Оливер

Эллиот понятия не имел, сколько времени просидел так. Снова начал накрапывать дождик, и ночная прохлада пробирала его через промокшую насквозь рубашку. Ему было все равно. Жизнь потеряла смысл, все его мечты, желания, счастливые картинки будущей жизни — все рассыпалось в труху, развалилось, как карточный домик. Спортивная карьера окончена, лучший друг предал, девчонка бросила, родители обиделись и никогда больше не захотят с ним разговаривать… Какая теперь разница, капает ли холодный дождь на его голову? Какая разница, жив ли он вообще? В этом просто нет никакого смысла. Он просто обломок, пустая оболочка, оставшаяся от того, что вчера еще было Эллиотом Бэйкером. «И гривенник пылится на полу …» — вертелась в голове по кругу строчка и стиха, который читал ему Оливер. «А ты добыча для ворон, и дом твой пуст и разорен. И гривенник пылится на полу». «И гривенник пылится на полу». «И гривенник …» Из этой прострации его вывел внезапный звонок телефона, который завибрировал у него на коленях. Эллиот встрепенулся и схватил трубку даже прежде, чем успел посмотреть на номер. Неужели, Бет… Но это была не Бет. — Элли, — раздался в трубке голос Оливера. — Элли, ты не мог бы… — он прервался, и до Эллиота донеслись хлюпающие звуки, будто Оливер изо всех сил пытался сдержать рвущиеся наружу рыдания. — Оливер, что еще случилось? — спросил Эллиот озабоченно. — Почему ты опять плачешь? — Элли прости меня, — жалобно проныл Оливер. — Я думал, что я сам… но я… я не могу-у-у — мальчишка в телефоне жалобно разрыдался в голос. — Оливер, погоди …- взмолился Эллиот. — Я ничего не понимаю. Объясни толком. Что ты не можешь? Что случилось? — Не ... могу… сам, — раздалось из трубки, перемежаемое истерическими всхлипами. — Мне так плохо… Я, наверное, сегодня умру. Элли, я не могу… один . Эллиот вскочил с лавочки. Еще не хватало! Если он сегодня вскроется, это станет чертовски подходящим завершением дня! — Оливер, я сейчас приду к тебе, — прокричал он в трубку, бросаясь бежать обратно к дому Оливера. — Только ничего не делай, пока я не приду, слышишь! Дай мне десять минут! Обещай мне что ты дождешься меня! — Я… буду ждать, — с трудом выговорил Оливер, всхлипнув несколько раз. — Ты только приходи быстрее, пожалуйста! — он отключился, но Эллиот успел снова услышать сдавленные рыдания.

***

Десяти минут Эллиоту не понадобилось. До дома Оливера было почти две мили, но Эллиот несся так, как он и на поле никогда почти не бегал. Так что уже минут через восемь, он стоял, тяжело дыша, перед дверью дома Оливера и изо всех сил давил пальцем в кнопку звонка. Когда Оливер распахнул перед ним дверь, он был совершенно раздет, только большое махровое полотенце обернуто вокруг бедер. Первым, что бросилось в глаза Эллиоту, были пятна крови на полотенце. Руки Оливера тоже были в крови. Даже на лице было несколько подсохших капелек. — Оливер, что ты сделал! — выкрикнул Эллиот, бросаясь вперед к мальчишке. — Ты же обещал! Он схватил его за тонкие запястья, и поднял их, развернув внутренней стороной кверху. Но на руках Оливера не было никаких следов, если не считать вчерашних порезов, успевших уже затянуться тоненькой нежно-розовой кожицей. — Это не то, что ты думаешь, — грустно сказал Оливер дрожащим голосом. — Это… не я. Осторожно высвободив руки из пальцев Эллиота, он медленно повернулся к Эллиоту спиной и распустил узел, удерживавший полотенце на его талии, позволив ему упасть на пол. Эллиот увидел, что его узкие худенькие ягодицы с аккуратными ямочками по бокам тоже заляпаны кровью. Свежая алая струйка сочилась из щелки между двух подрагивающих булочек и стекала вниз по внутренней стороне бедр, ярко контрастируя цветом с мягкой ослепительно-белой кожи. — Он сказал, что мы просто поговорим… — прошептал Оливер, не оборачиваясь. — Кто??? — Эллиот шагнул, к парнишке и, схватив за острые плечики развернул его к себе. По искаженному гримаской лицу Оливера катились крупные слезы. Его рот был приоткрыт, словно сведенный судорогой, грудь вздрагивала, и маленький кадык метался под тонкой кожей на шее, но из горла, сжатого спазмом, не выходило звука. Без одежды, худенькая фигурка Оливера выглядела совсем детской и трогательной. С мокрым лицом, искривленным от плача, смятым, дрожащим подбородком и жалобно приоткрытым ртом, он был похож сейчас на маленького обиженного ребенка. Эллиот бросил взгляд вниз, где под плоским бледным животом, вздрагивающим от судорожных вздохов, выделялся бледным крючком на гладком лобке крошечный членик, оттопыренный поджатыми кверху яичками, как будто указывая на Эллиота маленьким кривым пальчиком, и резко отвернулся в сторону, сильно хлопнув ладонями по стене, так, что мягкий гипсокартон прогнулся от его мощного удара, уперевшись в нее лбом и зажмурив глаза и напрягся так, будто собирался проткнуть стену насквозь. С шумом втянув грудью воздух, он понял, что был сейчас всего в какой-то доле секунды от того, чтобы наброситься на этого мальчишку с поцелуями, прижать к себе его беззащитное тельце, обняв его своими мощными руками, подхватить его, рыдающего, на руки, и… — Кто… это… сделал? — медленно и раздельно выговорил он, не отрываясь от стены, с трудом сдерживая закипающую в нем ярость. — Колин? Скажи мне, это был Колин? — Он сказал, что мы просто поговорим… — жалобно, будто оправдываясь, повторил Оливер, и всхлипнул. — Ему пиздец! — объявил Эллиот, поднимая голову и снова поворачиваясь лицом к Оливеру. Оказалось, что тот успел уже поднять с пола полотенце и прикрыться. Эллиот вынул из кармана телефон. Он тяжело и часто дышал, сдерживая клокочущую внутри ярость, ноздри его раздувались, и глаза, как будто, метали искры. Он никогда в жизни еще не был так взбешен. — Ему пиздец, Оливер! — повторил он хрипло. — Я звоню в полицию. Зареванная мордашка Оливера внезапно перекосилась от такого ужаса, будто он подумал, что Эллиот собирался сдать в полицию его самого. Он подскочил к Эллиоту и, выхватив телефон из его руки, отшвырнул его далеко в сторону. — Элли, пожалуйста! — умолящим тоном прошептал он, искательно заглядывая ему в лицо своими огромными глазищами, снова быстро наполняющимися слезами. — Пожалуйста, не надо! — По…чему? — закашлялся Эллиот, оторопев от неожиданности и неосознанно хватая его руками за голые плечи. Оливер тут же доверчиво прильнул к нему всем своим хрупким телом, и Эллиот вздрогнул как от удара током в прижатом теплым мягким животом члене, который тут же отзывчиво напрягся. — Они меня… они… — жалобно выговорил Оливер, дрожащим голосом. — Элли, они сразу же отправят меня отсюда. Ты не понимаешь, какие у них правила. Они опять переведут меня, и я никогда больше тебя не увижу! Окончание последней фразы потонуло в глухом отчаянном рыдании. — Ну чего ты… — растерянно забормотал Эллиот, гладя ревущего Оливера ладонью по маленьким шарикам позвонков, проступащим на трясущей спине. — Оливер, не реви пожалуйста. Ну, успокойся, а? Я не буду никуда звонить, если ты не хочешь. Только не реви. Эллиот был на грани паники. Тонкое тело рыдающего взахлеб мальчика, живое и подвижное под его руками, легкое и нежное, доверчиво льнущее к нему, своими хрупкими нескладными изгибами, пронизывало его электрическими разрядами насквозь каждым своим движением, возбуждало до помутнения, до паралича. Все это, перемешиваясь со жгучей жалостью к несчастному и животной яростью на мерзавца, посмевшего обидеть это беззащитное, хрупкое создание, приводило Эллиота в настоящее исступление. Окажись он в этот момент рядом с Колином каким-то чудом, он, наверное, вцепился бы зубами в его толстую ненавистную шею, прокусил бы артерию так, чтобы кровь толстой алой струей хлестала из нее, a он, Эллиот рвал бы зубами горячую окровавленную плоть выдирая куски мяса. Он закрыл глаза, пытаясь успокоиться, но под опущенными веками моментально возникло видение рыдающего, орущего от боли Оливера, распластанного на полу школьного туалета, к которому его прижимала мощная туша Колина, ритмично долбящаяся в его зад, безжалостно разрывая узкую кровоточащую дырочку. Самым странным — и страшным! — было то, что от этой картинки, его возбуждение еще больше усилилось, если такое вообще было возможно. Он внезапно увидел на месте Колина самого себя, и все это вместе с ощущениям хрупкого тельца, дергающегося в его руках, и звуками громкого плача мальчишки, было слишком реальным… и слишком страшным. — Ну что ты, — шептал он, крепче прижимая к себе трепещущее тело. — Ну успокойся. Все будет хорошо…