Оливер

О том, что Бет он вчера так и не позвонил, Эллиот вспомнил, когда увидел девчонку на пороге школы. Она о чем-то болтала с двумя подружками, сидя на ступеньках перед входом. Эл остановился перед ней и сказал виновато: — Бет, прости, я так замотался вчера. Бетти подняла глаза и помедлила пару секунд, видимо, раздумывая есть ли смысл продолжать воспитывать Эллиота, разыгрывая оскорбленную холодную неприступность. Решив, очевидно, что он уже достаточно воспитан, она улыбнулась своей сверкающей улыбкой, образовав аппетитные трогательные ямочки на розовых щеках, и, поднявшись со ступеньки, обвила руками шею Эллиота и чмокнула его в щеку. — Да ладно, я не сержусь! Что у нас с субботой? У Эллиота внутри потеплело. И от того, что все так хорошо образовалось, без всяких неприятных разборок и выяснений кто виноват — он ненавидел такиe вещи всей своей душой — ну, и от того конечно, что легкая, воздушная Бет, прижалась к нему своим теплым телом, смяв кругленькие аккуратные груди о его грудь, дыша ему в ухо своим свежим дыханием, легко касаясь бедром его бедра. Он задышал чаще и, почувствовав знакомую тяжесть внизу живота и шевеление в штанах, подумал, с внезапным облегчением, что с ним, похоже, все в порядке. Оказывается, смутные неприятные сомнения в этом терзали его с самого утра. — С субботой… все в порядке, — хрипло прошептал он, специально повернув голову так, чтобы его движущиеся губы касались ее изящной шейки, покрытой едва заметным прозрачным пушком, шевелящимся от его дыхания. — Я зайду за тобой в пять. Отец даст машину? Эллиот недавно получил права, и отец Бетти иногда позволял ему прокатить дочь на своем «Лексусе». Не идти же ей в школу пешком в бальном платье и туфельках на «шпильках». — Он сказал, что для тебя — в любое время, — прошептала Бет, щекоча его ухо своим теплым дыханием.

***

Последним уроком была литература, и Эллиот с Бет решили лучше пойти целоваться на утес над рекой. Они и так уже почти целую неделю не целовались. Когда пришли на утес, Эллиот обнаружил, что за время размолвки он был «разжалован» до «первой базы"[1]. Поцелуи были, как всегда, замечательны, но как только Эллиот, разгоряченный прикосновением сладких губок, и проникновением озорного язычка, пытался проявить инициативу и, запустив ладонь под короткую маечку, прижать ее к теплой бархатной коже, притянуть  к себе такое желанное тело, Бет аккуратно клала руку на его запястье, возвращая его на его целомудренное место. Эллиот не возмущался, справедливо рассудив, что, раз уж девчонка не против целоваться, то понемногу оттает и для большего, ни к чему обострять. Он закрыл глаза и отдался целиком ласковым жадным губкам Бет. Девчонка всегда заводила его с полоборота. Он пыхтел тяжело, как на тренировке, и жадно впивался в ее мягкие желанные губы, проникая языком между ними, лаская нежное небо. Бет и вправду, увлекшись поцелуем, постепенно начала позволять настойчивым рукам Эллиота большую свободу. Но внезапно, когда его ладонь, как раз, так удобно легла на аппетитную круглую попочку, слегка сжав ее сильными пальцами, Бет внезапно вздрогнула и отпрянула от него. — Что это там? — спросила она, глядя округлившимися от испуга глазами куда-то за его плечо. Эллиот стремительно обернулся. Сзади никого не было, только ветка дерева на краю леса, качалась вверх и вниз, потревоженная кем-то. На секунду ему показалось, что он заметил мелькнувшую фигурку Оливера в его яркой маечке, но он прогнал от себя эту мысль, как очевидную глупость: с чего бы здесь взяться Оливеру? Мерещится всякая фигня… Наверное, от бессонницы. — Наверное, птица… — он пожал плечами и снова потянулся к Бет. Девчонка приникла к нему, положив теплые ладошки ему на шею, но тут у нее в кармане зазвонил телефон. — Достали уже… — проворчала Бет хмуро, тыкая пальцем в экран. — Але? Але! … Ну, что за фигня! Говори же! … Козел! Она раздраженно выключила телефон и, запихивая его обратно в карман, объяснила звенящим от злости голосом: — Звонят и молчат! Достали блин, я не знаю, что мне делать с ними. Дышит в трубку, как… я не знаю, — она была всерьез расстроена. — Заблокируй номер просто, — посоветовал Эллиот, мягко обнимая ее за плечи. Он притянул к груди ее голову и успокаивающе погладил по волосам. — Какой-нибудь тайный воздыхатель. Мало ли мудаков кругом. — В том-то и дело, что номер всегда разный! — объяснила Бет, чуть не плача. — Я один блокирую, а он с другого звонит. Она оттолкнула Эллиота и отвернулась. Настроение было испорчено.

***

Перед тренировкой, еще только подойдя к раздевалке, Эллиот почувствовал, какую-то неприятную тревогу. Из-двери раздавался веселый гогот пацанов, и Эллиот почему-то сразу подумал, что он не обещает ничего хорошего. Рывком распахнув дверь, он вошел внутрь и почти сразу увидел Оливера. Он стоял, окруженный гогочущими парнями и выглядел особенно беззащитным  и несчастным на фоне их накачаных мускулистых торсов, обернутых полотенцами, потому что был совершенно раздет. Он стоял ссутулившись, обхватив тощими руками свои острые плечи, и на его ярко-красной мордашке было совершенно несчастное и растерянное выражение. Почему-то, он даже не подумал о том, чтобы прикрыться, и Эллиот, с ужасом чувствуя шевеление в штанах, еле-еле заставил себя отвести взгляд от его бледного сморщенного членика с поджатыми до предела вверх яичками, который отчего-то приподнялся кверху и стоял торчком, как будто указывая на Эллиота маленьким скрюченным пальцем. Он казался каким-то непропорционально маленьким даже на щуплой фигурке Оливера, и вокруг него не было ни одного волоска. Эллиоту почему-то это показалось особенно трогательным. Краснея, он сунул руку в карман, постаравшись сделать это как можно незаметнее и, сжав рукой через ткань твердый рельеф члена, попытался развернуть его как-нибудь так, чтобы он не оттопыривал штаны. — Че за фигня, парни? — спросил он, грозно нахмурившись, и торопливо откашлялся, потому что голос, оказалось, звучал хрипло и напряженно, совсем не к месту. — Кармайкл трусы посеял! — давясь от смеха, объяснил Джеральд. — Наверное, кто-то украл! — подхватил Майк, избобразив комичную таинственность на лице. — Какой-нибудь тайный воздыхатель прокрался в душевую и… — Дебилы… — буркнул Эллиот и, растолкав парней, подошел к парнишке, жмущемуся к стенке в углу. — В чем дело, Оливер? — спросил он, тронув его за плечо, и тут же отдернул руку, внезапно смутившись, будто от электрического разряда. Мальчишка заметно дрожал, хотя в раздевалке было не холодно, его тонкие губы посинели и вытянулись ниточкой. — Не знаю, — выдавил он еле слышно, дернув вверх костлявыми плечами. — Я в душе был, полотенце с одеждой на лавочке оставил. Пришел, а тут вот… — голос его дрогнул, он резко замолчал, стиснув дрожащие губы, и Эллиот увидел, что его глаза быстро наполняются слезами. Не хватало еще, чтобы он разревелся тут! Эл быстро вытянул из сумки свое полотенце и протянул мальчишке, старательно отводя глаза от бледного карандашика между его ног. — На, прикройся, пока. Сейчас разберемся. Думаешь, кто-то из них спрятал? Оливер взял полотенце, обернул его вокруг талии и кивнул, жалобно глядя на Эллиота мокрыми глазами. — Покажите ваши шкафы! — твердо приказал Эл, повернувшись к парням. Те перестали ржать, озадаченно глядя на капитана. — Эл, ты че, с дуба рухнул? — спросил Колин нерешительно. — Какоо хрена он болтает… — Открой шкаф! — угрожающе процедил Эллиот сквозь зубы. — Или… — Или что? — окрысился Колин. Он повернулся к Эллиоту лицом, развернув свои могучие плечи и расставив в стороны руки, словно приглашая ударить. — А, капитан? — Колин, не надо, — Джеральд возник у него за спиной, и придержал за плечи. — Не стоит того. Просто открой шкаф, ладно? Он дотянулся до своего шкафчика и распахнул дверь, лязгнув металлом. — Смотри. Сумку тоже вывернуть? Эллиот дернул плечом, не повернувшись в его сторону. Он пристально смотрел на Колина, который, медленно двинулся к своему шкафу, бормоча что-то себе под нос. Не глядя, он широко распахнул дверь, в звенящая тишина, возникла в раздевалке так внезапно, как будто кто-то на кнопку нажал. На дне шкафа, небрежно брошенное прямо поверх спортивной сумки Колина лежало свернутое скаткой махровое полотенце, из которого выглядывали красные трусики и яркая маечка Оливера.

***

— Чего он до тебя докопался? — спросил Эллиот, когда они вдвоем оказались на улице, и медленно пошли в сторону дома Оливера. — Да хрен его знает, — Оливер безаботно пожал плечами. Казалось, он совсем уже оправился после этого происшествия, и вообще, оно впечатлило его куда меньше, чем Эллиота, который до сих пор не мог справиться с дрожью внутри. Первой его мыслью там, в раздевалке, было броситься на Колина, первым же ударом разбить в кровь его ухмыляющуюся морду, так, чтобы голова, мотнувшись, громко треснулась затылком об угол шкафа. Чтобы он упал на пол, неуклюже обхватив голову руками, а Эллиот накинулся бы на него сверху, лупя что есть силы кулаками, локтями, коленями, по уязвимым местам, разбрызгивая кровь во все стороны, до тех пор, пока изломанное, окровавленное тело Колина не останется на полу совсем недвижимым. Колина спас Джеральд. Оценив ситуацию, он проворно вскочил между ним и Эллиотом, готовым уже броситься вперед, выставив вперед ладони. — Остынь, Эл. — сказал он тихо, пристально глядя ему в глаза. — Тут что-то не то. Мы с Колином вместе были в душе, а в раздевалку я раньше него вернулся. Он здесь все время был вместе со мной. Отмазка, конечно, была так себе: «вместе со мной» — подумаешь, может быть, ты отвернулся. Или забыл, что поссать выходил. В любом случае, не сами же оливеровы шмотки заползли в его шкаф. Шутник хренов. Но первая волна гнева успела схлынуть за эту секунду. Красная пелена, застилавшая глаза посветлела и к Эллиоту вернулась способность рассуждать. — Пошли отсюда! — Круто развернувшись, он схватил успевшего кое-как одеться Оливера за рукав и потащил к выходу. — Не переживай. Когда вернусь, голову ему откручу, — пообещал он Оливеру, оказавшись на улице. — Да не надо, Элли — Оливер улыбнулся. — Я его уже простил. На самом деле, он ничего такого не сделал. Просто пошутил. Это я… ну, просто, я стесняюсь немного, — признался он, и Эллиот увидел, что его щеки покрылись легким трогательным румянцем. — Я такой… дохлый по сравнению с вами. — Вот еще! — возмутился Эллиот. — Нашел чего стесняться. Мало ли, что там у тебя выросло… — Ну… я не про «там», — смущенно поправил Оливер, и Эллиот густо покраснел. — Я вообще… — Я тоже «вообще»! — поспешно объяснил Эллиот. — Если ты уродился таким орангутаном, как Колин, что из этого? Тут нечем гордиться. И тебе нечего стесняться. Когда он такие рисунки, как у тебя научится… — он вдруг осекся, внезапно вспомнив, что ему не положено знать о том, какие у Оливера рисунки. Ему показалось, что Оливер метнул на него быстрый взгляд, и едва заметно улыбнулся. — Ты прости меня, — сказал Оливер грустно и, подняв голову, заглянул Эллиоту в глаза. — За что? — не понял Эллиот. — Ты ничего мне не сделал… — Ну, за то, что я тебя так подставил, — объяснил мальчишка, снова опуская глаза. — Я же понимаю, чего это тебе стоит, возиться с таким «педиком», как я. Это такй удар по репутации… — Оливер, ну ты что? — Эллиот, пораженный, остановился и, схватив Оливера за плечи, резко развернул к себе, борясь с желанием опуститься перед ним на корточки, как делают с маленькими детьми и, приблизив свое лицо к его, заглянул в глаза. Мордашка Оливера вблизи показалась ему совсем детской. Нежная бледная кожа. Тонкие черты лица. Немного выступающие узкие скулы. Огромные печальные влажные глаза в пушистых ресницах. — Не смей так говорить про себя, понял? — сказал он строго. — И думать тоже не смей. Ты прекрасный парень, я чертовски рад, что мы с тобой познакомились, и что я тебя могу считать своим другом. И плевать я хотел на «репутацию» в глазах дебилов, вроде Колина. У него реально не все дома просто, наверное, слишком часто на поле по голове получал. Глаза Оливера наполнились слезами, подбородок задрожал, милая мордашка покраснела и искривилась. Он отчаянно пытался сдержаться, но какой-то жалобный писк вырвался между стиснутых губ, он вдруг подался вперед, ткнувшись мордочкой в плечо Эллиота, и разревелся. — Эй, ну ты что? — растерянно пробормотал Эллиота, неловко обнимая его трясущиеся плечи. — Чего ревешь? Что я такого сказал? Оливер тесно прижался к нему своим тонким телом, так что Эллиот чувствовал его судорожное дыхание. Проведя рукой по хрупкой мелко вздрагивающей спинке, он испытал нечто вроде того, что чувствовал обычно, обнимая Бет. «Черт подери, что за дела?»  — подумал он, почти панически, поспешно убирая ладонь, опустившуюся чересчур низко, с плотно сжатой ягодицы Оливера, туго обтянутой узкими шортами. Оливер всхлипнул и поднял на него мокрое покрасневшее лицо. — Ты… так добр ко мне. Спасибо. — Не за что, — ответил Эллиот глупо. — Ты правда классный парень, тебе не о чем плакать, честно. Оливер благодарно кивнул, шмыгнув носом. Слезинка, сорвавшаяся с ресницы, медленно сползала вниз по щеке. — Сегодня, как раз, мой день рождения, — сказал он, нерешительно улыбаясь. — Ты… сделал мне самый лучший подарок.