, и только я одна знала, что мне ждать нечего. Похоже, свой подарок я уже в этом году получила и судьба, ехидно ухмыляясь тут же отобрала его обратно…       …Как и когда я оказалась в соседнем купе с трудом всплывает в памяти. Помню в дым пьяного Деда Мороза, громко храпящего под столом и размалеванную Снегурочку. Она наливала мне какое-то мутное пойло — похоже самогон, и пиная своего спутника ногой жаловалась, какие все мужики сволочи. Я сначала пыталась держать лицо, но после второго полстакана меня, все-таки, прорвало. Видимо, сказался эффект случайного попутчика. Снегурочка налила мне очередной стакан, вручила кривой соленый огурец, заявив: » И бабы тоже стервы! Пойдем, покурим!» И долго, громко утешала меня, пока я глотала дым предложенного «Родопи».       …Почему я не проехала свою станцию осталось загадкой. Видимо проводница все-таки свое дело знает. Двор родного дома встретил меня радостными воплями детей, несмотря на позднее время катающихся с горки; соседями, что ползали из подъезда в подъезд, поздравляя друг друга с уходящим. Пробегающий мимо дядя Вася из сорок седьмой квартиры, облаченный в древний полушубок, обклеенный ватой и искусственную белую бороду, чмокнул меня в щеку, обдав запахом водки, и порывшись в старом солдатском «сидоре», вручил мандаринку.       — С наступающим Новым годом, Светочка! И Лие Давыдовне передай поздравления!       — Обязательно! — оскалилась я в гримасе, долженствующей изображать счастливую улыбку.       С трудом избежав всеобщего веселья, я ввалилась в пустую и темную квартиру. Хорошо, что мамулечка отмечала праздник в обществе родственников и мне не придется объяснять почему ее дочь, абсолютно нетрезвая и столь же несчастная, сейчас здесь, а не в Питере. Выдернув из розетки телефон, я, как попало раздевшись, с трудом дотянула до кровати и, всхлипывая, провалилась в глубокий сон, обнимая подушку…       Проснулась я от грохота. Сначала подумалось, что это тот самый новогодний салют, что нам обещали местные власти, но он почему-то доносился со стороны двери. Позже к нему присоединился и сиплый Динкин голос.       — Свет, открой! Пожалуйста! Я все могу объяснить! Ты не так поняла! Вернее, ты ничего не поняла!       Первым желанием было открыть дверь и вмазать бывшей Кулаченко от всей души. За то, что привязала к себе… За то, что мне с этой треклятой любовью теперь как-то жить!       Но я только сильнее сжалась в комок, закрыв голову подушкой, надеясь не слышать ее, потому что знала — стоит мне увидеть Динку и я, пожалуй, все смогу простить. Ну почти все… Я думала, между нами нет недоговоренностей… Мы настолько стали близки!       — Светка! Я знаю что ты дома… — голос ее утих до обреченного хрипа. — Светик, пожалуйста…       Словно зачарованная дудочкой Гамельнского крысолова, я сомнамбулой поплелась к двери, но уже у самого порога словно пришла в себя, услышав ее шепот:       — Я люблю тебя, заяц…       Перед глазами тут же явственно возникла картина: ЗАГС, кружевное платье, фата и Динка, которая говорит эти слова какому-то мужику. И не только говорит…       Ноги тут же отказали и я обессиленно опустилась на пол, прижавшись спиной к двери. Дин, Динечка, родная, за что ты со мной так? Я рыдала беззвучно, не в силах даже поднять руку, чтобы стереть слезы с лица…

Диана

      Погоня за Сургановой походила на шпионский боевик, потому что ни билетов, ни нужных поездов на ближайшее время не было. Пришлось добираться с несколькими пересадками. Но несмотря на это незадолго до полуночи я уже стояла под окнами Светки. В отличие от соседских, в них было темно, словно в квартире не было ни души, телефон никто не брал, но я знала, чувствовала, что она дома.       В подъезде было пусто: все уже сидели по квартирам, уставившись в телевизор, заедая салатами хит предновогоднего вечера — «Иронию судьбы». Несмотря на мой громкий стук в дверь квартиры Сургановых, никто на площадку даже не выглянул и я, воодушевленно задолбилась ещё громче, надеясь, что Светка откроет и я все смогу ей объяснить. Я не хочу, не могу потерять ее, мою любимую девочку…       Я умоляла ее открыть, выслушать меня, но ответом была тишина по ту сторону двери. Света точно была дома, и я, трогая пальцами дермантин двери чувствовала, почти видела — как она стоит, кусая губы, и решая мою дальнейшую судьбу.       — Я люблю тебя, заяц… — прохрипела я в дверь, пуская в ход тяжёлую артиллерию. — Прислушалась, и мне почудилось, что Света там плачет… Значит, не все потеряно! Значит, у меня есть шанс… И я торопливо зашептала, надеясь, что меня слушают, но больше всего надеялась, что поверят.       — Светка, это фиктивный брак, слышишь! Он настолько фиктивный, что я этого, так называемого «мужа» видела только полчаса на регистрации в ЗАГСе. Меня батя попросил, для друга своего.       — Уходи… — едва слышно прозвучал сдавленный голос. — Уходи, Диана Арбенина. Я… Я не люблю тебя… И не хочу видеть…       — Заяц… Кузнечик… — буквально простонав, впервые я ее назвала вслух этим смешным именем. — Я сейчас уйду, но вернусь. И буду возвращаться и завтра, послезавтра и послепослезавтра. Пока ты мне не поверишь…       Я наклонилась, извлекая из кармана бархатную коробочку и бережно положила ее у порога.       — Ура!!! — подъезд буквально взорвался воплями. — С Новым годом! С новым счастьем!!!       — С Новым годом, кузнечик… — прошептала я. — Можно твоим счастьем буду я?! Потому что у меня оно уже есть — сероглазая ревнивая скрипачка. Одна… На всю оставшуюся жизнь…       Ответом было Светкино молчание. Понимая, что сейчас бесполезно ожидать иной реакции, я понеслась вниз по лестнице, размазывая на бегу слезы…       …Резкий порыв ветра швырнул в лицо горсть пороши и мокрень на лице заледенела, превращаясь в тонкую корочку льда, но мне было безразлично. Я не чувствовала холод снаружи, потому что его достаточно было внутри. Вскинув голову, я вгляделась в окна ее квартиры, надеясь разглядеть ее силуэт. Этого было бы достаточно чтобы понять — Светка ждет, Светка готова меня услышать, но чуда не случилось. Видимо, в прошлом году я вычерпала весь лимит, заложенный на ближайшие годы. Уныло опустив голову, засунув руки в карманы, и съежившись от холодного ветра, я поплелась прочь из этого двора. Поначалу я планировала дойти до вокзала, уехать обратно в Питер, и больше не бередить разверстую рану, но обещание вернуться и получить прощение оказалось сильнее…       — Я вернусь, кузнечик… — прошептала я, остановившись, и оглянулась на горящие окна дома.       Сильный толчок едва не сбил меня с ног.       — Ты, блять, хуле на дороге стоишь… — рявкнул нетрезвый мужской голос. Я резко развернулась и наклонилась, помогая двум барахтающимся у моих ног фигурам подняться.       Но вместо благодарности, я получила очередной поток отборной брани. Поддерживая друг друга, два мужика вылупились на меня. Где-то я их уже видела… Кажется, мы все трое вспомнили где и когда. Дождливый августовский вечер…       — Вот мы и встретились… — сплюнув, прошипел один. Мне достаточно было достать руки из карманов и едва стоящая на ногах парочка разлетелась бы в стороны как кегельные фигуры. Но я была настолько погружена в свои печальные мысли, что молча обогнула их, двигаясь дальше и это оказалось фатальным.       Резкая боль пронзила мою спину, я по инерции сделала еще пару шагов, а после второго удара чем-то острым мои ноги подкосились, я медленно опустилась на колени, после заваливаясь на бок. Но прежде чем провалиться в темноту, из которой уже не будет возврата, я услышала отчаянный Светкин крик…