Оливер

— Эллиот, ты понимаешь, что он все время врет??? — Чарли с видимым трудом удерживался от того, чтобы перейти на крик. Маргарет положила руку на его запястье, пытаясь как-то успокоить, чтобы предотвратить скандал. — Да чего «врет»-то? — Эллиот тоже был «на взводе» и с трудом сдерживал себя. Он крепко сжимал кулаки, положив руки на стол, и лицо его тоже было напряженным и красным. — Чего «врет»? — Да вообще все! Понимаешь? Все вообще, что он говорит — это сплошное вранье! У него нет никаких братьев, и я клянусь тебе, что он никогда в жизни не был на Среднем Западе, а про Миссисипи разве что у Марка Твена читал. Ты понимаешь, он наврал даже о том, что он наврал социальному работнику? Это человек, который врет даже про то, что он врет. Патологический лжец. — Да хоть бы и так! — упрямо отозвался Эллиот. — И что с того? А чего ты ему допрос устроил, он что тебе подозреваемый? Он не обязан перед тобой свою душу выворачивать, понял? Я, может быть, тоже наврал бы, если бы какой-то посторонний мужик стал вот так в моей жизни копаться. Например, спросил бы меня, почему мой папочка с нами не живет… И не патологична ли была его ложь, когда он выпивку в бутылки из-под лимонада наливал и брал с собой на работу. В воздухе повисла неловкая тишина. Даже Маргарет, кажется, собралась было что-то ответить, но остановилась, едва раскрыв рот, и снова беззвучно закрыла его, поджав губы. Эллиот понял, что ляпнул лишнее и, подняв голову, посмотрел на родителей, с испугом и вызовом, ожидая реакции. Раскаяние за смороженную глупость боролось в нем с упрямством и негодованием на родителей, так бесцеремонно вмешивающихся в его личную жизнь. — Это было… жестоко, Эл, — тихо выговорил Чак после почти целой минуты тяжелого молчания. — Я, конечно, заслужил, но… это жестоко. — Ну извини, — ответил Эллиот, впрочем, без нотки сожаления в голосе. — За то что помешал тебе закапывать поглубже свое чуввство вины, как ты обычно любишь это делать. Я просто хотел намекнуть тебе, что ты не в лучшем положении для того, чтобы учить меня жизни и рассказывать про лжецов. — Может быть, и так, — согласился Чарли покорно. — Я ведь просто стараюсь помочь тебе. — Спасибо, я уж как-нибудь сам, — продолжал язвить Эллиот. — Можешь сказать своим родительским чувствам и голосу совести, что они могут снова отправляться спать. — Эллиот, что ты себе позволяешь?! — обрела, наконец, дар речи Маргарет. — Немедленно извинись перед отцом! — Щас прямо! — сорвался Эллиот, вскакивая из-за стола так, что стул, опрокинувшись, с грохотом отлетел в сторону. — Еще не хватало! А он передо мной когда-нибудь извинялся? — внезапно нахлынувшие воспоминания о событиях, предшествоваших расставанию с отцом окатили его горькой волной чувств, давно уже забытых, как он надеялся, и оставленных в прошлом, волной досады, боли, разочарования и жалости к себе, от которых глаза защипало от наполнивших их горячих злых слез. Сдерживаясь из последних сил, чтобы позорно не разреветься прямо при родителях, он бросился к выходу, громко топая ногами, пробежал по коридору к лестнице, ворвался в свою спальню на втором этаже и, захлопнув за собой дверь так, что стекла в окнах зазвенели по всему дому, бросился ничком на кровать, зарывшись малиново-красным лицом в подушку. Чарли и Маргарет переглянулись, оставшись в одиночестве. — Не обижайся на него, Чаки, — сказала Мардж тихо. — Он не имел этого в виду. Просто гормоны… Сам понимаешь, трудный возраст. Чарли печально кивнул, вздохнув: — Вот и поговорили… — Ну, ты теперь понимаешь мое беспокойство? — Мардж поспешила сменить неприятную тему. — Или, все-таки, я сама себя накручиваю? — Понимаю, — вздохнул Чак. — Боюсь, это может быть серьезно. Тот телефон, что ты просила меня пробить… Он принадлежит Рэйчел Пауэлл, которая живет недалеко от этих Дюверже, с которыми ты вчера говорила. — Одна живет? — уточнила Мардж. — Да, — кивнул Чарли. — Теперь одна. Ее сын, ровесник Эллиота, покончил с собой в прошлом году, об этом много писали в местных газетах. Благополучный парень, отличник, спортсмен… ничто не предвещало. — Он тоже… дружил с этим Оливером? — выдохнула Маргарет, побледнев как мел от страшной догадки. — Не знаю, — ответил Чак. — Она, эта женщина, ни с кем не разговаривает, тем более, с журналистами и детективами. Ну, это понятно… А полицейский отчет засекречен, его без постановления суда не получить. Так что, точной информации о том, что произошло на самом деле, нет. Но я думаю, не спроста же этот Дюверже тебе ее телефон дал. Марго, я думаю, тебе стоит попытаться связаться с ней.

***

Эллиот был одет в элегантный черный фрак с блестящими атласом лацканами, из-под которых выглядывали ослепительно белые манжеты рубашки с блестящими в них запонками. На шее под воротом рубашки была небольшая темно-синяя «бабочка», черные тупоносые туфли на ногах блестели лакированным покрытием и громко стучали набойками по камню, когда Эллиот резво взбежал по ступенькам крыльца перед входной дверью дома Бет. Он будто наблюдал за самим собой со стороны, и ужасно нравился себе таким — изящным, лощеным джентльменом, приглашающим на бал свою даму. В руках у него был огромный букет из тридцати белых роз, обошедшийся ему в половину его месячного заработка. Но денег было не жаль за такую красоту: реакция Бет наверняка будет дороже любых денег! Девчонка появилась на пороге в длинном вечернем платье перламутрового цвета, мягко обтягивающем ее точеную фигурку, подчеркивая изящную красоту ее юного тела. В красиво уложенных светлых волнистых волосах, блестела красной искрой рубиновая заколка, которую Бет одолжила у матери для такого случая. Нежная, мраморно-белая кожа на груди маняще виднелась под глубоким разрезом, красиво гармонируя с мягким перламутровым цветом платья, оттененным контрастом с ярко-красной брошью левее разреза. Увидев букет, Бет ахнула и прижала ладошки ко рту, широко распахнув глаза. — Ах, Эллиот, какая красота! — прошептала она, и в глазах ее светилось такое неподдельное счастье, что Эллиот подумал, что будь этот букет еще в десять раз дороже, он и тогда не пожалел бы денег на то, чтобы испытать этот момент. Забыв об элегантности и грации, Бет бросилась и шею парня и, крепко обняв, громко чмокнула в щеку, оставив на ней след ярко-красной помады. — Спасибо, Элли! — поблагодарила она, принимая цветы из рук друга и погружая лицо в бледно-кремовые бутоны, чтобы насладиться их ароматом. — И запах какой замечательный! Обожаю розы! — Наздоровье, — растерянно пробормотал покрасневший от смущения Эллиот, вытирая щеку, вытянутым из нагрудного кармашка носовым платком. — В смысле, не за что. Я очень рад, что тебе понравилось. — А ты что так рано? — спросила Бет, бросив взгляд на запястье, обвитое тонким золотым браслетом с маленькими часиками. — В пять договаривались же? — За Оливером заедем, — пробормотал Эллиот, отчего-то вдруг смутившись и пряча глаза. — Просто подвезем. Бет разжала руки, и, выпустив Эллиота из своих объятий, отошла на пару шагов, и отвернулась, поджав губы. — Опять этот псих! Почему мы должны его подвозить, да и еще и на моей машине? — Мы не «должны», Бет, просто поможем, все равно нам по пути. Эллиот попытался обнять девчонку, но она отстранилась, недовольно передернув стройными плечами, аппетитно выступающими из глубкого выреза платья. — Ладно, поехали быстрее, а то он будет беспокоиться!

***

Оливер был одет в какой то-то светло серый костюм, несуразно сидящий на нем. Пиджак был великоват и свободно висел на плечах, a лацканы оттопыривались на плоской груди. Брюки наоборот были слишком короткими и едва доставали до щиколоток, не прикрывая даже верха потрепанных замшевых туфель на плоской подошве. Весь этот наряд почему-то придавал Оливеру совсем жалкий вид, который довершало выражение растерянности и неуверенности в его широко раскрытых глазах. Он был похож на какого-нибудь мальчишку-беспризорника, который только что ограбил магазин одежды и нацепил на себя первое, что попалось на глаза, а теперь до смерти напуган тем, что каждому встречному, очевидно, бросается в глаза, что он одет в чужое и пытается прикинуться кем-то, кем на самом деле не является. У Эллиота в груди при виде парнишки шевельнулось чувсто жалости к нему и раскаяние за то, что заставил его против желания идти на этот бал, где он будет чувствовать себя как клоун на похоронах. Оливер забрался на заднее сиденье и уселся там, сгорбившись и зажав между коленями потные ладошки, как будто старался быть как можно незаметнее. Бет, даже не посмотрев в его сторону, демонстративно отвернулась и просидела всю дорогу с надменным видом, напряженно выпрямив спину, и плотно сжав губы. До школы, вход в которую был украшен ярким плакатом с немного криво выведенной надписью «Добро Пожаловать на 12-й Ежегодный Бал «Танцы Под Луной!», они ехали в полном молчании.

***

Когда начались танцы, Эллиоту стало не до Оливера. Оттаявшая Бет, тесно прижималась к нему, нежно щекоча щеку своим розовым ушком, трогала губами его шею, делая его дыхание прерывистым и неровным. Ей нравилось дразнить его, и она то и дело притворялась, что оступается в танце так, что ее изящное бедро оказывалось между ног Эллиота и прижималось к его паху, где и так уже было чертовски тесно и горячо. Эллиот обнимал ее стройную фигурку, сгорая от возбуждения и счастья, медленно переминаясь с ноги на ногу по полу спортзала, превращенного на вечер в танцплощаку. Оливер забился куда-то в угол, сливаясь со стеной. Эллиот несколько раз замечал его несуразно встопорщенный пиджак с торчащей из-под ворота цыплячьей шейкой возле стола с пуншем — Оливер то и дело наведывался туда, чтобы наполнить свой стакан, а потом снова возвращался на свое неприметное место в уголке. В середине одного из танцев, глядя поверх плеча Бет, Эллиот увидел огромную фигуру Колина нависшей над силуэтом Оливера в углу. Полузащитник стоял вплотную к парнишке, держа его за плечо своей огромной рукой, смявшей пустоту под пиджаком, и, нагнувшись к нему, что-то кричал ему на ухо, старая перекричать грохочущую музыку. Оливер втянул голову в плечи и испуганно смотрел на прилипшего к нему громилу снизу вверх, как кролик на удава. Эллиот напрягся, и забеспокоился еще сильнее, когда Колин, выпрямился и, не выпуская плеча Оливера, стал пробираться лавируя между танцующими парами к выходу из спортзала, подталкивая мальчишку перед собой. Оливер покорно шел перед ним с видом растерянным и перепуганным, как показалось Эллиоту. Танец закончился, и в зале зажегся свет. Диджей объявил праздничным голосом о начале голосования по выбору Короля и Королевы бала. — Пойдем вперед! — возбужденно позвала Бет, потянув Эллиота за рукав. — Сейчас нас награждатъ будут! -Да успеем еще, — отмахнулся Эллиот, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть где-нибудь Оливера. — Бет, это же только голосование… — Мальчишки нигде не было видно,

***

Его беспокойство достигло предела, когда он увидел, как дверь спортзала открылась, и в проходе появилась мощная фигура Колина. Он был один. Парень вошел в зал и, пошатываясь, стал пробираться сквозь толпу. Вид у него был какой-то растрепанный: измятый подол рубашки, выпущенный из брюк, болтался под пиджаком, расслабленный узел галстука сдвинут в сторону, две пуговицы под воротом расстегнуты, как кажется и ширинка под распахнутым пиджаком, через которую можно было разглядеть полосатые «семейники». — Бет, подожди, мне нужно что-то Колину сказать, я сейчас… — поспешно пробормотал Эллиот и бросился навстечу Колину, надеясь перехватить его, пока тот не затерялся в толпе. — Эл, только, не опоздай! — беспомощно крикнула Бет ему вслед. — Награждение… Колин добрался до стены спортзала, обессиленно прислонился к ней спиной и запрокинул назад голову, прижавшись бритым затылком к прохладному бетону. По его лицу блуждала глупая блаженная улыбка. — Где он? — Эллиот протиснулся к нему и, схватив обеими руками за лацканы измятого пиджака, встряхнул так сильно, что огромная бритая голова, безвольно мотнувшись из стороны в сторону, гулко стукнулась затылком о стену. Колин открыл глаза, посмотрел на Эллиота затуманенным взглядом, икнул и ответил, не переставая улыбаться: — Кто? — Оливер! — Эллиот снова встряхнул полузащитника, тщетно надеясь, что это приведет его в чувство. — Я видел, ты вместе с ним выходил! Где он?! Он почувствовал, как сзади кто-то тронул его за плечо и стремительно обернулся. Это был Джеральд: — Что случилось, Эл? — спросил он озабоченно. — Иди к черту! — огрызнулся Эллиот. И добавил язвительно: — Здесь не происходит достойного внимания Господина Капитана. — Эл, я не… — начал было Джеральд, но Эллиот уже отвернулся от него снова занялся Колином, который, кажется успел заснуть за время заминки. — Эй, Колин! Я тебя спрашиваю, Оливер где?! — он снова затряс его так сильно, что его голова закачалась из стороны в сторону, как будто она была приделана к Колину мягкой пружинкой. — Оливер… — пробормотал Колин мечтательно, не переставая улыбаться. — Хрен его знает. Блюет где-то, наверное. Я его… потерял… Эллиот понял, наконец, что толку от укуренного в дым приятеля ему не добиться и, отпихнув тяжелый корпус полузащитника, который тут же прислонился к стене и, не переставая улыбаться во весь рот, медленно сполз по ней на пол, побежал к выходу из спортзала.