Навеки твой, Кроули

Послания из Ада никогда не доставляются слишком поздно. Не доставляются они и слишком рано. Они доставляются всегда неизбежно. Кроули всё никак не мог покинуть уютно обволакивающие объятья Азирафаэля, в сотый, наверное, раз обещая и себе, и ему, что уж этот поцелуй точно станет последним, когда в его комнате на его письменном столе, стоявшем перед открытым окном, появился серый листок бумаги. Шероховатость этой бумаги была ровно такой, чтобы существо, взявшее его в руки, первым же делом ободрало бы себе кожу на подушечках пальцев, а уж потом, вскрикнув от боли и возмущения, отправилось в Ад на зов своего повелителя, однако листку не хватало плотности и веса, поэтому уже вторым порывом ветра его вынесло в окно, где он, плавно качаясь из стороны в сторону на воздушных волнах, опустился прямо к носку кожаного сапога Рафаэля Дельгадо, который так и не смог заснуть этой ночью и прогуливался по городу, совершая уже второй круг. Командир охранной роты поднял записку, тихо шикнув, когда бумага шкрябнула по коже. Он посмотрел в сторону открытого окна, определив, что находится рядом с домом инспектора, и, поскольку за запиской из окна никто не показался, он решил ознакомиться с содержимым. Освещение улицы было скудным ввиду того, что солнце только готовилось вставать над горизонтом, а иного источника света на улицах Сантьяго не водилось, поэтому Дельгадо забрал записку с собой, намереваясь позднее подкинуть её сеньору Кроули при случае: в конце концов, какие ему могут приходить срочные записки здесь? Тем более ему не нужна эта записка, если он её уже прочёл и оставил у открытого окна. Содержание записки оставило Рафаэля в очень неоднозначном состоянии. С одной стороны, он был крайне возмущён смыслом записки, а с другой, у него сразу же начал назревать план по устранению конкурента. В последнее время чёртов инспектор особенно часто выводил Дельгадо из себя, намекая, а иногда даже напрямую хвалясь своим успехом в завоевании сердца сеньориты Фелл, как будто без его слов это было совсем незаметно глазу. Сеньор Кроули уже не стеснялся ввернуть очередную шпильку в адрес Рафаэля не только по этому поводу, но и буквально за каждый чих, поэтому молодой человек чувствовал себя ужасно скованно в его присутствии. К сожалению, присутствие инспектора в жизни Рафаэля было неизбежно: Дельгадо желал находиться рядом с Анной, пока она официально пребывала в статусе свободной девушки, а сеньор Кроули был теперь всегда при ней. Обходительный, блистательный, а уж взгляды, какие бросала на него сеньорита Фелл... Если бы не чистейшая невинность кукольного лица Анны, Рафаэль бы подумал, что они с Кроули любовники. Зараза этот инспектор. Теперь, кажется, представилась возможность сбросить Антонио Кроули де Кордоба с его высокого чёрного пьедестала. Дельгадо не стал откладывать дела в долгий ящик и тут же отправился на поиски мальчонки, который работал посыльным за мелкие монеты и подзатыльники*. Записка была вручена вместе с подзатыльником для лучшего запоминания инструкций и обещанием суммы денег, какую мальчишка обычно получал за неделю, в случае успешного выполнения задачи.

* Он получал их в равном количестве, что никак не сказывалось на качестве его работы.

*** Со стороны иногда могло показаться, что Ад больше заботится о своих сотрудниках. У них было меньше ограничений на чудеса* и больше свободы для проявления личной инициативы при выполнении задач. Демонов лучше снабжали средствами и позволяли чуть реже отчитываться, если они проявляли себя хорошо. То есть плохо. По-демонски, в общем. Им не нужно было прикладывать особых усилий для изучения языка той местности, куда их направляли: тот будто сам вкладывался в их головы, и послания из Ада преобразовывались в соответствии с этим фактором. Однако нельзя было сказать, что приспешники Ада могли гулять на длинном поводке, — если начальство хотело найти своего подчинённого, оно его всегда находило. Приложив массу усилий и с определённой точностью, разумеется. В крайнем случае, демона могли призвать в Ад, но это было слишком жестоко даже для Преисподней.

* Хотя в случае проверки и выявления злоупотреблений, наказывали их гораздо более жестоко, чем в Раю.

Единожды найдя Кроули, Вельзевул рассчитывала*, что дальнейшую корреспонденцию можно отправлять в том же астральном направлении и Кроули будет являться живо и подобострастно сразу по получении записок. Но Кроули почему-то не спустился в Ад тотчас же и не стоял перед Княгиней. Трудно было сказать, сколько времени прошло на Земле, но в Аду его прошло ровно столько, что на зов Вельзевул явился Хастур, получил поручение найти чёртова Змия в Другой Индии и привести пред очи начальства. Подобным поручениям Герцог Ада обычно был рад: когда Кроули попадал в немилость, что случалось непростительно редко, священной первейшей обязанностью было проследить за тем, чтобы рыжий демон оставался в таком состоянии подольше.

* Рассчитывал? У Князя не выходило до конца определиться, но мухи, в Аду постоянно кружащие около головы, подсказывали на ухо, что, вероятно, их альянсу стоит называть себя "они".

По мнению Хастура, введённого в курс дела по поводу Индий и их количества примерно в том же ключе, что и Вельзевул, Другую Индию жителям Европы и открывать-то не стоило. Честно говоря, он считал, что и старую-то стоило закрыть, поскольку работать в ней было очень трудно. Кришнаиты сраные. Во Второй Индии, издавна называвшейся как-то по-другому, он бывал пару раз раньше, до того, как Ад вычеркнул её из своих списков как бесперспективную. Здесь тоже стояла мерзкая жара, иссушающая дыхание и кожу, тоже были какие-то невзрачные смуглые людишки, а теперь ещё и Кроули точно так же шлялся не пойми где. Про жару и прочие неудобства Хастур вспомнил чуть позже, а пока, в предрассветный час, Герцог просто следовал от места, куда его направила Вельзевул, туда, где чувствовалось присутствие самого Кроули. Дом, к которому приблизился Хастур, ничем не отличался от других — светлые стены, два этажа, кусты, — кроме того, что в других домах в окне второго этажа не торчала наружу нога некоего демона, который оседлал верхом подоконник. Лицо этого демона покоилось в ладонях какой-то девицы, а сам он был натянут как струна, будучи не в силах вырваться из поцелуя. "Развлекается, значит", — лениво подумал Хастур, усмехнувшись про себя. — "Кто-то получит пизды от Вельзевула". Прошла пара томительных минут наблюдения, и Кроули наконец перекинул через подоконник вторую ногу, солдатиком спрыгнув на землю. Приземлившись, он тут же послал в окно воздушный поцелуй и с отвратительно довольной рожей отправился, видимо, к себе домой. Хастур подождал, пока окно закроется, и последовал за Кроули, который, казалось, не заметил бы* второго демона, даже если бы тот выскочил у него перед носом.

* Кроули и правда не замечал. Он был опьянён, теперь-то он точно был самым счастливым существом на Земле.

Когда было нужно, Хастур умел ждать. Сейчас он понимал, что чем дольше Кроули не появится в Аду, тем большими неприятностями ему это грозит. У самого у него как раз было железное оправдание, даже целая миссия, поскольку Вельзевул чётко сказал: "Узнать, чем, блять, таким важным этот мудень занят" — Хастур и выяснял, наблюдая издалека, заглядывая в окна. И формально нельзя было даже сказать, что день был потрачен впустую, хотя Кроули провёл его в постели и только вечером отправился куда-то, где было множество людей, включая человеческую самку, с которой демон, очевидно, провёл ночь. С этого собрания Кроули отправился в Ад — Хастур убедился в этом лично. Собрание, по мнению демона, прошло презабавнейше: хоть кто-то попытался поставить этого выскочку на место, хотя и не вполне успешно. Внутри герцога Ада клекотал смех. Он не любил шутки и сюрпризы, когда они исходили от других, но сам был тем ещё затейником*, — и Кроули по возвращении должен был ожидать большой сюрприз.

* Исключительно по своему мнению.

*** Сегодняшний день отдыха был определённо заслуженным: днём "инспекция" отнимала много сил, ночью Азирафаэль отнимал сил ещё больше, и важно было набраться энергии перед вечером в свете. Несмотря на странное тревожное ощущение, легонько свербящее где-то в затылке, Кроули находился в таком благодушном состоянии, что даже решил не думать над тем, чем бы он мог за ужином ненавязчиво оскорбить Дельгадо. Молодой человек тоже заслуживал отдыха, хотя бы на денёк. За ужином Рафаэль Дельгадо выглядел очень довольным собой и был столь же подчёркнуто вежлив с сеньором Кроули, как и сеньор Кроули с ним, но демона такое положение вещей совершенно устраивало: этим вечером он был готов простить Дельгадо даже его хорошее настроение. Общество плавно перетекло из столовой в гостиную, и Кроули торжественно призвал всех к вниманию. Некоторые, самые проницательные, дамы в радостном ожидании сложили ладони в кулачки и прижали их к груди*.

* Есть некоторые люди, считающие, что обладают даром предвидения (некоторые и правда обладают, но количество их исчезающе мало, и речь идёт не о них), и, когда случается какое-то знаменательное событие, они тут же говорят: "У меня было предчувствие!" То, что это предчувствие было настолько смутным, что им можно было оправдать что угодно — от чиха слуги в соседней комнаты до извержения Везувия, — обычно не упоминалось.

— Дамы и господа! В этот замечательный вечер я бы хотел поделиться важной новостью. — Волны эйфории, которые исходили от инспектора, почти чувствовались на физическом уровне, заставляя остальных зеркально отвечать на его улыбку. — Прекрасная жемчужина, светлейшая душа, наша чудесная Анна одарила меня неземным счастьем, согласившись стать моей супругой. Все, разумеется, принялись поздравлять пару; мужчины пожимали руки сияющему сеньору Кроули, заранее подшучивая о предстоящих ужасах несвободы; женщины ворковали возле порозовевшей от внимания мисс Фелл; Рафаэль, с лица которого мгновенно стёрлась улыбка, только сухо кивнул своему бывшему конкуренту. — Ну-ну, сеньор Дельгадо, — сказал Кроули, подходя к нему и протягивая руку, — давайте забудем нашу прежнюю вражду и откроем новую страницу, в которой будем с Вами... ммм... равнодушны друг к другу? Судя по тому, как на миг подпрыгнула его бровь, где-то под тёмными линзами очков он подмигнул. Рафаэль руки не подал и пожал плечами с нечитаемым выражением лица; демон пожал плечами в ответ и вернулся к более благосклонной компании. Постепенно общество оставило сеньора Кроули и его Анну в относительном уединении, обсуждая их искрящееся счастье чуть в стороне. Посреди шумного обсуждения в зал вошёл слуга, сопровождающий мальчишку-посыльного. Он привлёк к себе внимание и извинился за то, что прерывает вечер, но только лишь потому, что его совершенно извёл мальчишка, утверждавший, что у него срочное письмо, которое он должен отдать из рук в руки адресату. С общего одобрения общества, находящегося в самом радужном настроении, мальчишке позволили доставить письмо сразу же. Посыльный решительно направился к Дельгадо, отдал ему маленькую сероватую записку, за день пребывания в кармане вместе с камушками растерявшую свою шероховатость, и тут же опрометью сбежал. Рафаэль прочитал содержимое, и лицо его тут же скривилось от возмущения. — Сеньор Кроули, эта гнусная записка была для Вас. Кроули соизволил отвернуться от Азирафаэля и посмотреть на Дельгадо. Даже с разделявшего их расстояния он увидел, что это за записка, шустро подскочил поближе и выхватил её из рук Рафаэля. — Там же с первого слова должно было быть понятно, что она предназначается мне, — прошипел демон. — Зачем Вы её прочитали? — Затем, что теперь я знаю Вашу тайну. Вы просто подлец! — Дельгадо драматично простёр руку к Азирафаэлю и тоном, полным праведного гнева, произнёс: — Думаю, сеньорита Фелл, Вам стоит отменить помолвку. У сеньора Кроули есть любовница! *** Казалось, замер весь мир. Мужчины смотрели на инспектора с удивлением и сдержанным недовольством*, женщины с возмущением, а Азирафаэль просто изогнул бровь, готовясь выслушать любое объяснение от Кроули. Демон, не успев прочитать записку и оттого недоумевая, надеялся услышать более подробное объяснение от Рафаэля. Не получив его в течение пары секунд, он всё-таки прочитал послание и с облегчением рассмеялся.

* У них даже в мыслях не было, что сеньор Кроули бросил взгляд на кого-то из местных женщин, а значит, основными кандидатками были их собственные жёны.

— Очень занятно, — протянул Кроули, чувствуя, как участившееся сердцебиение приходит в норму. — Каждый понимает в меру своей испорченности, — он коротко усмехнулся и кинул злобный взгляд в сторону Рафаэля. — Я вам даже прочитаю, господа, то, что столь возмутило сеньора Дельгадо. — Демон дождался, пока внимание абсолютно всех в комнате обратится к нему, и громко зачитал лаконичное требование Вельзевул: — "Кроули! Сделай что-нибудь с моей грудью!" По лицам присутствующих было прямо видно, что они думают примерно то же самое, что и Рафаэль, но говорить об этом вслух не собираются, опасаясь получить дурную характеристику в отчёте инспектора. Ожидание на лице Азирафаэля сменилось удивлением, и Кроули заговорил, скромно опустив голову и приложив руку к груди, будто он не планировал это рассказывать вовсе: — Не так давно, когда вы все были почти готовы объявить меня умершим, я совершал вылазку к местным племенам. Меня вдохновила дражайшая Анна, которая в столь юном возрасте отправилась вести просветительскую работу. И хоть ей так и не удалось приступить к своей высокой миссии, я решил в какой-то мере помечтать о том, что могло бы быть. Кто-нибудь из вас общался достаточно близко с местными жителями, чтобы узнать об их бедах и тревогах? А? — Ответом Кроули было молчание, и он осуждающе покачал головой. — За время своего пребывания на Кубе я обнаружил, что местные жители очень восприимчивы к тому, что мы, европейцы, готовы принести им: они охотно учат язык, живо интересуются нашей культурой в бытовом плане, — и пытаются поделиться чем-нибудь взамен. Тем же табаком, например. Но мы первые не высказываем им доверия и дружелюбия, потому они опасаются нас. В своём небольшом путешествии я наткнулся на женщину из поселения неподалёку, которая была серьёзно ранена так, что у неё гноилась грудь. Местные средства ей не помогали, а в Сантьяго она и её семья обратиться боялись, хотя и были наслышаны, что им тут могут помочь. Я не стал настаивать и просто промывал несчастной раны горячим вином, отчего ей стало гораздо легче. — Кроули помахал запиской. — Я рад, что кто-то помог ей написать записку, хотя бы столь неоднозначного содержания, раз уж ей нужна моя помощь. Видимо, моего воздействия не хватило надолго, и мне придётся вернуться, вспомнив всё, что я ещё знаю об излечении ран. Растерянные пламенным признанием инспектора, люди не спросили у него, ни почему он не рассказал об этом раньше, ни почему он не призвал на помощь медика*. Самые впечатлительные задумались о судьбах индейцев**. — А Вы, Рафаэль... Вы оскорбили меня до глубины души! — воскликнул Кроули, входя в роль обиженного благородного господина и распаляясь чуть ли не до красноты лица. — Я вызываю Вас на дуэль. Громкое оханье, которое вырвалось у Азирафаэля, мгновенно отрезвило демона, осознавшего, что не может особо похвастаться навыками владения каким-либо оружием, кроме демонических чудес, поэтому он решил, что настала пора тактического отступления. Со словами "Я должен помочь бедной женщине" Кроули направился к выходу. — Завтра на рассвете! — крикнул Рафаэль ему в спину. — Выбирайте место! — В гавани, чтоб нам обоим было равно неудобно, — мыслями уже наполовину в Аду, бросил Кроули через плечо.

* И на эти каверзные вопросы у Кроули тут же нашёлся бы ответ. Он бы вновь подчеркнул и свою скромность, и то, как местное население всё ещё не доверяет пришельцами, несмотря на то, что они сосуществовали вместе долгие годы. ** Проблемы индейцев, впрочем, были забыты уже к утру.

*** В Аду ты никогда не знаешь, в чём конкретно провинился. Спектр вины чрезвычайно широк: от разрушения части помещений до плохого настроения начальства. Вина Кроули была где-то посередине. Спускаясь в Преисподнюю, Кроули был уверен, что Вельзевулу просто-напросто отказались выдавать тело на складе с формулировкой "Кто тело сдавал, тот пусть его и забирает". Порядки были адские, и все были равны в глазах кладовщиков: от самого задрипанного чертёнка до Сатаны. Кроули рассчитывал, что спустится, успокоит начальника, отдаст ему старое тело, решив все проблемы с его грудью, и отправится восвояси. Реальность выбила землю из-под ног. Битый час Кроули стоял, полусогнувшись в позе, показывающей всё его смирение, повиновение, готовность искупить свою вину и прочее, и прочее, пока Вельзевул надтреснутым голосом на грани крика отчитывала его за его вопиющую безалаберность и дерзость. Такого не случалось уже очень давно, но нужно было терпеть, почти физически ощущая, как капают драгоценные часы на Земле. — Я чужеродно ощущаю себя в этом теле, — выплеснув на своего подчинённого весь гнев, печальным тоном подытожила Вельзевул. — На две ладони ниже, ветром сдувает, одежда неудобная, а главное — грудь. Она вообще не согласуется с законами этого мира и только бесит. — Вам могли бы изготовить новое тело, Княгиня... — начал было Кроули, но тут же был перебит: — Не могли бы. Эти уроды из планирования отказались подвинуть другие работы, сказали: в порядке общей очереди. Очередь настанет приблизительно лет через шестьсот по их графику. — Я снова прошу прощения за свою провинность, Княгиня, я бесконечно виноват. Однако, смею заметить, в этом теле Вы не растеряли своё величие. Скорее наоборот: помимо демонической мощи Вы должны были обрести гибкость и ловкость, присущие женскому телу. Я уверен, что освоение всех преимуществ новой оболочки — это лишь вопрос времени и привычки. Вельзевул молчала, но Кроули не спешил разгибать спину, чувствуя, что, на самом деле, ему высказали ещё не всё. — Ладно. Напоследок объясни мне ещё, что задержало тебя в этот раз? — более спокойно произнесла Княгиня и с раздражением на лице добавила: — Только не надо мне рассказывать эту херню про формальности: записка должна была сразу оказаться у тебя в руках. — В том-то и дело, Ваше Темнейшество, что её перехватили, — сдавленным голосом сказал Кроули, впервые попытавшись приподнять голову. — Ваше послание доставили мне только к вечеру, и я сразу же предстал пред Вами. Этой ночью я занимался совращением невинности, а вернувшись к себе, вымотанным и измученным, не обнаружил ни малейшего следа проявления Вами внимания к моей скромной персоне. Иначе я был бы у Вас сразу же, как получил записку. Сегодняшней ночью я планировал небольшую диверсию, которая, вероятно, склонила бы на нашу сторону многие души, погрузив их в гнев и алчность. Но мне было доставлено Ваше послание, и я успел проработать только малую часть: лишь одна душа пока будет нашей. Вельзевул задумчиво поджала губы. Кроули всегда отлично справлялся со своей работой, был смел и инициативен, и если он говорил, что обеспечит приток душ, то так тому и быть. — Хорошо. Наказание я придумаю тебе позже. И будь добр явиться на него вовремя. Ступай. И не забудь написать подробный отчёт о своей работе. Кроули, содрогнувшись внутри от наступившего облегчения*, откланялся и отправился в архив, чтобы дописать в списки душу Рафаэля Дельгадо, указав в качестве причин гнев, гордыню и похоть. Сразу же после этого он вернулся на Землю, к своей радости, обнаружив, что с момента его отбытия прошло всего несколько часов, и это означало, что у него было примерно полночи на то, чтобы подготовиться к дуэли с Дельгадо. Как всякий порядочный демон, Кроули намеревался как-нибудь смухлевать, но так, чтобы это было не слишком заметно.

* И может, самую малость, от того, что его спина наконец разогнулась.

*** Когда было нужно, Хастур умел выжидать, сливаясь с местностью, которая, правда, обычно представляла из себя заросли кустов, но и в городской среде демон научился не выделяться. Он стоял в тени дома, не зная, чем занять руки в ожидании самого тихого и тёмного часа ночи — перед рассветом, когда петухи уже прочищают своё звонкое горло, а люди во сне жмурятся покрепче, чтобы не упустить хвост интересного сна. Когда час настал, Хастур отошёл от стены дома на расстояние, достаточное для того, чтобы любоваться своим будущим творением. По лёгкому щелчку грязноватых пальцев первый этаж вспыхнул мгновенно, как стог сена, в который попала молния. Хастур чувствовал себя творцом, художником, инженером. По его замыслу та, что отвлекала Кроули от дел, от воли Преисподней, должна была сначала хорошенько потомиться, мечась в пламени, языки которого, поднявшись по лестнице и стенам, лизали бы её дверь и, дразнясь, заглядывали бы в окно. Она должна была почувствовать отчаяние перед смертью. Демон уже предвкушал, как будет в красках описывать Кроули этот пожар. Хастур был даже несколько расстроен тем, что не может остаться и посмотреть на результаты своей работы: Ад не ждёт, Ад не прощает, и ему не хотелось быть непрощённым дважды.