Оливер

— Простите, миссис Бэйкер, я не думаю, что могу быть вам чем-то полезным — в хмуром мужском голосе в телефоне с красивым французским акцентом звучало вежливое сожаление. Мужчина, представившийся Августом Дюверже, начал разговор приветливо, сказал, что возвращает звонок и поинтересовался, чем он может быть полезным. Но как только Мардж упомянула имя Оливера, голос в трубке сразу изменился, стал мрачным и напряженным, и от его приветливости не осталось и следа: — Мне очень жаль, но я не могу нарушить принятые на меня обязательства не обсуждать эту тему с посторонними, — объяснил мужчина так же мрачно. — Но я не посторонняя! — вставила Маргарет поспешно, опасаясь, что этот Дюверже сейчас просто отключится. — Я не посторонняя! Я мать! Вы не можете не понимать… — Мать? — в голосе из трубки появились нотки замешательства. — Чья, простите, мать? — Одного мальчика, — смешалась Мардж, — который… подружился с вашим подопечным… — Он не мой подопечный! — резко перебил мужчина. И добавил мягче: — Уже не мой. — Да-да, — согласилась Мардж. — Мой сын и Оливер… Мне кажется, что они подружились… чересчур тесно, если вы понимаете, что я имею в виду. Голос в телефоне помолчал, видимо, о чем-то раздумывая. И наконец, снова заговорил после долгой паузы: — Миссис Бэйкер, я не знаю, что вы имеете в виду, и это совершенно не мое дело. Я дам вам номер телефона… Возможно, там вам смогут помочь. Только, я хотел бы вас попросить, ни при каких обстоятельствах не упоминать моего имени. Я сейчас нарушаю целую кучу правил и инструкций даже тем, что просто разговариваю с вами, и если об этом станет известно… — Только не от меня! — горячо заверила Мардж. — Клянусь вам здоровьем моего сына, я буду нема как рыба! — Хорошо, записывайте… — буркнул в ответ Август Дюверже.

***

На голове у Колина был надет огромный шлем. Огромный настолько, что можно даже сказать, что это Колин был воткнут в него, а не шлем надет на голову. Внутри стенок  шлема оказалась не только голова Колина, но вся комната, вместе сидящим за столом Джеральдом и Эллиотом, подпиравшим косяк у двери. Шлем, кажется, был Колину маловат и туго сдавливал виски, но вместе с тем сидел свободно: когда Колин поворачивал голову, комната со всем содержимым отставала на долю секунды, и потом скачком прыгала на место перед его глазами. Заинтересованный этим эффектом, он увлеченно вертел головой туда-сюда, с глупой улыбкой наблюдая, как Джеральд и Эллиот прыгают следом за его взглядом. «Интересно, где этот мелкий берет такую забористую травку, — лениво ползала мысль, щекоча извилины в мозгу. — И где, черт побери, он научился так трахаться?! … Стоп! — Колин озабоченно наклонил голову, тяжеленную от надетого на нее шлема, чтобы посмотреть, не видно ли, как в штанах мгновенно зашевелилось от этого воспоминания. — Стоп! Нельзя про это думать, спалюсь!» Комната в шлеме послушно скакнула вниз за его взглядом, и медленно вернулась на место. Голос Джеральда доносился глухо через шлем, как будто, уши были забиты слоем пробки. — Колин! Эй, блин! Вот же укурок! Ты видишь, Эл? Он нас вообще не слышит, и ты еще хочешь, чтобы он помнил, как нему в шкаф трусы попали. Колин! Але! Земля вызывает Колина! Колин перестал вертеть головой и попытался сфокусировать взгляд. — Ну че? Я тут… — Сомневаюсь, — буркнул Джеральд. — Постарайся вернуться к нам. Объясни, что за фигня с этими трусами вчера вышла? — С трусами фигня, а без трусов — хуйня, — скаламбурил Колин и захихикал. Звук собственного голоса показался ему чертовски забавным, как будто какой-то мультяшный персонаж пищит. — Трусы — есть необходимый предмет, его невозможно обойти! — Блин, ничего мы от него не добьемся, — махнул рукой Эллиот. — Брось, Джеральд, проехали… — Нет, Эл, так нельзя. Мы же с детского сада дружим, а ты его черт знает в чем подозреваешь. — Что значит «подозреваю»? — возмутился Эллиот. — Ты же там был, Джеральд, видел то же, что и я. Как это еще объяснить можно? — Да хрен его знает! Ты же видишь, он укуренный в дым постоянно. Может, перепутал просто. Кармайкл трусы на скамейке бросил, а этот укурок сослепу не разобрался, сунул себе в шкаф. — Угу, — пробормотал Эллиот угрюмо. — Или просто подумал «ах, какой я веселый шутник, поглумлюсь над лошком…» — Над лошком с посошком! — вставил Колин и снова захихикал. — Пацаны, а прикиньте, какой у него размер. Экстра-экстра-маленький, как на котенка. Он наверное, в детском отделе отоваривается. — Бля, молчи лучше, — бросил ему Джеральд. — Ты вспомни, ну, соберись! Трусы в шкаф клал? — Трусы… неее… — пробормотал Колин, мечтательно улыбаясь. — Трусы — это… не я. Ну прикинь, как в такое маленькое все проходит… «Ой, бля, чуть не проболтался! Трусы… трусы… Это же сам мелкий мне подкинул. Но нельзя… Я не должен, кажется… Они догадаются. Надо что-то придумать.» — Я не знаю! — закончил гордо, как будто объявил о каком-то крупном открытии. — Забыл! — Ничего мы от него не добьемся, — вздохнул Джеральд. — Да потому, что нечего добиваться! — отмахнулся Эллиот. — Все и так ясно. Ха-ха, посмотрите, голый мальчик! … Пошли отсюда, на тренировку уже пора. Он повернулся, чтобы открыть дверь, но Джеральд остановил его: — Постой, Эл, тут еще одно дело есть… — он замялся, и выговорил быстро, уперевшись взглядом в стол: — Одним словом, тренер Ланге, не доволен своим капитаном… Эллиот круто развернулся к нему. — Вот как? — Эл, ты в последнее время стал… какой-то не такой… — проговорил Джеральд, избегая встречаться с ним взглядом. — Тренировки пропускаешь. Вчера на собрание не пришел. Я домой к тебе бегал, думал, заболел или, что, а мать сказал, ты гуляешь где-то… Что с тобой происходит? «Блин, собрание!» — мелькнуло в голове Эллиота, он только теперь вспомнил о собрании команды, которое он должен был провести вчера… вместо того, чтобы сидеть с Оливером в кафешке. — Ну, я… у меня были дела, — проворчал он виновато. — В том-то и дело, Эл, — отозвался Джеральд, как можно мягче. — О том и речь, что у тебя какие-то дела все время. Ты когда последний раз на тренировке был? Эллиот напрягся, пытаясь вспомнить, но никак не получалось. — Не помнишь, — заключил Джеральд. — Вот, и я тоже не помню. И с Кармайклом этим сорвался, как будто его трусы тебе важнее команды. Эл, я же вижу, что с тобой что-то происходит. Объясни, в чем дело? — Бля, при чем здесь Кармайкл! — взорвался Эллиот так, будто Джеральд обвинил его в чем-то непристойном. — Ему нужна была помощь, я помог, что тут такого? — Да ничего такого, — попытался успокоить его Джеральд. — Помогай кому хочешь. Просто… пока ты своими делами занимаешься, выходит так, что команда осталась без капитана, это не дело. Мы с тренером подумали, что может быть лучше пока освободить тебя… — он осекся, увидев, как друг стремительно меняется в лице и поспешно добавил: -… на время! Эл, просто на время, чтобы дать тебе возможность разобраться спокойно со своими делами… — «Вы с тренером», — прошипел Эллиот язвительно. — Интересно… кто это это подсказал тренеру такую замечательную идею? — Да что там подсказывать-то, Эл? Это же ежу понятно, у нас отборочные через две недели, а капитана нет. Ты не злись, подумай спокойно. Просто на время, пока ты свои проблемы разгребешь, назначим кого-то другого, чтобы тебе помочь… — «Кого-то другого»? — снова язвительно передразнил его Эллиот. — Угу. Это тоже «вы с тренером подумали», да? И кто же он, этот «другой»? Погоди, не говори мне, я сам догадаюсь… — он сжал ладонями голову, дурашливо изображая телепатический сеанс. — Кажется его имя начинается на… «Муд»… «Пид»… А! «Дже»! Точно! А заканчивается на «ральд», правильно? Назначим доброго старого друга с детсткого зада, чтобы он помог несчастному маленькому Элли разобраться со своими «проблемами». Здорово тренер Ланге придумал! Это он точно сам? Никто ему не подсказывал? Бешенство волной захлестнуло его. Чувствуя, что еще немного, и он совсем потеряет над собой контроль, он распахнул дверь и бросился вон из комнаты. Джеральд что-то кричал ему вслед, но он не обратил на него внимания и кинулся прочь, с трудом разбирая дорогу сквозь пелену злых слез, внезапно навернувшихся на глаза.

***

— Мэгги, ты не понимаешь, о чем ты просишь! — жалобно сказал Чарли, пытаясь урезонить жену. — Что значит «пробить телефон»? Ты понимаешь, что это незаконно? Я же не сталкер, а частный детектив, я не могу без повода… — Чаки, но у меня же есть повод! — взмолилась Мардж. — Разве ты сам не видишь, что здесь что-то не то? На этом мальчике просто черным по белому написано «проблема», и твой сын проводит с ним все свое время! Чак, поверь мне, это очень важно. Если ты не хочешь мне помочь, просто объясни, как это делается, я сама… Я уже пробовала в телефонных книгах поискать и в интернете, но ничего не нашла, как будто специально все попрятали. — Еще не хватало! — Чак схватился за голову. — Мардж, не вздумай натворить какую-нибудь глупость! Мне вот в жизни только и недоставало тебя из кутузки вызволять. — Тогда помоги мне! — упрямо заявила Маргарет. — Ты же знаешь, что я все равно не отступлюсь. Чарли знал… — Ладно, — сказал он, сдаваясь. — Давай мне номер. Я посмотрю, что я могу сделать прямо сейчас, а вечером я приеду, и мы вместе поговорим с Эллиотом. А то мне реально начинает передаваться твое беспокойство. Идет! — Ну конечно, Чаки! Ты душка! Приезжай, я сделаю твое любимое рагу из баранины! У Элли тренировка до семи, а после этого будем тебя ждать.

***

— Ну не  расстраивайся так, Элли! — Оливер выглядел огорченным едва ли не больше самого Эллиота. Они сидели на обрыве на берегу реки, том же, где давеча с Бет. Оливер положил руку на плечо Эллиота и нагнулся, чтобы снизу заглянуть в его расстроенное лицо. — Не грусти, они еще пожалеют об этом. — Десять лет… — сказал Эллиот, глядя в бурлящую под обрывом воду. — С первого класса, Оливер, понимаешь? Я пахал, как папа Карло для того, чтобы заслужить это место. Десять тренировок в неделю, без выходных, без каникул. И все зря. — Ничего не зря! — возразил Оливер, приблизив к нему свое лицо так, что Эллиот почувствовал на щеке его горячее дыхание. — Эл, все же знают, кто самый лучший игрок в школе… и даже во всем районе. Это ничего не меняет, что ты больше не капитан. — Да никого это не колышет, кто «лучший»! — взорвался Эллиот, и в его голосе зазвучали злые слезы. — Мне-то что, от их знания? Его к заявлению в колледж не пришьешь. А то, что меня выперли — это все уже, понимаешь? Ни один колледж даже не посмотрит в сторону «бывшего капитана». Это такая черная метка, навсегда. Ты не понимаешь просто, таких тупорылых качков, вроде Колина, которые могут мячик бросить, их пруд пруди, а капитан в команде один. — Ты не «вроде Колина», Эл, — сказал Оливер убежденно. — Таких, как ты… больше нет. Вот увидишь, как они без тебя играть будут. И все увидят сразу. Они еще тебя уговаривать будут вернуться. Эллиот вздохнул. — Не будут они уговаривать. Этот мудак Джеральд… — его голос пресекся и предательски задрожал. — Я же его с самого детства… Олли… Я ему доверял… — Предательсто… — прошептал Оливер и продолжил тихо: — Предательство, Души незаживающий ожог. Рыдать устал, рыдать устал, Рыдать устал над мертвыми рожок. Зовет за тридевять земель трубы серебряная трель И лошади несутся по стерне, Но что тебе святая цель, когда пробитая шинель От выстрела дымится на спине?  [1] Эллиот вскинул на него влажные глаза: — А дальше? — Вина твоя, — кивнул Оливер. — Вина твоя, Что жизнь твою сломали, ротозей. Жена твоя, жена твоя, Жена твоя и лучший из друзей. А все вокруг как будто «за» И смотрят преданно в глаза И громко воздают тебе хвалу. А ты добыча для ворон, И дом твой пуст и разорен, И гривенник пылится на полу. Эллиот молча слушал, затаив дыхание. — Учитесь вы, — продолжал Оливер так же тихо, нараспев, слегка покачиваясь в такт словам: — учитесь вы, Учитесь вы друзьям не доверять. Мучительно? Мучительно… Мучительнее их потом терять. И в горло нож вонзает Брут, И под Тезеем берег крут, И хочется довериться врагу… Земля в закате и в дыму, Я умираю потому, Что жить без этой веры не могу. — «Я умираю потому, что жить без этой веры не могу», — прошептал потрясеннй Эллиот. В его глазах стояли слезы. — Оливер, ты… Это сильно… — Да что там, — отмахнулся Оливер, краснея от смущения. — Просто у тебя сейчас внутри боль, а боль усиливает все чувства. Хочешь попробовать?  — У него в руке блеснуло внезапно появившееся в ней острое лезвие. — Ты что? — Эллиот испуганно отшатнулся. — Да ты не бойся, — улыбулся Оливер. — Это совсем не страшно. И даже приятно.  Нам просто наговорили всякой ерунды об этом, а на самом деле… Смотри! Он резко дернул кверху рукавв своей курточки, обнажив тонкое, бледное как пергамент запястье, с проступающими под натянутой кожей светло-глубыми венами, покрытое несколькими зарубцевавшимися шрамами, и быстро полоснул по нему лезвием поперек, добавляя к розовым рубцам еще одну, ярко-алую полосу, которая сразу же покрылась крупными красными каплями, быстро увеличивающимися в размерах. Кровь, выступила из рассеченной кожи сразу по всей длине, как река, выходящая из берегов и потянулась по руке красной ниткой от запястья к локтю, а сама рана покрылась пузырьками белой пены. — Смотри, как будто закипело! Правда, здорово?! — он смотрел на Эллиота широко раскрытыми от возбуждения глазами, сверкающими искрами самого настоящего счастья. — Хочешь попробовать? — спросил он протягивая руку с окровавленным лезвием. — Увидишь, лучше нет способа почувствовать, что ты живой! Эллиот не отрываясь смотрел на ярко красный ручеек струщийся по белой, как бумага коже, будто загипнотизированный этим контрастом, но когда протянутое Оливером лезвие коснулось его пальцев, он, будто придя в себя, посспешно отдернул руку, словно лезвие обожгло его. — Это… — пробормотал он, и запнулся, мучительно стараясь подобрать слова. Мысли метались в его голове, налетая друг на друга и разбивались на кусочки прежде, чем ин успевал их осознать. — Ненормально. Оливер… так нельзя! — Да почему «нельзя-то»?! — звонко засмеялся Оливер. — Ты так и не понял? Это они нам говорят, что «нельзя», потому что боятся, что мы научимся жить без их дурацких советов, и станем живыми! Они знают, что если ты один раз почувствовал свободу, то они больше не смогут тебя контролировать! Глядя прямо в перепуганное лицо Эллиота, он говорил быстро и возбужденно, и его большие серые глаза сверкали, словно подсвеченные каким-то внутренним огнем, пылавшим внутри. — Кто «они»? — не понял Эллиот, но Оливер не ответил. Как-то ловко извернувшись, он внезапно оказался лицом к лицу с Эллиотом, усевшись верхом на его согнутых коленях. Обхватив обеими руками его шею, прежде, чем остолбеневший от неожиданности Эллиот мог что-то возразить, он впился губами в его губы, и по-хозяйски ворвался между них своим острым влажным язычком. Эллиот инстинктивно ответил, прежде чем успел сообразить, что делает. Приоткрыв рот, он впустил внутрь язык Оливера, и, запрокинув голову и прикрыв от удовольствия глаза, провел своим языком по его мелким ровным зубкам. Оливер, вцепившись одной рукой в шею Эллиота и удерживая так свое легкое тело почти на весу, освободил вторую и, опустив ее вниз, протиснул внизу между их телами и нащупал там внизу ширинку Эллиота, под которой горячо набухала, шевелясь, возбужденная упругая плоть. Эллиот застонал и напряг бедра, сжимая ими ладошку Оливера, а тот, ловко орудуя тонкими пальцами, быстро справился с молнией и запустил их внутрь, с наслаждением сжав ладонью крупный гладкий член, не успевший еще затвердеть, но восхитительно упругий и отзывчивый. Эллиот был все это время словно в какой-то прострации. Бессознательно обхватив руками худенькое тельце Оливера, он втянул в рот его тоненькие нежные губы, лаская их языком, и чувствуя, как тело Оливера изгибается в его руках, то напрягаясь, то расслабляясь под волнами удовольствия, прокатывающимися по нему. Почувствовав прикосновение маленькой ладошки между ног, он в первую секунду инстинктивно сжал бедра, будто старался удержать ее там навсегда. Член затвердел и пружиной выпрыгнул из расстегнутой ширинки. Оливер обхватил крупный прямой ствол своей прохладной ладошкой, такой маленькой, что длины пальцев едва хватало. Эллиот громко застонал, не отрываясь от его губ… И, будто внезапно осознав, что на самом деле происходит, резко отшатнулся назад, сильно оттолкнув от себя мальчишку, от чего тот, потеряв равновесие, повалился на бок на траву. — Оливер… Это… Я… — бормотал Эллиот поспешно отползая от Оливера, сидя на заднице. — Мы не можем… Не должны… Я… Бет… Поднявшись на карачки, он кое как запихал непослушный член обратно в штаны, вскочил на ноги, и, хромая из-за упрямого стояка, трущегося о брюки, бросился прочь, почти бегом, не оглянувшись на оставшегося лежать на траве Оливера.