Самый красивый гопник

      Наряженная ёлка, стоящая в углу просторной гостиной подмигивала разноцветными огоньками гирлянды. Их отблески скользили по стенам, по мебели и спине черного лабрадора, что в отсутствие хозяев самым наглым образом развалился на диване. На собакине свернулся огромным лохматым клубком рыжий кот. Разбуженный гулом мотора подъехавшей машины, пёс шевельнул ушами и поднял морду — за окном послышались женские голоса. Лабрадора молниеносно смело с дивана, а недовольного кота — с его спины. Разбуженный кошак сначала недовольно мявкнул, щуря зелёные глаза, и снова свернулся клубком, решив что отомстит псу попозже. А тот, радостно взлаивая и размахивая хвостом словно саблей, со всех четырех ног ломанулся в прихожую и там замер, растянув морду в довольной улыбке. Его хозяйки наконец-то вернулись домой.       Дверь открылась и в дом ввалились две женщины. Одна, с перцово-седой коротко стриженой разлохмаченной шевелюрой, присела перед лабрадором, потрепала его по лобастой голове.       — Привет, Гриня! Соскучился?       Пёс радостно заюлил задом и попытался слюнявым языком дотянуться до лица женщины. Та, отворачиваясь от собачьих поцелуев, хрипловато засмеялась, слегка прищурив глаза цвета хмурого питерского неба.       — Гриня, фу! — чуть гундосым голосом скомандовала вторая, блондинистая, отталкивая коленом пса от женщины, и потерла сбитыми костяшками пальцев начинающий багроветь синяк на скуле. — Светкино лицо имею право облизывать только я! Понял? — Судя по всему лабрадор все понял, но попытки не оставил. — Сурганова, тоже фу!       Женщина засмеялась и поднялась с корточек, поцеловала ее в щеку, стараясь не задеть синяк:       — Динка, так лучше?       — Намного… — поименованная притянула ее к себе за талию, скользнула рукой ниже, но словно спохватилась и недоуменно огляделась.       — Заяц, а почему в доме так тихо, а? Где наши громогласные дети? Где Мартишка, где Темыч?       — Пока одна безалаберная мамаша… — выкрутившись из объятий, Сурганова уцепилась за руку Дианы и потащила ее в гостиную. Усадив на диван, исчезла в дверях. Вернулась она с огромной пластиковой коробкой с изображенным на ней красным крестом и шлепнула на журнальный столик. Женщина, увидев ее, недовольно скривилась.       — Пока одна мамаша занималась своим любимым занятием… — Светлана внимательно изучила сбитые костяшки, закопалась в коробку и вынырнула оттуда с подозрительным бутыльком и ватными дисками, -…второй позвонили Мартемки и сообщили, что они свалили на какую-то тусовку, но к полуночи прибудут. Динечка, а теперь будет больно… Совсем немного! — словно с маленьким ребенком засюсюкала она, уложив руку Дианы себе на колени и промакивая пострадавшие костяшки намоченным ватным диском.       — Аааа!!! — заорала та и попыталась выдернуть руку, но несмотря на кажущуюся хрупкость, Сурганова оказалась сильнее.       — Терпи! — она осторожно подула ей на тыльную сторону кисти. Женщина расплылась в довольной улыбке, но тут же огребла легкий подзатыльник.- Вот скажите, Диана Сергеевна, какого хрена Вы ввязались в драку? Завтра весь интернет будет гудеть! Известная певица устроила дебош в Питерском клубе! И что на это скажут твои продюсеры?       — Светк, а че я? Я ниче? Не я же начала эту драку… — пробормотала та, обиженно хлюпая носом. — А какого хрена тот, с хвостом, так пялился на тебя? Да еще у стойки пытался по заднице шлепнуть! Не могла же я подойти и просто врезать ему! А тут вроде как и за компанию, и за дело…       — Ох, Динка, — вздохнула Сурганова, глядя в щенячьи глаза, погладила ее затылок, пропуская сквозь пальцы мягкие отбеленные волосы, -… за сорок пять перевалило, дети без двух минут совершеннолетние, ты звезда российского масштаба, а как была гопником так и осталась.       — Самым любимым? — с надеждой состроила бровки домиком «известная певица», свободной рукой поближе притягивая к себе женщину и неожиданно болезненно ойкнув, сморщилась, поводя плечом.       — Твою мать! — рявкнула Светлана, выпутываясь из объятий и укладывая ее, вяло сопротивляющуюся, на диван лицом вниз.       — Заяц, ну чего ты… — глухо пробухтела та, когда черная коллекционная футболка поползла вверх, -…просто защемило где-то. И вообще, у меня ничего не болит. Хотя бы на сегодня оставь в покое свои врачебные замашки.       — Не болит? — ехидно хмыкнула Сурганова, осторожно пальпируя спину вокруг красивейшего синяка под левой лопаткой. Арбенина закусила губу, радуясь, что та не видит ее перекошенное от боли лицо. — И так тоже? — приблизилась она пальцами к месту ушиба. Не выдержав этой пытки, Диана вздрогнула, глухо вскрикнув.       — Все с вами ясно, малоуважаемый пациент, — Светлана зацепилась взглядом за два давно заживших шрама в районе нижнего правого подреберья и воспоминания многолетней давности накрыли ее с головой…       Капли крови словно раздавленные гроздья рябины на спрессованной многочисленными следами снежной дорожке… Динка, лежащая на ней изломанной, выброшенной куклой. Света, всхлипывая, упала на колени, стащила с себя кофту, и, задрав куртку девушки, зажала ею раны, надеясь остановить кровь. Ледяной ветер бил в спину, обтянутую только тонкой тканью блузки, но девушка не обращала на него внимания.       Ее обезумевший взгляд заметался между лежащей на снегу Арбениной и двумя мужиками, уже частично протрезвевшими от осознания содеянного. В голове Сургановой долбила только одна мысль и рука автоматически потянулась в валяющемуся рядом с Дианой орудию преступления.       — Дура! — резкий удар ногой в ботинке откинул нож в сторону. Девушка подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд на хозяине ноги. Только сейчас до сознания дошло, что вокруг гудят соседи, встревоженно сбежавшиеся на ее крик. Мужчины уже крутили алкашей, одна из женщин накинула на плечи Светы свою цигейковую шубу и бросилась обратно к дому.       — Скорую! — прохрипела Света ей вслед, стягивая шубу со своих плеч и укрывая ею Арбенину. Если ее и трясло сейчас, то от злости на саму себя — нежелание услышать и принять слова Динки, лишние минуты колебаний, и сейчас девушка, без которой она уже не смыслила своей жизни, находится на грани. Смахивая с одеревеневших от холода щек хрусталики слез, она молила только об одном — о спасении Дианы. А потом… Потом будет просить о прощении.       Все что она могла сейчас, отсчитывая минуты до прибытия «Скорой помощи» — это с ужасом в глазах наблюдать как темнеет кофта, которую она сейчас прижимает к спине Дианы, как учащается ее пульс. Как бледность, что в свете уличных фонарей кажется мертвенной, покрывает лицо девушки.       — Диня! Динечка! — всхлипывая, зашептала Света, надеясь что Диана ее слышит, — пожалуйста, не умирай… Родная… Девочка моя, не умирай! Только продержись ещё чуть чуть. Я… Я… — не зная, что пообещать ей, она одной рукой достала из кармана брюк коробочку, что оставила под дверью Арбенина. Как смогла выдернула одно из колец и осторожно надела на свой окровавленный безымянный, а затем второй, на Динкин… — Родная, ради меня… Ради нас… Пожалуйста!!!       А потом были дни, тянущиеся бесконечно, когда жизнь Арбениной висела на волоске. И тот момент, когда ее измученное многочисленными наркозами сердце остановилось — Свете показалось, что и ее тоже. За то время, которое врачи боролись за жизнь Дианы, персонал привык к девушке, что постоянно мелькала под дверью отделения реанимации, вскидывая голову на каждого выходящего оттуда и тихо шевелила сухими губами: «Как?» И каждый раз ответ был один: «Без изменений». Кома…       Февральское солнце заливало холодными лучами просторную палату на четверых человек, которую в данный момент занимал единственный пациент, в данную минуту спящий. Дверь бесшумно отворилась и в помещение проскользнула Сурганова. Замерла в дверях, кусая и без того обескровленные губы, нервно покрутила тоненькое кольцо на пальце, потом сжала в кармашке халата его брата-близнеца, отданного ей медсестрами. Сейчас она чувствовала себя обвиняемым в зале суда, в присутствии единственного обвинителя, он же ее адвокат, он же Верховный судья. И от его решения сейчас зависит ее дальнейшая судьба. Света тихими, почти неслышными шагами пересекла палату, и опустилась на стоящий в изголовье стул. Она не видела Диану больше месяца, с той самой роковой новогодней ночи, когда ее собственная мнительность едва не оборвала жизнь девушки. Бесконечные операции, реанимации, длительная кома. Ее, не родственницу, попросту не пускали. Но хорошо, что хотя бы, не выгоняли. И вот спустя почти месяц, Диана наконец-то очнулась, и ее перевели в обычную палату.       Арбенина лежала закутавшись с головой — только клок каштановых волос торчал из-под застиранного больничного пододеяльника. Словно услышав, что в палате есть еще кто-то кроме нее, она с тихим стоном пошевелилась, стягивая с себя одеяло, приподняла голову и, не открывая глаз, прошептала:       — Привет, заяц…       — Дин… Я… — так же тихо произнесла Сурганова, осторожно касаясь ладонью ее лица, с тоской отмечая впавшие щеки, исхудавшие до лезвенной остроты скулы. Не зная с чего начать, как просить прощения, она глубоко вздохнула и попыталась убрать руку, но пальцы, вынырнувшие из-под одеяла, не дали ей такой возможности, потянули ладонь к губам, коснулись тонкой полоски кольца.       — Я люблю тебя, кузнечик… — царапая кожу сухими губами прошептала Диана, наконец открывая глаза — впавшие, они казались еще больше. Внимательно вгляделась в осунувшееся лицо Сургановой. — Прости, заяц… Я не думала, что простой штампик в паспорте будет иметь для тебя настолько огромное значение…       — Я… — Света со всхлипом вздохнула, совершенно не понимая, почему извиняется не она, а Динка. — Во всем виновата только я… Я должна была сначала поговорить с тобой, а не бежать сломя голову… И дома… Я слышала все, что ты сказала, но боялась поверить, что это правда… У меня никогда не было… длительных отношений. Я влюблялась, да, но никогда не любила настолько сильно. Тем более девушку, и не знаю… — Сурганова замялась, пытаясь подобрать слова.       Арбенина прикрыла глаза и хмыкнула, понимая что та хотела сказать, но тут же сморщилась, немного поерзав.        — Ты не знаешь, сколько мне еще на животе спать? По моему у меня там уже одна большая мозоль, — попыталась немного пошутить она.       — Дин, ты сможешь меня простить? — Света замерла, словно ожидая решения суда, пальцы другой руки снова сжались вокруг второго кольца.       Диана вздохнула, открыла глаза и вполне серьезно произнесла:       — Кузнечик, разве можно ТАК любить и не простить… — переплела их пальцы, потом хитро сощурилась, — А где мое кольцо?       Сурганова, выдохнув с облегчением, рассмеялась, наконец-то возвращая его на законное место.       Спустив футболку обратно на место, Светлана судорожно вздрогнула — тот месяц был самым страшным в ее жизни.       — Мои седые волосы — твоя заслуга, — пробурчала она.       Арбенина, поддерживаемая руками лучшего травматолога Питера, осторожно приподнялась и села, недовольно сопя — прятать болевые ощущения уже не было смысла.       — Свееет… — заныла она, предчувствуя лопатками, что новогоднюю ночь они проведут явно не дома, -…давай утром, а? Честное слово, я даже сопротивляться не буду…       — Дин… Динечка… — Сурганова осторожно провела ладошкой по ее щеке, обеспокоенно заглядывая в глаза — в их травянисто-зеленой глубине тихо пульсировала хорошо скрываемая боль. — Со времени вашей баталии прошло уже несколько часов, и хорошо если это просто ушиб, а не трещина. Ты же большая девочка уже и должна понимать, что чем быстрее начнется лечение — тем лучше. Иначе зимний тур накроется… И твой директор открутит голову сначала тебе, а потом мне…       Диана обреченно вздохнула, поймала гладившую ее лицо прохладную ладонь, поцеловала в самую ямочку       — Тебе то за что? — проворчала она, втайне все-таки надеясь, что Новый год им не придется встречать под елочкой в клинике.       — За то, что не уследила за одним бестолковым гопником… — тяжело вздохнула доктор Сурганова, поднимаясь с дивана. Осторожно потянула все еще недовольно бурчащую Диану, помогая ей подняться.       — Че сразу бестолковым… — обиженно насупилась та.       — Зато самым красивым… — отозвалась Светлана, целуя ее в уголок рта.       — А еще? — стараясь не делать резких движений, Арбенина притянула к себе любимую женщину, нежно поглаживая пониже талии.       — А еще самым любимым…       …Трафик на трассе Санкт Петербург — Всеволожск что в ту, что в другую сторону был одинаково безумный и плотный. «Паджерик», застревая во всех существующих пробках, доставил недовольно пыхтящую Диану и Свету, что безуспешно пыталась ее успокоить, в круглосуточную клинику. Хорошо знакомый Сургановой хирург принял их с распростёртыми объятиями и немедленно отправил Диану на рентген, а Свете, пока предложил кофейку. Вернувшись из рентген-кабинета, Арбенина едва не сдохла от ревности, потому что Сургановский знакомый расплываясь в комплиментах, и сверкая белозубой широкой улыбкой, всячески пытался плеснуть Свете в кофе коньячка.       Подтянув ещё один стул максимально близко к любимой женщине, она, недовольно сопя, уставилась на доктора. И только ладонь, что тут же опустилась на ее колено, успокаивающе поглаживая, останавливали Арбенину от того, чтобы разбить костяшки и на второй руке. И, возможно, заработать еще один ушиб — в этот раз от охраны. А это оказался всего лишь ушиб! И они могли спокойно справить Новый год дома, а не в круглосуточном частном медицинском центре. После очередных дифирамб, Диана едва ли не зарычала, сквозь стиснутые зубы. Видимо напряжение в ее теле стало настолько очевидным, что Света бегло глянув на время, тут же рассыпалась в извинениях, благодарностях, и поднялась.       — Вот могли сейчас сидеть дома, за столом, с шампанским и детьми провожать Старый год… — тут же начала бухтеть Диана, когда они наконец-то вышли из кабинета. — До курантов чуть больше часа, куда мы теперь? На дороге в машине встречать будем? А как же Мартемки? Мы их сорвали с тусовки, и в результате они все равно встретят его без нас…       Света вздохнула и поджала губы: возможно она действительно немного погорячилась, и травма Дианы могла подождать до утра, но страх… Тот самый страх, от которого она так и не смогла избавиться за все эти годы, не позволял ждать.       — Где мы только его не встречали, — в ответ на продолжающееся ворчание, ответила Сурганова, хитро улыбнувшись. — А сегодня нас ждут на Дворцовой площади!       — Кто? — продолжала бухтеть Арбенина, быстро двигаясь в сторону холла клиники. — Дед Мороз и Снегурочка?       — Почти… — улыбнулась Света и резко остановилась. Диана обернулась, а женщина загадочно покрутила надетым на палец ключом.       — Что это? — нахмурила брови певица, а Сурганова хмыкнула, подцепив ее под локоть и молча потащила в противоположную сторону по пустынному коридору.       Остановившись около одной из дверей, Света задала странный вопрос недоумевающей Арбениной.       — Сколько времени нужно чтобы добраться отсюда до Дворцовой площади?       — Если на машине — полчаса, с учётом пробок. Пехом — минут десять. Светка, может таки успеем доехать до дома?       — Уже нет… — та открыла дверь ключом, пихнула в помещение Диану, вошла следом, закрываясь на два оборота. — Дииин… — Сурганова подошла к Диане вплотную, запуская под ее толстовку ладони и мягко заскользила по животу вверх.       — Заяяяц… — выдохнула певица, нервно сглотнув, когда мягкие теплые ладони приподняв бюстгальтер накрыли ее грудь, -… а как же Новый год?       — У меня есть час, чтобы вручить тебе подарок… — жарко шепнула доктор Сурганова ей в шею, пальцами одной руку перебирая твердые, до окаменелости, соски, а другой прошлась по впалому животу и мучительно медленно проникла под ремень джинсов, подразнила сквозь белье и резко вынырнула оттуда. — Но если хочешь, можем попытаться успеть доехать, отметить… — индифферентно закончила она.       — Даже не вздумай… — простонала Диана, чувствуя как по спине маршируют орды мурашек, а ноги становятся ватными настолько, что стоящая в углу кушетка, накрытая белоснежной простынёй, кажется единственным спасением от позорного падения… Сурганова самодовольно хмыкнула и смяла ее губы требовательным поцелуем. Мир перестал существовать, как и всегда…       …Арбенина закусила губу, стараясь удержать в себе те стоны, что рвались у нее из самого нутра, когда по ее обнаженной спине прошлись теплые ладони, и замерли на ягодицах, жестко сжимая. Прохлада простыни несколько сбивала тот жар что исходил от нее и которого, казалось, готов был расплавиться даже дерматин кушетки.       Когда влажные поцелуи неторопливо, и скорее даже лениво, повторили путь ладоней, тщательно обследуя языком каждый позвонок, каждый кусочек кожи, Диана готова была взорваться. Но она только вцепилась зубами в ребро ладони и хрипела, когда лёгкие, фактически шаловливые, укусы терзали ее ягодицы.       — Дин… — выдохнула Света, прижимаясь обнаженной грудью к ее спине и просочившись между бедрами неторопливо, едва касаясь поглаживая пальцами горящую от желания плоть.       — Светка, пожалуйста… — простонала Арбенина, нетерпеливо двигая тазом и пытаясь прижаться к этим тонким пальцам.       — Какая вы нетерпеливая, Диансергевна, — хмыкнула Сурганова, обвивая ее за талию…       …Дальнейшее, как и всегда, было словно в тумане. Все что она помнила — это шаловливый язык, что трепетал внутри самого сокровенного, пальцы, что потом заменили его. Трясущиеся, словно у больного Паркинсоном, колени наотрез отказывались держать тело и если бы не безумное желание, что било по мозгам, она бы уже давно распласталась, растекаясь. Не один раз за это короткое время она умирала и возрождалась, хрипя и кусая ладонь, что закрывала ей рот. Когда очередная вспышка наслаждения погасила сознание, последнее что она услышала — это голос бесконечно дорогой ей женщины.       — Я люблю тебя, мой самый красивый гопник…