Оливер

Автоответчик Рэйчел Пауэлл включился сразу же, после первого гудка, что не обнадеживало. Впрочем, приветствие, которое зазвучало после этого, и вовсе надежд не оставляло. Усталый, монотонный, лишенный эмоций и жизни женский голос тихой скороговоркой пробормотал в трубку: — Вы дозвонились до резиденции Пауэлл. Вас просят не трудиться оставлять сообщение, потому что ваш звонок возвращен не будет. Если в вас осталась еще хоть капля порядочности и сочувствия, пожалуйста забудьте этот номер и больше никогда сюда не звоните. После этого раздался стандартный гудок и другой голос, механический и безразличный, предложил, тем не менее, оставить сообщение. — Миссис Пауэл, — начала Мардж, откашлявшись. — Прошу, нет, умоляю вас выслушать меня! Поверьте, я не журналист и не детектив, и звоню вовсе не для того, чтобы как-то нажиться на вашем горе. Меня зовут Маргарет Бэйкер, и я всего лишь мать, такая же, как и вы. У меня есть очень серьезные основания думать, что моему сыну угрожает серьезная опасность. Я очень сочувствую вашему горю и никогда в жизни не стала бы вам звонить, если бы видел хоть какую-то возможность обойтись без этого. Прошу вас, ради памяти вашего сына, сделайте исключение для меня и перезвоните мне, как только сможете. Клянусь, я не задержу вас надолго. Мой телефон… Автоответчик пискнул и отключился до того, как Маргарет успела назвать свой номер, и ей оставалось только надеяться на то, что он определился автоматически. Как только она выключила телефон, ей пришлось вздрогнуть от неожиданности от резкого звонка в дверь. Она никого не ожидала в этот поздний час.

***

Оливера Эллиот нашел быстро: мальчишка сидел на лавочке прямо у входа в здание. Он откинулся на спинку, раскинув в стороны руки, и запрокинул вверх лицо, которое казалось таким смертельно бледным в свете луны, что Эллиота на секунду охватила паника. Он бросился к парню и, схватив его за узкие плечики, приподнял хрупкое тело, придерживая голову за затылок и попытался понять, дышит ли Оливер. На улице шел мелкий дождик, и все лицо Оливера было влажным, то ли от слез, то ли от капель дождя. — Элли… — пробомотал парнишка еле слышно, не открывая глаз. — Ты меня нашел… — Оливер, что случилось? — спросил Эллиот озабоченно, но в то же время с облегчением от того, что Оливер был в состоянии разговаривать. — Что от тебя Колин хотел? — Ни… ничего, — пробормотал Оливер, запинаясь. — Мы просто… поговорили. Он прижался к Эллиоту и тот почувствовал, как все его тщедушное тельце мелко и часто дрожит, как будто он очень замерз. Его бледные губы были синими от холода, а подборок часто дрожал так, что можно было явственно слышать стук зубов. — Что ты здесь сидишь? — спохватился Эллиот. — Ты же совсем промок и замерз! Пойдем внутрь! Он попытался поднять Оливера с лавочки и поставить его на ноги, но тот вцепился руками в сиденье: — Не-не, Элли… я. лучше не… — Блин, Оливер! — Эллиот растерянно посмотрел на парнишку. Ты что, пьяный? Он стянул с себя пиджак и накинул на тощие плечики. Он был таким большим, что в него, наверное, можно было завернуть троих Оливеров. Оливер запахнул полы пиджака скрестив руки на груди и благодарно посмотрел на Эллиота, подняв глаза: — Спасибо. Тут очень холодно. Летний вечер был совсем не холодным, даже редкие капли дождя, падавшие сверху казались скорее лишь немного освежающими. — Это реакция на алкоголь, — хмуро объяснил Эллиот. — Сколько ты выпил? — Не помню… — Оливер попытался растянуть дрожащие синие губы в виноватой улыбке. — у меня было… — он сунул руку куда-то под пиджак и вытянул оттуда плоскую литровую флягу. Эллиот выхватил посудину из его руки и поболтал в воздухе. Она была пуста. — Ты все это выпил? — ужаснулся он. — Что там было? Оливер ничего не ответил. Он прислонил голову к груди Эллиота и кажется задремал, не переставая трястись от холода. Эллиот открутил крышку и понюхал. Из фляги шел сильный запах коньяка. — Черт побери, Оливер! — запаниковал Эллиот. — Ты понимаешь, что сдохнуть можешь от такого количества? Надо скорую вызвать… — Не-не-не… — забормотал Оливер, не открывая глаз. — Не надо скорую… Я в порядке… просто… устал. Я… пойду домой… — он попытался встать с лавочки, но Эллиот удержал его. — Ты что, как ты домой в таком виде? Что твои родители скажут ты подумал? — А их дома нет! — объявил Оливер и хихикнул. — Уехали к родне на выходные. Эл, я правда в порядке. Я… пойду. Он, все-таки, поднялся высвободившись из рук Эллиота, сделал несколько неуверенных шагов, сильно шатаясь, оступился и начал валиться в бок. Эллиот вскочил и бросился вперед, едва успев подхватить его под руку. — Блин, ты еле на ногах держишься! — заметил он растроенно. — Ну куда ты пойдешь в таком виде? — Да, не, я нормально… — бормотал Оливер, цепляясь пальцами за рубашку Эллиота, чтобы восстановить равновесие. — Я сейчас… просто споткнулся. Я пойду… — Давай, держись за меня, — решился Эллиот, закидывая руку Оливера себе шею. — «Дойдет он»… Идем, я тебя доведу. — Спасибо! — Оливер, едва не расплакался от благодарности. Он повис у Эллиота на шее и, сильно наклонившись в его сторону, медленно побрел в сторону дома. Эллиот бережно придерживал его за тонкую талию, чувствуя ладонью мелкую дрожь его тела и движение хрупких ребрышек под кожей, изо-всех сил стараясь игнорировать собственное учащенное дыхание и сосущую пустоту внизу живота, которые вызывала в нем эта близость. В горку поднимались в молчании. Оливер пыхтел, сосредоточенно переставляя ноги, видно было с каким трудом ему дается каждый шаг, а Эллиот молчал, боясь, что хриплый, прерывающийся голос выдаст нарастающее в нем с каждой секундой возбуждение. Оливер повис на нем, практически, всем своим весом, и ему оставалось только надеяться, что его шумное и частое дыхание может сойти за признак того, что ему тяжело тащить парнишку в гору и не выдать его настоящего состояния. Когда дорога повернула под горку, дело пошло легче. Оливер зашагал шире, устремившись вперед на заплетающихся ногах, и Эллиоту пришлось крепче обнять его за талию, нажимая ладонью на мягкий плоский живот, подвижно колыхавшийся под ней в такт частому дыханию, чтобы Оливер кубарем не покатился вниз по дороге. Оливер доверчиво прижимался к нему, продолжая опираться левой рукой на крепкое плечо. — Спасибо тебе, — выговорил он, немного отдышавшись. — Я бы без тебя точно не дошел. — Да уж, — согласился Эллиот сердито. Его голос звучал так хрипло, что ему пришлось кашлянуть несколько раз, чтобы очистить горло. — Зачем было так ужираться? — Даже не знаю, — пожал плечами Оливер. — Как-то так вышло… — он снова споткнулся, и Эллиоту пришлось подхватить его рукой на лету. — Осторожно! — буркнул он, возвращая Оливера в вертикальное положение. — Держить крепче и под ноги смотри, не болтай, — и спросил, противореча собственному совету: — Что Колин от тебя хотел? — Ничего… — ответил Оливер, дрогнувшим голосом. — Просто так, поговорили… — и вдруг, без предупреждения, его губы искривились, вытянувшись тонкой ниткой, и он расплакался. — Эй, ты чего! — перепугался Эллиот, заглядывая в его жалобно искривленную мордашку, на которой слезы перемешивались с каплями дождя. — Что такое? Что он тебе сделал? Оливер ткнулся носом к нему в грудь и затрясся от рыданий. Эллиот растерянно обнял вздрагивающие плечики, и, положив тяжелую ладонь на белобрысый затылок, осторожно погладил влажные волосы. — Ни… ни… чего! — выговорил Оливер, сквозь рыдания. — Я просто… Ты на меня рассердился… Я тебе все испортил! — с трудом закончив фразу, с перерывами на судорожные вдохи, он срылся лицом в рубашку Эллиота и горестно завыл, как ребенок, которого впервые в жизни отругали. — Ничего я не рассердился! — заявил Эллиот, скрывая раздражение в голосе, и с ужасом чувствуя, как набухает и твердеет член в штанах. Оливер тесно прижался к нему и рыдал, елозя по твердому бугру под ширинкой своим спазматически вздрагивающим мягким животом, как будто нарочно. Эллиот попытался как-то изменить положение, но слабые руки Оливера обхватили его за спину так, что он не мог развернуться без того, чтобы грубо отпихнуть ревущего мальчишку в сторону. Но Оливер плакал так жалобно и горько, что он ни за что не смог бы заставить себя это сделать. Так они и стояли, прижавшись друг к другу, медленно переступая с ноги на ногу. Со стороны могло показаться, что эта странная пара танцует в серебряном свете луны над их головами. «Танцы под Луной, — вспомнил Эллиот название школьного бала… но дальше додумать не успел». Оливер сильно замотал головой, не отрывая лица от его рубашки. — Я же слы-ы-шу-у — провыл он жалобно сквозь плач. — Ты… ты… сердито разговариваешь! Эллиот сделал глубокий вдох, надолго задержав дыхание, чтобы как-кто взять себя в руки. Он взял голову Оливера с боков обеими руками за мокрые щеки и, с усилием отстранив его от своей груди заставил поднять лицо и пристально посмотрел в его блестящие от слез глаза. Лицо Оливера было совсем близко к нему, он видел нежный прозрачный пушок над дрожащей верхней губой и капельку слюны собравшуюся на краешке приоткрытой нижней. — Олли, — сказал он как можно ласковее. — Я не сержусь на тебя. Честное слово. Успокойся пожалуйста, ладно? Все в порядке, просто нам нужно идти. — Правда? — Оливер несколько раз всхлипнул, стараясь перевести дыхание. — Эл, понимаешь, это очень важно для меня, чтобы ты не… — Я же сказал, что не сержусь! — перебил Эллиот. — На, утрись, — он вытянул свой носовой платок из кармана пиджака, наброшенного на плечи Оливера и протянул ему: — утрись и пойдем. Вон твой дом уже рядом совсем. Придешь, ляжешь спать, а завтра все будет хорошо. Оливер доверчиво кивнул несколько раз, будто соглашаясь с тем, что все будет так, как Эллиот обещает, взял платок из его рук и кое-как повозил им по мордашке, размазывая слезы. Вернув платок хозяину (которому пришлось смять и сунуть его в карман брюк, вздрогнув, когда рука случайно коснулась горячего твердого рельефа через ткань), повернулся и медленно пошел в сторону дома, уже обходясь без помощи Эллиота, только слегка виляя и покачиваясь из стороны в сторону. Эллиот догнал, его и обнял рукой за плечи, чтобы придать твердости его походке. Каменный стояк, распирающий ширинку и мешающий идти, напомнил ему о том, что до сих пор он ни с кем не ходил так в обнимку, кроме Бет.

***

«Черт подери, Бет!», — сердце бешено заколотилось, и мгновенно рухнуло куда-то в низ живота, оставив в груди холодный мертвый ком ужаса, который он чувствовал всегда, внезапно осознав, что произошло нечто непоправимое. Бет ведь специально попросила не опаздывать. Там же выбрали Королеву Бала, а ее Король… Черт подери! Черт! Черт! Черт!