Оливер

Оливер постепенно успокоился и затих в его объятиях перестав рыдать. Он беспорядочно вздрагивал всем телом, громко и часто дыша, с шумом втягивая воздух, как будто безуспешно пытался вдохнуть. Из его горла с каждым вдохом вырывались какие-то клокочущие булькающие звуки. Эллиоту стало страшно: что если он сейчас задохнется? Он никогда еще не видел такого. — Все, все, успокойся, — он изо всех сил старался говорить уверенно и спокойно, хотя внутренне готов был разорваться от бессилия и охватившей его паники. Дрожащее тело Оливера повисло на его руках, будто у мальчишки совсем не осталось никаких сил. Эллиот подумал, что, если бы он сейчас отпустил его, Оливер просто рухнул бы на пол бесформенной кучей, как тряпочная марионетка, хозяин которой внезапно бросил удерживающуюю ее нить. — Пойдем в комнату, тебе нужно присесть, — Эллиот, не разжимая объятий, развернул безвольно повинующееся тело и двинулся вперед по коридору, удерживая его почти на весу. В комнате он усадил его в большое велюровое кресло, и Оливер безжизненно рухнул в него, провалившись в мягкие подушки. Его бледная как пергамент кожа выделялась ярким пятном на темном велюре в полумраке комнаты. — Подожди одну секунду, — попросил Эллиот, с облегчением выпрямляясь, выпустив, наконец, из рук свою ношу и глубоко вдыхая полной грудью. Воздуха отчаянно не хватало. — Я на кухню, воды принесу. Он шагнул было к выходу, но Оливер ухватил его за руку и жалобно попросил, с трудом управляя дрожащими губами, побледневшими до синевы, с частыми паузами, во время которых, он все так же шумно и неглубоко втягивал воздух, будто что-то внутри мешало ему вдохнуть: — Не… уходи… пожалуйста… возьми… на столе… Он медленно, будто с огромным усилием поднял вялую руку и, махнув ею куда-то за спину Эллиота, бессильно уронил ее на подушку кресла. Эллиот обернулся и посмотрел в направлении, куда указал Оливер. Там на краю большого обеденного стола стояла литровая бутылка какого-то спиртного. Взяв бутылку в руку, он посмотрел на этикетку. — Коньяк? — прочитал он и попросил ласково, почти умоляя: — Олли, не надо… сейчас. Давай лучше воды, а? — На-… надо! — выдохнул Оливер, снова прервавшись, чтобы со свистом втянуть воздуха, но неожиданно твердо. — Эл, правда… Мне это… поможет, — он снова поднял свою тонкую руку и требовательно протянул ее к бутылке. — Это как лекарство. От давления. Я знаю. Эллиот вздохнул. Он не знал, что ему делать. Оливер, вроде, начал приходить в себя, но совсем не так быстро, как хотелось бы. Как ему отказать? А если он опять… начнет? В конце концов, кто его знает, может быть, и правда капля-другая алкоголя может на него хорошо повлиять? Сосуды расширить, что ли? Эллиот проходил по биологию действие алкоголя на сосуды… а сосуды Оливера, судя по его бледному, как бумага, лицу и дрожащим синим губам, отчаянно нуждались в расширении. «В малых дозах, алкоголь может быть полезен, особен в… критической ситуации», — решил Эллиот, загоняя настойчиво протестующий голос благоразумия куда-то в глубины подсознания, и протянул бутылку Оливеру. Тот взял ее двумя руками, бережно, как будто это был кубок с амброзией и, сняв крышку медленно поднес горлышко ко рту. Из этого мало что вышло: его руки дрожали так сильно, что он никак не мог попасть горлышком в рот. Эллиот, тяжело вздохнув в очередной раз, пришел на помощь. Отобрав у пацана бутылку, он взял ее в правую руку и осторожно приблизил горлышко к его трясущимся губам, а левой придержал за затылок его запрокинутую голову, чтобы она перестала мотаться из стороны в сторону. Так тоже выходило не очень хорошо: зубы Оливера стучали о бутылку, и большая часть того, что вытекало из горлышко, оказалось на его груди. Но несколько капель все-таки попало в рот. Сделав большой глоток, Оливер откинулся на спинку кресла и, закрыв глаза, полежал так несколько секунд. Его лицо немного порозовело, и губы почти потеряли свою мертвенную синеву. — Прости меня, Элли, — прошептал он осипшим от рыданий голосом. — Я просто очень испугался, что они меня опять куда-то отправят. Эллиот подошел к креслу и присел на корточки перед Оливером, положив руки на его острые коленки. От одного только прикосновения к гладкой холодной коже, его ладони тут же вспотели и в паху мгновенно снова стало жарко и тесно. — Не… не бойся, Оливер, — сказал он пресекающимся голосом. — Просто знай, что я никогда не сделаю ничего такого, что причинило бы тебе боль, — видение малъчишки, распластанного на полу туалета снова вспыхнуло внезапно в его разгоряченном мозгу… маленький пенис, расплющенный придавившим его весом… он отчаянно тряхнул головой отгоняя наваждение. Оливер будто бы совсем не замечал того, что происходило с Эллиотом. Он пискнул, когда пальцы Эллиота непроизвольно сжались на его коленках, но не сделал попытки высвободиться. — Выпей тоже, — попросил он, кивая на бутылку, которую Эллиот оставил рядом на полу. — Я не хочу… один. — Олли, ты же знаешь… — напомнил Эллиот каким-то виноватым тоном. — Мне нельзя. — Ну да… — согласился Оливер и отвернул лицо в сторону, но Эллиот успел заметить расползающиеся в стороны уголки рта и понял, что он снова собрался реветь. — Ну, не плачь! — перепугался он, придвигаясь ближе к мальчишке, так что его массивный корпус оказался между оливеровых раздвинутых ног, а тонкий пенис, который хорошо был виден теперь под раскрывшимся полотенцем снова указывал на Эллиота как кривой пальчик. Эллиот поспешно отвел глаза. — Ну чего ты? — он погладил парнишку ладонью по мокрой щеке и нажал, заставляя снова повернуть к себе лицо. Глаза Оливера блестели от слез. — Не обращай внимания, — пробормотал Оливер, шмыгнув носом. — Я все понимаю, все эти разговоры, «я никогда …», «я на все …» — просто фигура речи. Просто, иногда так хочется, чтобы рядом оказался кто-то, кто на самом деле может ради тебя… — Оли, но я… — возразил Эллиот. — Ты не понимаешь, я на самом деле… разве ты не видишь? — У меня есть вино, — сказал Оливер тускло. — Хочешь? Просто пару глотков, чтобы мне не было так одиноко. Глядя в влажные, блестящие от слез глаза, вспыхнувшие какой-то детской наивной надеждой, Эллиот понял, что просто физически не может отказаться. Сама мысль об этом, казалась ему дикой, как… откусить собственный палец. «Вино — не коньяк, — подумал он, пытаясь как-то оправдаться перед самим собой. — От пары глотков ничего не будет». И сказал вслух, вздохнув: — Ну ладно, давай свое вино, если это для тебя так важно. Мокрая мордашка Оливера вспыхнула счастливой улыбкой. Он вскочил с кресла и бросился к выходу из комнаты, крикнув на бегу: — Подожди минуточку, я сейчас принесу! На сиденье кресла, там, где он сидел секунду назад, осталось бурое пятно от крови.

***

Вино ударило в голову Эллиота быстро и неожиданно, будто упав на него сверху тяжелой мягкой подушкой. Кажется, он и двух глотков сделать не успел, когда в ушах зашумело, голова стала гулкой и тяжелой, а в глазах все «поплыло», будто скрылось за пеленой дождя. «Что за черт …» — подумал он, медленно выковыривая нужные слова из глубины мозга, ставшего вдруг тягучим и липким, как сахарный сироп. Что-то здесь было не так, не может человек внезапно так опьянетъ от двух глотков вина. Эллиот напрягся мучительно пытаясь додумать эту мысль, сделать из нее какой-нибудь вывод, но в голове роились какие-то разрозненные слова, которые у него никак не получалось сложить в осмысленную фразу. Он попытался подняться на ноги, но обнаружил, что они стали будто ватными и совсем не слушались его. Оказалось, что он лежит на диване в гостиной, с жестким валиком под головой. Перед глазами возникло лицо Оливера, будто выплыло откуда-то из темноты. Несколько секунд оно оставалось неподвижным, мальчишка внимательно смотрел на него своими огромными глазами, а потом вдруг нагнулся ниже и прильнул к его губам своими, теплыми и мягкими, как бархат. Эллиот инстинктивно напрягся и замычал, но Оливер придержал ладошкой его затылок, не давая отстраниться, и он, неожиданно для самого себя, приоткрыл рот, впуская внутрь влажный острый кончик языка. Его тело напряглось и выгнулось от волны сладкого спазма, пробежавшей по нему, член моментально напрягся, распирая брюки, и тут же он почувствовал, как тонкие быстрые пальцы расстегивают ширинку, выпуская его на волю и медленно стягивают брюки с его ослабевших обездвиженных ног. — Оли, что ты… — с трудом ворочая тяжелым, непослушным языком, пробормотал он, но Оливер быстро запечатал его рот новым поцелуем. Впившись в его губы, он гладил и ласкал их языком, и Эллиот начал отвечать, дрожа всем телом от охватившего его бешеного желания. Оливер обхватил ладошкой его каменный член, и медленно гладил его, заставляя каждым движением электрические разряды прокатываться по телу Эллиота. Эллиот стонал, выгибая дугой спину и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Оторвавшись от его губ, Оливер опустился ниже и, оттянув пальцами кожицу, провел языком по обнаженной пульсирующей головке. Эллиот застонал громче, в глазах его потемнело, он напрягся так, будто сжался в одну точку, готовую взорваться в следующую секунду, но в последний момент, Оливер выпустил его член изо рта, оставив его раскачиваться, как толстая стрелка оргомного метронома. Эллиот издал разочарованный стон, и всхлипнул. — Сейчас, сейчас, — успокоил его Оливер. — Потерпи, я просто хочу… так. Забравшись на диван, он оседлал массивную фигуру Эллиота, сжав его грудь своими тонкими коленками и, нащупав за спиной стоящий торчком между сведенными бедрами член, вставил его между своих ягодиц и начал медленно опускаться сверху, вводя влажную от смазки головку внутрь ануса. Свободной рукой он поднял ладонь Эллиота и положил ее себе в пах, заставляя зажать между пальцами свой маленький упругий пенис. Эллиот инстинктивно изогнулся и приподнял таз, глубже проникая внутрь Оливера. Мальчик тихо застонал от боли, и по его лицу покатились слезы, он плотнее сжал руку Эллиота лежащую на его напрягшемся члене и, закрыв глаза, опустил зад ниже, так что ягодицы уселись на бедра Эллиота, а его член проник внутрь на всю длину. Рыдая от боли, он немного приподнялся и снова с размаху уселся, с размаху насаживаясъ своей плотной тугой попкой на каменный, звенящий от напряжения член. Растянутые до предела мышцы ануса непроизвольно напрягались и рассплаблялись по несколько раз в секунду, массируя вздутую головку, двигающуюся между ними и посылая оргазмические волны в тело Эллиота через его член, как через антенну. Эллиот издал какое-то звериное рычание и темнота перед глазами, сгустившись еще больше, внезапно вспыхнула миллионом красок, будто какой-то фантастический салют. Он бешено затрясся всем телом и выпустил внутрь Оливера мощный фонтан. Мальчишка, сидящий на нем, замер на секунду, сжавшись, и затвердев всем телом, и из его тонкого членика в ладонь Эллиота ударила горячая струйка. Обессиленный, Оливер упал сверху на Эллиота, прижавшись к нему всем телом и уткнувшись мокрым лицом в его грудь. Эл, с трудом подняв тяжелую непослушную руку, положил ее сверху на тонкую спину Оливера, ощущая ладонью слабую дрожь его маленького тела, мышцы которого, будто вспоминая о только что пережитом, то и дело внезапно непроизвольно напрягались, от чего мальчишка вздрагивал и хрупкие ребрышки ходили ходуном под тяжелой ладонью Эллиота.

***

Однако, не прошло и пары секунд, как они оба вздрогнули от громкого стука во входную дверь. — Оливер Кармайкл, открой сейчас же! — кричала с улицы Маргарет, колотя в дверь каблуком туфли. — Открывай, я знаю, что ты здесь! Оливер проворно вывернулся из-под руки Эллиота и, кубарем скатившись на пол, принялся торопливо натягивать на него джинсы, с трудом ворочая тяжелые мускулистые ноги. Эллиот лежал неподвижно, вяло позволяя Оливеру двигать своими конечностями, как кукла. Ему казалось, что он что-то говорит, но губы не шевилились. Парень провалился в глубокий тяжелый сон.