Пятьсот пятьдесят седьмой

      На смотровой площадке на самом верху башни было жутко холодно. Покрытый инеем каменный пол был скользким, пришлось наложить на ботинки чары липучки. Я подошел к самому краю площадки, и в груди защемило.       Внизу разверзнулся ад.       Волшебников в красных мантиях было много — я насчитал больше сотни только на земле, и ещё пятьдесят — в небе, на метлах. Они были инородными яркими каплями краски на моем монохромном холсте. По серому небу черными кляксами парили дементоры, пытаясь найти брешь в защите, но серебристые патронусы всевозможных форм и размеров слаженно их отгоняли. Пока волшебники на метлах осыпали защиту башни заклятиями, стоящие внизу прикрывали их патронусами, а затем они менялись. Вспышки заклятий сталкивались с защитным куполом, разливаясь в воздухе синими и красными искрами, ревел ветер, шумели волны океана, заглушая крики захватчиков.       С подобной тактикой они могли вести осаду очень, очень долго. Мы были отрезаны от мира, а запасов еды нам хватит лишь на неделю, точно не больше.       Я застыл, всматриваясь в открывшуюся картину, и понимал, что без жертв не обойтись.       — Нам придется использовать заключенных, если мы хотим выжить, — вполголоса сказал я Кингсли вечером на собрании.       — Я это понимаю, — устало вздохнул он. — Но как заставить их биться на нашей стороне?       — Выберем самых крепких и предложим заключить сделку — если они согласятся сражаться за нас, пообещаем амнистию. Большинство из них умрет, Кингсли, если не все. Они истощены и не подготовлены, но таким образом мы выиграем больше еды для себя и, возможно, сможем отправить во внешний мир нескольких магов, которые смогут организовать нам поддержку извне.       Кингсли странно на меня посмотрел своими черными глазами и нахмурился.       — Использовать жизни других, чтобы выжить? Когда ты стал таким жестоким, Гарри? — спросил он.       — Азкабан сделал меня таким, Кингсли. Он живой, ты знал? Он питается нашим светом, — криво улыбнулся я. — Я намерен выжить и спасти столько членов Ордена и союзников, сколько возможно, остальное больше не имеет значения. Мы все — бессмертны. Смерть — это лишь новое начало. Но я хотел бы провести в этом мире больше времени.       Кингсли расширил глаза от изумления.       — Я не должен был отправлять тебя сюда в таком возрасте, — покачал он головой. — Не нужно было слушать Дамблдора.       — Я там, где и должен быть, — вновь улыбнулся я. Перед глазами стояло тощее, покрытое лишаем тело Тома, сидящего на узкой койке за решеткой.       Я вернусь к нему, даже если мне придется скормить дементорам бесполезных заключенных, а полезных отправить на верную смерть. Я уже пересек черту, когда убил Дагворта Пейджа, теперь назад пути нет.       Моему плану никто не противился, даже Гермиона — вечная поборница морали. Все понимали, что другого выхода просто нет.       Азкабан уже начал переваривать и их.

***

      — Мётел всего двадцать пять, садитесь на каждую по двое: один маневрирует, другой сражается. Ваша цель — прорваться за пределы купола, защищая при этом Кингсли и Грозного Глаза, — четко сказал я, стоя перед неровным строем освобожденных заключенных.       В серых тюремных мантиях, нестриженные, худые — на боевой отряд они походили ещё меньше, чем я — на единорога.       — Это самоубийство, надзиратель, сэр, — сплюнул на пол один из заключенных, серийный насильник по прозвищу Котёл. — Их там больше сотни, мы не прорвемся.       Остальные одобрительно загудели.       — Ты приговорен к поцелую дементора в следующем месяце, Котел, — тихо ответил я, точно зная, что они услышат меня. — Я даю тебе великолепный, беспроигрышный шанс спасти свою жизнь или умереть, сохранив душу. Каждый из вас лишится души в тот или иной срок, если вы откажетесь. Готовы ли вы принять свою судьбу или ещё поборетесь?       — К Мордреду в задницу все, я не сдамся! — Шагнул вперед убийца-педофил Луис. — Не хочу пойти на корм дементоров, лучше умру в бою, прихватив с собой парочку авроров.       Я про себя помолился о его смерти. Колдофото его жертв накрепко отпечатались в моей памяти. Его кастрировали ещё в Министерстве, но жажду убивать нельзя было купировать.       — Ладно, лучше уж так, — вновь сплюнул Котел, а остальные подхватили за ним.       Лидер, значит?       — Ты назначаешься командиром отряда, Котёл, — кивнул я ему. — Только работая, как единое целое, вы сможете выбраться. Если каждый будет сам за себя — умрут все. Ваша задача — атаковать с левого фланга и прикрыть Кингсли и Грюма. Я хочу чтобы каждый из вас запомнил, что, если им не удастся вырваться, Азкабан возьмут измором, и либо Амбридж вернет вас в камеры ждать поцелуя, либо вы умрете вместе с нами от голода.       Самые страшные убийцы, насильники, маньяки и даже каннибалы должны были спасти нас — вот, до чего я докатился.       Я знал, что часть из них сбежит, как только представится возможность, и поклялся сам себе: если выживу, найду их и убью всех до одного. Я обещал им амнистию, я поклялся, что закон не будет их преследовать, но лично я уже к закону принадлежать не буду. Заклинания — маяки, что наложили на них, будут действовать до тех пор, пока не уничтожено дело: это новшество ввел я сам, едва вступив в должность.       — План такой, — продолжил я. — Под дезиллюминационными чарами вы летите до нашего защитного купола. После него — чары, скорее всего, падут, потому что эти красные ребята выглядят профессионалами осадного дела. К вам устремятся все пятьдесят красных, но у вас будет небольшая фора, так как они рассредоточены на довольно большом расстоянии. Лететь надо будет около ста футов. Рассредоточьтесь по бокам и сверху-снизу от Кингсли и Грюма. Антиапарационный барьер заканчивается над океаном — сразу же активируйте свои порталы, они отправят вас в разные точки страны. Мы будем отвлекать красных, начав атаку со смотровой башни и у главных ворот, так что шансы прорваться у вас довольно высоки.       — И когда начинаем? — Котел переминался с ноги на ногу и скалился гнилыми зубами. Ему, кажется, не терпелось получить в руки свою палочку и кого-нибудь прикончить.       — Завтра. А теперь нам всем нужно хорошенько отдохнуть и подготовиться.       Завтра мы либо проиграем окончательно, либо получим надежду на спасение.       У Кингсли и Грюма с собой дневники с протеевыми чарами. Если они выживут — мы узнаем. К сожалению, никто из нас не умел зачаровывать парные порталы, работающие без помех под антипортальным куполом, так что еды нам все равно не видать, но зато мы сможем собрать тех, кто прячется, а также попросить о поддержке обычных волшебников. Если восстанет вся страна — Амбридж не удержаться, но я на это и не рассчитывал. Нам не собрать больше тысячи магов, но даже этого будет достаточно. Нас осталось всего полсотни, но зато выжившие — первоклассные бойцы. Вместе мы сможем прорвать осаду и наладить доступ к продовольствию.       По крайней мере, я на это надеялся.

***

      На смотровой площадке собралось пятеро: я, Гермиона с Роном и Фред с Джорджем. Остальные заняли позиции на воротах.       — Все готовы? — спросил я, смотря на копию карты Азкабана: большую каменную плиту с мигающими на ней синими и красными огоньками. Я скопировал её из дежурной. Она представляла собой трехмерную копию всего острова и показывала всех заключенных и сотрудников.       Боевая группа должна была стартовать с нижней площадки — на этой было слишком мало места для такого количества волшебников.       — Готовы, — ответили мне практически хором.       Гермиона была бледна до синевы, Рон крепко сжимал губы, и только Фред и Джордж излучали какой-то лихой боевой настрой. Азкабан смыл с них все краски, превратив рыжие волосы в тоскливо-русые, а голубые глаза — в серые.       Их не должно было тут быть.       — Как только они долетят вот до этой точки, — ткнул я в карту, — начинайте наводить туман на берег. Я направлю дементоров в противоположную от группы сторону — туман и мороз не позволят красным быстро сориентироваться и кинуться в погоню сразу же. Как только группа подлетит к барьеру, Фред и Джордж запускают взрыв-котлы, чтобы создать в их рядах брешь. Какой у вас запас?       — Хватит на залпов пять. Мы большую часть использовали в Министерстве. Эх, жаль портативного болота не осталось — потопили бы магов тридцать, не меньше.       Я кивнул, тоже сожалея о болоте.       — Хватит. Начинаем.       Я поднял заколдованную сферу и ткнул в неё палочкой, посылая сигнал остальным. Куча красных точек с двумя синими посередине двинулись по карте.       Старый амулет в руке казался ледяным. Я мысленно приказал дементорам двигаться в одну точку, смутно надеясь, что красные не разбираются в особенностях дементоров и решат, что они летят защищать кого-то из нас, решившихся на контратаку. Это было бы логично с нашей стороны, если бы не одно но — бывшие заключенные-смертники острее всех реагировали на дементоров, и среди них не было ни одного, кто умел бы вызывать патронуса. И даже с большого расстояния они бы не смогли сражаться в присутствии стражей Азкабана — слишком долго они находились под их воздействием в тюрьме.       Тогда все было бы намного проще.       Я скрестил пальцы на удачу.       — Туман! — скомандовал я, и Рон с Гермионой вскинули палочки.       Грохот сотряс округу — это с ворот начали кидать взрывающие проклятия в крупные куски скал.       — Давай же, давай, — прошептал я, до боли вглядываясь в воздушное окружение купола.       Раз, и они синхронно развернули и полетели в сторону ворот.       — Да! — воскликнул я. — Отставить взрыв-котлы, выпустите, когда они заметят группу и полетят обратно!       Синие точки концентрировались у ворот с пугающей скоростью. Они действовали слажено: выставили защиту от обломков скал, подняли ветер, пытаясь разогнать туман, и увеличили концентрацию патронусов, тесня дементоров к воротам, ведь действовали они на всех одинаково.       Путь был свободен, и группа беспрепятственно вылетела за купол.       Даже мне был слышен громкий треск, с которым их окутало фиолетовое сияние, и чары невидимости спали с них.       Нестройный клин из двадцати метел стал виден, и красные синхронно развернули метлы.       — Они слишком быстрые, огонь! — распорядился я, прицеливаясь. Гермиона и Рон встали со мной плечом к плечу, бросив нагонять туман.       Огромные камни, усеивающие берега, взмыли в воздух и полетели к преследователям.       — Они слишком далеко, Гарри, я не могу удерживать камни! — воскликнула Гермиона в отчаянии.       — Чёрт! — первые взрыв-котлы взмыли вверх, но пока они летели, красные оказались слишком далеко. — Впустую!       Огненные драконы, вырвавшиеся из котлов, заревели, не принеся ожидаемого урона — слишком быстро летели красные. Лишь нескольких самых медлительных задели драконьи крылья, отчего красные мантии превратились в настоящие факелы. Драконы кинулись в погоню, но их быстро потушили водой. Наше секретное оружие оказалось бессильно перед настоящими профессионалами.       — Гарри! — у Гермионы пошла носом кровь, но она смогла сбить обломком скалы парочку красных.       — Рон — удерживай камень, Гермиона — взрывай! Постарайся!       Гермиона решительно тряхнула головой и подняла палочку.       — Бомбарда! Бомбарда! Бомбарда!!!       Несколько камней взорвались, окатив волной осколков целую кучу красных. Шестеро преследователей упали с метел и разбились о скалы, другие отстали от погони.       Мой кусок скалы разлетелся с такой силой, что несколько обломков долетели до нашего защитного купола.       Расстояние между группами стремительно сокращалось, но больше половины пути уже было пройдено.       — Всё, мы больше ничем им не поможем, — наконец сказал я, разрывая последний кусок скалы. На таком расстоянии сделать большее было невозможно.       — Гермиона! — услышал я задушенный хрип Рона.       — Нормально, нормально, — пробормотала она, усаживаясь на пол. Из носа Рона так же текла кровь, только я чувствовал себя вполне нормально. — Я никогда не колдовала с такой силой, сейчас пройдет.       Я забыл, что обычные гражданские и штабные авроры не способны на такое колдовство.       — Отдыхайте. Фред, Джордж, помогите на воротах, — распорядился я, прилипая взглядом к карте. Красные точки заключенных начали мигать, исчезая одна за другой, но и синие точки преследователей исчезали.       — Давайте, давайте, — бормотал я, вновь скрестив пальцы на удачу.       Красные точки разлетелись во все стороны, только шесть остались рядом с двумя синими.       — Мордред, я же предупреждал! — зарычал я.       До границы оставалось всего футов десять!       Одна синяя точка в окружении красных вдруг мигнула и погасла.       — Нет! — Я вцепился в волосы в полном отчаянии, а Гермиона и Рон обняли меня с двух сторон. — Последний шанс! Давай же!       Красных точек осталось всего пять. Три из них сразу же исчезли за границей, а две… Неожиданно вернулись и прикрыли оставшуюся синюю.       Ещё пара секунд, и они все вместе скрылись за границей.       — Кто-то из них прорвался, — в неверии прошептала Гермиона. — У нас получилось!       Я стоял, оглушенный, не в силах поверить в это.       Получилось? Действительно?       Мы достали дневник и раскрыли его на первой странице, затаив дыхание.       Минуты шли, тянулись как патока. У меня взмокла спина, хотя холод на площадке стоял просто жуткий.       «Я в точке, Грюм мёртв», — вдруг появилось на странице, и мы все облегченно выдохнули.       «Заключенных осталось пятеро, двое из них сильно ранены, остальные все мертвы, ждите новостей».       — Я одновременно рада и не рада, — выразила Гермиона наше общее мнение.       — Он был отличным бойцом и не зря прожил свою жизнь. Он умер достойно, — покачал я головой. — Многие могут только мечтать о такой смерти.       Пора было прерывать бой у ворот, скорбеть было некогда.

***

      Вестей от Кингсли не было, и все начали волноваться. Эйфория от небольшой победы быстро прошла и наступило томительное ожидание.       У дневника постоянно кто-то дежурил, чтобы быстро передать новости. Иногда и я сидел, глядя на пустую страницу.       Осада вышла на новый уровень — число красных увеличилось до двухсот. Амбридж желала нас выкурить до того, как придет подмога, и я боялся, что она бросила все силы на поиски Кингсли.       И его молчание лишь разжигало мою тревогу.       — Надзиратель, сэр. — Стив теперь всегда ошивался где-то рядом со мной, видимо, чувствуя вину за то, что сразу не спас. — Еда кончается. Не думаю, что за оставшуюся неделю Кингсли сможет что-то сделать.       Я скрипнул зубами.       Если бы Кингсли ответил через пару дней, как ушел, мы бы потерпели, ведь была бы надежда. Но пока что…       Запасы стремительно таяли, и я видел только один выход.       — Урезать порции вдвое, осужденных на пожизненное кормить раз в день, — распорядился я. — Пока что ждем ответа Кингсли. Если послезавтра на рассвете он ничего не напишет, тогда я дам дальнейшие распоряжения.       — Хорошо, надзиратель, сэр. — Стив ушел, оставив меня с тягостными мыслями наедине.       Патрульных и обслуживающего персонала в замке было двадцать два человека. Каждый из них был на нашей стороне, но толку от этого было мало, и будь они нашими пленниками, я бы просто выпустил их, дал бы им присоединиться к войску Амбридж. Но они были с нами, и их нужно было кормить, как и Орден, как и полтысячи заключенных.       — Он напишет, напишет, напишет, — повторял я как мантру.       Но на следующее утро Кингсли тоже не написал.       Я не мог усидеть на месте весь день. Я гулял по этажам, расспрашивал заключенных о том, о сем, и беспрестанно проверял пустой дневник.       Что же с ним случилось? Жив ли он? Нужно было поставить на него маячок, как же я не догадался.       Я не заметил, как оказался на этаже пожизненных заключенных. Большинство из них спали — с такими скудными порциями сон после обеда стал обязательно-принудительным мероприятием. Я застыл у камеры осужденной на пожизненное ведьмы: на воле она занималась черной магией, делала амулеты из нерожденных детей. А чтобы не искать женщин, желающих сделать аборт, она выискивала беременных и устраивала им принудительный, не обращая особого внимания на срок.       Власти не посчитали нерожденных младенцев полноценными членами магического сообщества, поэтому к поцелую её не приговаривали, а пожизненный срок дали за сам факт использования черной магии.       Она не спала, просто пялилась на меня и улыбалась слегка сумасшедше. Я посмотрел в её невыразительные, блеклые глаза, но не увидел в них ничего.       С этого этажа я буквально сбежал.       Вечером страницы дневника оставались все так же пусты.       — Что же делать? — прошептала Гермиона, запустив руку в давно немытые лохматые волосы. — Мне кажется, его поймали, Гарри. Уже неделя прошла!       — Я дал ему время до рассвета, — сухо ответил я, напрягаясь. — Не беспокойся, я знаю, что делать.       Нам тоже было необходимо время, за которое я планировал освободить заключенных с небольшими сроками, раздать им палочки и организовать из них боевые отряды. Так или иначе, а мы прорвемся с острова, я обещал Тому вернуться, я обещал друзьям спасти их.       — В последнее время ты так изменился, Гарри, — прошептала она обескровленными губами. — Ты не советуешься с нами, ты стал таким холодным и отстраненным…       — Я взял на себя ответственность вытащить вас отсюда, вернуть к детям, и я это сделаю, Гермиона. — Я твердо посмотрел в её обеспокоенные глаза с полопавшимися капиллярами. — Всё, что я делаю, будет только на моей совести. Пусть даже ты меня возненавидишь.       Она вдруг обняла меня, уткнувшись лицом в грудь, и тихо заплакала.       — Я никогда не буду тебя ненавидеть, Гарри.       Я стиснул зубы и обнял её в ответ, гася желание разрыдаться следом за ней.       Именно в этот момент я осознал, что всегда любил её, но как сестру. То, что казалось мне влюбленностью парня в девушку, было просто отчаянной жаждой иметь рядом семью и буйством гормонов.       Пока не встретил Тома, я не знал, что такое любовь и страсть: безотчетная, глупая, игнорирующая всякую логику, яркая, волнительная и желанная. Мы с Гермионой вполне могли бы пожениться и прожить душа в душу всю жизнь, и все равно я бы слетел с катушек, встретив Тома. Такое бывает только раз в жизни и не имеет отношения к «нормальным отношениям».       — Спасибо, Гермиона, — прошептал я в её волосы. — Вы с Роном — моя семья. Я не подведу вас.       Она осталась со мной в дежурной: свернулась калачиком на софе для отдыха и заснула. А я сидел в кресле за столом и напряженно смотрел на пустые страницы.       Час ночи.       Три часа ночи.       Четыре.       Пять.       Скоро рассвет.       С каждым тиканьем секундной стрелки я чувствовал, как холодеют руки. В пять тридцать я достал из картотеки дела пожизненно осужденных и начал просматривать их одно за другим.       Убийцы, некроманты, черные маги — отбросы общества, монстры, не заслуживающие жизни. Но она была у них, они распорядились ею сами и сделали неправильный выбор в силу тех или иных причин. Может, кого-то били в детстве, издевались, обзывали и травили. Может, кто-то стал свидетелем таких же ужасов и решил, что будет поступать так же. Но как отделить их от тех, для кого насилие — это удовольствие или просто легкий способ заработать? Кто с рождения был таким? И имел ли я право вообще размышлять об этом, ведь все равно так или иначе они все оказались в тюрьме.       «Убил жену и её любовника проклятием гниения заживо».       «Размозжил молотком голову своим родителям-магглам».       «Пытала мужа Круциатусом до тех пор, пока он не сошел с ума».       Мерлин, сколько же убийств происходит в семьях! Профессиональных убийц и бандитов и то меньше. Мужья, жены, дети, родители — все убивали друг друга. Я представлял, как тётя Петунья берет кухонный топорик для разделки мяса и начинает рубить им череп жрущего, как не в себя, дяди Вернона.       Клянусь, когда он обнимал её, весь изляпанный соусом, мне казалось, что это желание было просто написано у неё на лице.       Я никогда не понимал, почему люди, которые раздражают друг друга, продолжают жить вместе. Что это? Привычка, давление общества, желание дать ребёнку «полноценную семью»?       Последнее упрямо опровергала голая статистика: дети в таких семьях видели лишь ссоры, крики не уважающих друг друга родителей, а порой и побои, драки и оскорбления. Какими вырастут эти дети? Несчастные и травмированные, они несут эту разрушительную модель семьи дальше по жизни.       И кто-то из них окажется в Азкабане за убийство супруга.       Стрелка мерно тикала, в комнате посветлело.       Я выглянул в окно и увидел солнечный диск, лениво выползающий из-за водной глади.       Время вышло.       Я поправил на Гермионе одеяло, провел рукой по её щеке и вышел из дежурной.

***

      — Надзиратель! Что-то случилось? — Наш повар всполошился, увидев меня в проеме кухни.       Мы не использовали домовых эльфов — они просто не могли находиться рядом с дементорами, сходили с ума за несколько месяцев.       — Нет, нет, сегодня я решил навестить верхний этаж с заключенными, давно с ними не болтал, — улыбнулся ему я. — Ещё не загрузил тележки?       — Ох, вот оно что, — улыбнулся в ответ повар. — Вы слишком добрый человек, надзиратель. Две готовы, можете начинать. Порции вдвое меньше, как вы и просили! Вы уж объясните им, почему мы так сделали, иначе начнут роптать.       — За этим я и здесь. — Я подхватил облегченную тележку с порциями для одного этажа. Это было удобно, пожизненные все сидели на одном этаже, кроме восьми, попросту туда непоместившихся.       Для них отвели предпоследний этаж, холодный и сырой. Выше находились только смертники и мы, персонал тюрьмы.       — Завтрак, господа, просыпаемся! — бодро закричал я. — Соскучились по мне?       — Мистер Поттер, — улыбнулся мне со своей койки похожий на бездомную собаку заключенный. — Давненько вас было не видать. Как стали надзирателем, так и забыли о нас, а?       Блок потихоньку просыпался. Все шумели, перешучивались, взбодренные длительным отсутствием дементоров и нормальным сном.       — Я никогда о вас не забуду, — ответил я, взмахом палочки отправляя подносы с едой по камерам.       Открытый дневник с пустыми страницами лежал на тележке, и я то и дело бросал на него взгляд.       — Ну, какие там новости, мистер Поттер? — спрашивали они меня. Они привыкли, что в мою бытность смотрителем я рассказывал им о внешнем мире.       — Новости отличные, — болтал я, раздавая тарелки. — Тюрьму хотят реформировать. Убрать отсюда дементоров.       После захвата Амбридж я сделаю все, чтобы этих тварей изгнали куда-нибудь, откуда они никогда не смогут выбраться.       — Правда?! — раздалось со всех сторон.       Радость на их лицах была по-детски искренней и чистой, и мне стало тошно.       — Правда. Вы больше не будете страдать. Все будет хорошо.       Я не пускал в голос дрожь, но руки меня выдавали.       Заключенные с аппетитом набросились на еду, не возмущаясь из-за маленьких порций, слишком взволнованные и обрадованные новостями.       Я застыл у бокса ведьмы, делавшей амулеты из нерожденных младенцев, и рассказывал им новости, попутно расспрашивая о поведении других патрульных.       Спустя полчаса я собрал тарелки.       — Что-то так наелась, даже спать потянуло, — пробормотала сама себе ведьма, залезая под тонкое серое одеяло на койке.       Её сокамерницы согласно кивнули.       — Поспите, — мягко сказал я им. — Когда вы проснетесь, все будет уже по-другому.       Кто-то раньше, кто-то позже, все они начали засыпать. Тихо, спокойно, с улыбкой на губах.       Я упал на колени посреди блока и сжал в кармане пустой флакон из-под зелья «Посмертный сон».       Они засыпали счастливыми, чтобы проснуться уже в другом мире, все сто восемьдесят восемь человек.       Я поднялся на ноги и оцепенело застыл посреди коридора, заставляя себя смотреть на них. Никогда раньше я не был себе так противен.       Я спас этих магов от бессмысленного существования в тюрьме под гнетом самых ужасных своих воспоминаний, теперь они могут переродиться и начать все заново. Они обрели свой покой.       Имел ли я на это право? Нет.       Но я это сделал ради моих друзей и их семей. Я сделал это, потому что обещал Тому вернуться.       Жуткая, давящая тишина этажа погнала меня прочь из этого коридора. Мне казалось, что все они смотрят на меня своими мертвыми глазами, пока я иду мимо камер, и мне стало так холодно, что пар пошел изо рта.       — Я не прошу прощения! — крикнул я вслух, не выдержав. — Убирайтесь прочь! Я подарил вам свободу!       Наверное, я немного тронулся, но мне показалось, что после этих слов холод ушел и давящие взгляды исчезли.       Мне предстояло самое страшное.       Ступени под ногами давно стерлись от времени посередине, от чего становились опасными, но на ремонт денег нам не выделяли уже очень давно.       Одна, вторая, третья.       Я поднимался все выше и выше по ступенькам, изученным до каждой трещинки.       — Мистер Поттер! А где еда? — заметил меня заключенный в самой первой камере у входа в левое крыло. Их в этом крыле осталось всего ничего — пять смертников, чьи заявления на пересмотр дела в пользу пожизненного прямо сейчас рассматривались в министерстве, и восемь пожизненных, которые не поместились на предыдущих этажах.       Я сжал холодный древний амулет в кармане:       — Еда подана.       Мы никого не казнили с самого начала восстания, и дементоры все чаще проявляли недовольство и крутились вокруг жилых помещений.       Стены похолодели, покрылись инеем, и я впервые не смог вызвать патронуса. Я не вспоминал убийство матери, я прямо сейчас находился в самом страшном своем воспоминании. Я уничтожал души, которые должны были остаться бессмертными.       Сегодня я отвечал за питание всех моих подопечных.

***

      — Надзиратель, — ко мне в кабинет зашел Стив и покосился на бутылку огневиски на столе. — Вы в порядке? Целый день не ели, прошу, поешьте.       Я не мог смотреть на еду. Ту самую, в которую сегодня утром я вылил яд.       — Поставь на стол, потом поем. — Я старался не подавать вида, но Стив словно чуял, как мне паршиво.       — Вам надо поесть, — тихонько сказал он, устраивая поднос на столе. — Никто вас не обвиняет. Все понимают, зачем вы это сделали. Лучше они, чем мы, правда?       Он ошибался, некоторые были в таком шоке, что больше не хотели смотреть мне в глаза. Я знал, что теперь меня боялись даже близкие друзья: Анджелина, Дин, Колин и другие. Меня замутило.       — Передай, чтобы Гермиона занялась составлением волшебных контрактов, вот текст. — Я передал ему пергамент. — Это мы будем предлагать подписать заключенным.       — Надзиратель, сэр, — неловко помялся Стив, взяв пергамент. — Я очень, очень хочу вернуться к своим младшим брату и сестре. Я — их единственный кормилец, мать в резервации, отца убили. Они без меня пропадут. А у моего напарника Джона мама больна. Из-за Амбридж она не может получить лечение, потому что цены на её зелье поднялись раз в двадцать из-за запрета на ввоз ингредиентов из других стран. Моего крестника отчислили из школы и отобрали палочку, потому что он колдовал на каникулах — защищался от какого-то пьяного чиновника, когда тот пытался его проклясть. Таких историй — тысячи. Мы все хотим что-то изменить и вернуться домой. И… — Он отвернулся, когда его голос задрожал. — В общем, это все, что я хотел сказать.       Когда Стив ушел, я открыл дневник:       «Простите, что так долго не выходил на связь. За мной была погоня, мне пришлось спрятать дневник, пока я не оторвусь. Плохие новости: МакГонагал мертва, школа захвачена. Семьи большинства сочувствующих нам магов уехали из страны или находятся в бегах, поэтому хватают всех, кто хоть как-то связан с Орденом, и отправляют их в Министерство, я не знаю, что с ними делают. Газеты молчат, Амбридж делает все, чтобы никто не узнал о попытке переворота, но слухи все равно ходят. Этого мало. Пока мне удалось привлечь около сорока волшебников, нужно больше времени. А ещё происходит что-то странное: из резерваций пропадают магические существа, я не могу разузнать подробнее, но мне кажется, что их кто-то собирает. Произошло странное ограбление Гринготса: люди в черных масках и плащах разнесли полбанка, и Амбридж обвинила в этом меня и тех, кто покинул со мной Аврорат. Я буду держать вас в курсе — я в надежном месте теперь».       Эта надпись появилась спустя час, как я…       Всего лишь час.       Я ответил Кингсли, что выгадал нам месяц, и он промолчал — понял, что это означает.       Теперь у нас был месяц подготовки.

***

      Гермиона лежала головой на коленях Рона и смотрела в потолок. Они старались не оставлять меня одного в моем кабинете, и я был им благодарен — когда меня никто не отвлекал, я начинал вспоминать.       Они вдвоем устроились на моем диване, который появился тут после смерти Филлипса, и тихонько переговаривались, пока я сортировал карты заключенных, раскладывая их по уровню способностей волшебников.       Из трехсот с лишним человек способны драться были лишь двести. И из этих двухсот согласились участвовать лишь сто сорок три — остальные не хотели рисковать, зная, что им осталось совсем немного до выхода из тюрьмы.       Катастрофически мало. Сто сорок посредственных гражданских, не умеющих вести бой, даже с нами не смогли бы задавить профессиональных наемников. Кингсли набирал народ, но медленно: все разбрелись кто куда, сбежали.       — Гарри, а ты что будешь делать, когда все закончится? — отвлек меня голос Рона. — Мы с Гермионой решили, что заведем третьего ребенка. Я уволюсь из Аврората и стану заниматься детьми, а Гермиона уйдет из отдела правопорядка в Визенгамот. Мы слишком мало времени проводили с ними. Хотели заработать больше денег… Я жалею, что пропускал матчи Хьюго.       Я улыбнулся, подумав, что так действительно будет лучше: Рон в детях души не чаял и готов был возиться с ними сутками, в то время как Гермиона отчаянно хотела реализовать свои таланты. Кто сказал, что отец не может быть домохозяином? Очень даже может.       Я задумался и о своей жизни, и перед глазами сразу возник Том, спящий в кресле у камина с раскрытой книгой в руках.       — Я уволюсь и стану отшельником, — мечтательно улыбнулся я. — Мы с Томом купим домик на берегу моря, заведем сад, собаку, и будем встречать рассветы, сидя на крыльце. Он будет изобретать заклинания, а я начну писать книгу.       Я вспомнил свои размышления о написании мемуаров и это вдруг показалось мне хорошей идеей.       — Вот как? И как же будет называться эта книга? — удивилась Гермиона.       — Пока не придумал, — я пожал плечами. — Но эту книгу никто не сможет прочитать, пока я жив.       На все их вопросы я лишь загадочно улыбался.       Я решил, что обязательно напишу всю правду, без прикрас и глупых метафор.

***

      Во внутреннем дворике для прогулок мелькали разноцветные вспышки, каких эта крепость, должно быть, не видела лет сто, с последнего массового бунта.       — Перестраивайтесь, перестраивайтесь, вы же видите, что слева вас поджимают! — орал я, усилив голос сонорусом. — Второй отряд, что вы как голуби бестолковые мечетесь?       Заключенные, конечно, оказались весьма посредственным боевым материалом: вертели головами по сторонам, как растерянные совята, бестолково осыпали противника градом проклятий, забывая про защиту, и вообще не понимали, куда себя деть.       Я гонял их уже две недели, а результаты были весьма плачевны.       — Слушай, не такие уж они и бестолковые, — сочувственно говорил Рон, который в дополнение к аврорской подготовке обладал неоправданно высокой оптимистичностью. — По крайней мере, уже понимают, как работать в отряде.       От его утешительных речей я впадал во все большую тоску.       За куполом разместились около двухсот первоклассных бойцов, против которых я собирался выставить необученных, слабых гражданских. Все равно что в загон к гиппогрифам кинуть котят.       — Кингсли успеет собрать достаточно бойцов, — утешал меня старина Додж. — У нас в запасе ещё две с половиной недели, мы их натаскаем. Эх, жаль старик Грюм помер, вот кто умел учить новобранцев.       Я вспомнил, как Грюм учил меня, и передернулся. Он отбирал у меня палочку и заставлял уворачиваться от Круциатуса.       — Наши ранимые заключенные не вынесли бы его педагогических методов, — криво улыбнулся я, вспоминая колдофото мест преступлений. — В голове Грюма очень быстро бы застряли молоток, топорик и может даже олений рог.       — Олений рог? Это же как надо ударить…       Я решил не уточнять, что бить надо в глаз.       — На сегодня хватит, пора ужинать! — наконец объявил я громко. Горький опыт с Робином Джонсоном научил меня прислушиваться ко мнению всех без исключения, поэтому я созвал собрание после ужина.       Семьдесят человек не могли уместиться в моем кабинете или дежурной, поэтому пришлось открыть старый, неиспользуемый уже лет двести зал, в котором раньше, кажется, и проводились подобные собрания: посередине стоял большой каменный стол, растрескавшийся, но все ещё сохранивший следы узорчатой обработки. С потолка свисали клочья паутины, факелы не освещали темные углы, и было слышно, как где-то капает вода.       — Итак, я вынужден поднять один важный вопрос, — начал я, сев во главе стола. Из какого-то полудетского озорства я переплел руки на столе и посмотрел на собравшихся поверх круглых очков, подражая Дамблдору. Никто даже не улыбнулся — все уже позабыли привычки старика. — Нам нужен командир. Тот, кто будет координировать деятельность отрядов во время боя. Кто готов предложить свою кандидатуру?       Повисла неловкая тишина.       — К-хм, надзиратель, сэр, — заговорил один из патрульных. — А как же вы?       Многие согласно закивали: мои подчиненные и друзья в основном. Но не все были с ними солидарны.       — Я, конечно, опытный боец, но стратег из меня не очень хороший. В этом великолепен Рональд Уизли, поэтому я выдвигаю его кандидатуру. — Я сделал свой ход конем и заметил, как согласно кивнули те, кто не одобрил меня.       — Ты чего, Гарри? — побледнел Рон. — Как стратег скажу тебе — это паршивая идея! Я совсем не знаю местность, в отличие от тебя, я не имею авторитета у заключенных, в отличие от тебя, а самое главное, я не могу так быстро ориентироваться в живом бою! Я могу составить стратегию боя заранее, но вот импровизация — нет уж, увольте.       — Да, Гарри, кто, кроме тебя? — подхватили остальные.       — Надзиратель, я выдвигаю вашу кандидатуру, — тут же решительно встал со своего места Стив. — Говорю от имени всех служащих Азкабана.       Я внимательно осмотрел всех, кто был ранее недоволен, и удовлетворенно про себя улыбнулся.       — Давайте проголосуем, если больше нет желающих. — Я сделал небольшую паузу. — Таких нет?       — За Гарри Поттера единогласно, — постановил Рон, упав обратно на стул с видимым облегчением.       Я не хотел так манипулировать ими, но это было нужно, чтобы выявить Джонсонов ещё на подлете и обезвредить их. Негативный опыт учит быстрее позитивного.       — Почту за честь, — сухо сказал я, коротко кивнув.       Я вернулся в кабинет, чтобы забыться сном на пару тревожных часов. На душе было неспокойно, я всем телом чувствовал, что грядет серьезная буря: мое тело словно научилось их предсказывать. Не то чтобы я слишком страдал, но противное нытье в коленях и какое-то напряжение в середине лба не добавляло радости в мою жизнь.       — Гарри, можно? — В дверь постучали, вырвав меня из полудремы.       Я узнал голос Колина Криви.       Вот только его сейчас не хватало.       — Войди, — буркнул я, рывком садясь на диване, откинув одеяло. А ведь только забылся, только начал проваливаться в спасительную бездну на дне глаз Тома…       Колин изменился со времен наших с ним неудачных взаимоотношений, точнее, одного взаимоотношения: раздался в плечах, коротко остриг кудрявые блондинистые волосы, набил на шею тату с защитными рунами, и что самое главное — утратил детскую восторженность и наивность. Теперь его улыбка редко согревала окружающих, а в глазах притаилась тоска.       — Извини, что поздно, — замялся он у двери на мгновение, но потом все же резко её захлопнул и подошел ко мне. — Я хотел извиниться.       Мне было лень одеваться, да и смысла в этом не было — что он, не видел меня без рубашки? Поэтому я просто пододвинул одеяло, приглашая его сесть на диван.       — За что это? — устало спросил я, пряча зевок в ладони.       — За… — Колин опустил голову. — За то, что осуждал. Если бы ты не сделал этого, мы бы сейчас голодали… Извини. Я не сомневаюсь теперь, что только ты приведешь нас к победе.       Я заподозрил что-то неладное. Слишком уж он был взволнован, слишком часто закусывал губы, слишком нервно мял в пальцах подол своей мантии.       — Спасибо, Колин. Я не виню тебя и других. Правда. Это все? — Я очень надеялся, что он сейчас уйдёт. Очень.       — Нет, я просто… — Колин вновь замялся, и я чуть не зарычал. — Хотел сказать, что тебе идет быть надзирателем. Лидером, точнее, — его щеки заалели. — Не думал, что кому-то могут так идти черный сюртук и щетина. Ты стал таким жестким, даже не верится.       — Спасибо. Ещё мне идет здоровый сон. — Я решил до последнего делать вид, что не понимаю, к чему он клонит, чтобы сохранить остатки его гордости.       Колин вскинул голову и я увидел в его лице ту самую сумасшедшую решимость, которая в прошлый раз привела меня в его постель.       — Знаешь, скоро я могу погибнуть. И ты тоже. Мы все можем умереть, и я… Гарри, я все ещё с ума по тебе схожу! — и он буквально кинулся на меня сверху.       Я ничего не успел понять, как оказался опрокинут на спину, а к моим губам уже прижались его мягкие горячие губы.       Я растерялся от такого напора, но быстро сориентировался и схватил его за плечи, чтобы оторвать от себя.       — Надзиратель, сэр, там на берегу… О! — Дверь с грохотом ударилась ручкой о стену от мощного пинка Стива.       — Дерьмо, — выругался я, оторвав от себя Колина. Стив выбрал самый неподходящий момент, как знал. — Это не то… А хотя какая разница. Что там на берегу?       Я призвал свой сюртук, стараясь не смотреть на Колина. Наверняка он чувствует себя сейчас очень, очень плохо. А еще я надеялся, что ему стыдно за свое поведение.       Стив тактично сделал вид, что никакого Колина на моем разобранном диване нет. Мне нравился прогресс этого парня от испуганного раздолбая к ответственному тактичному мужчине. Всего только стоило попасть в осаду — и как подменили.       — Они подкатили к куполу какой-то артефакт. Боюсь, сегодня ночью они планируют попробовать прорвать защиту.       — Тц! — Я сплюнул от досады и поспешил на смотровую площадку, прихватив с собой заранее подготовленный сундук с артефактами. — Будешь моим заместителем, Стив. Передай мое распоряжение: активировать усиленную защиту на всех дверях, окнах, бойницах и даже трещинах. Перебросить с дозорной башни у ворот все артефакты в замок, установить у ворот и по периметру ловушки.       С площадки открывался отличный вид на берег. Несмотря на полное отсутствие Луны, света хватало: плотный рой патронусов заливал серебристым светом все окрестности. И почему они выбрали напасть ночью, если все равно все прекрасно видно?       Перед куполом у ворот стоял огромный таран, подвешенный к раме толстыми цепями. Наконечник этого грозного орудия украшала металлическая голова гиппогрифа.       — Это что за хрень, задуши меня борода Мерлина?! — воскликнул потрясенный Рон, прибежав за мной следом.       — Это таран, — спокойно ответил я, понимая, что тут мы все и умрем. — Волшебный таран применяли для разрушения защиты поместий вплоть до семнадцатого века, пока их повсеместно не запретили. На его изготовление уходит около десяти лет, и месяц ежедневных жертвоприношений.       Этой чудесной информацией со мной однажды поделился Том. Ему нравилось зачитывать мне особо интересные, по его мнению, факты вслух. Жертвоприношения бывший Темный Лорд определенно находил интересными.       — И что, он работает? — до Рона не дошла вся серьезность ситуации.       — Защиту послабее разорвал бы в клочья за час. — Я наколдовал темпус — полночь. — У нас, я думаю, есть время до рассвета.       Рон вцепился в мое плечо так, что мне стало больно.       — А как же защита самого замка?       — Тут нам повезло. Таран не пролезет в ворота и не поместится на площадке перед входом в замок. Уменьшать его смысла нет, так что защиту замка они будут рушить вручную. Но она намного слабее внешнего купола. Не знаю, сколько у нас будет времени, когда они сломают купол, но готовиться надо к худшему.       Я достал из кармана дневник и быстро отправил Кингсли бедственное послание.       — Мы ещё не готовы, — пробормотал я, наблюдая, как переливаются щиты вокруг тарана.       — Нужно уничтожить таран. — Рон сжал руку, и я вспомнил, что он все ещё не отпустил меня. — Прямо сейчас отправить туда заключенных для отвлечения внимания, а самим попытаться его уничтожить. Может, адское пламя его возьмет?       Я уселся на холодный камень, скрестив ноги, и уставился на разворачивающуюся передо мной сцену из дерьмового фильма о моей жизни.       — У них есть какой-то хитрый артефакт, всасывающий в себя адское пламя. А вот у нас такого нет, к сожалению. У нас вообще ни черта нет! Почему этот дегенерат не предусмотрел элементарное?! — Я не заметил, как начал орать. — Не запасся зельями? Ингредиентами? Артефактами? Едой? Весь его план был рассчитан на то, чтобы шантажировать заложниками-школьниками Министерство Магии! Как можно быть таким тупым?       Рон уселся рядом со мной и положил заросший рыжей бородой подбородок на колени.       — Не он один виноват, — тихо сказал он. — Мы все пошли за ним. Мы — авроры. Мы были уверены, что все получится. Все Министерство было за нас, все мечтали избавиться от неё. Нам и сражаться бы особо не пришлось! Стоило только магам увидеть, как авроры идут за ней — и они начинали хлопать! Мы планировали все сделать быстро, неожиданно, чтобы она не успела смыться к своим богатым покровителям. А потом… Потом появились эти ребята в красных плащах. Все думали, что это ливанские беженцы. Все газеты о них писали, они даже общались с нашими, никто и подумать не мог… Что это не просто беженцы, а сраные наемники. Они просто вдруг окружили нас со всех сторон, и мы ничего не смогли поделать.       Я вздрогнул, вспомнив ту ночь, когда Том обнимал меня со спины и шептал, как сможет легализоваться в стране, прикинувшись беженцем.       Тогда странные беженцы волновали меня в последнюю очередь, ведь он был так близко.       — А теперь — все. Не будет у меня третьего ребенка. Надеюсь, мама с папой смогут воспитать Розу и Хьюго, знаешь, они совершенно неуправляемы, а родители мои уже пожилые маги, им будет тяжело… — продолжал говорить и говорить Рон. В его глазах отражались всполохи заклинаний, ударяющие в защитный купол.       Глаза всегда многое могли рассказать о человеке. И глаза Рона сказали мне, что он не то что сдался, а он и не верил в победу изначально. Он давно уже смирился.       — Хрена с два, Рональд Уизли! — рявкнул я в излюбленной интонации Гермионы. — Поднимай свою задницу, хоронить себя ещё рано! Что скажет Роза, если узнает, что её отец сдался, не попробовав? А какой пример ты подашь Хьюго? Поднимайся и пошли, у нас куча дел! До рассвета нужно столько всего успеть!       Рон медленно поднялся, глядя на меня с каким-то детским удивлением, а потом вдруг в голубых глазах зажегся тот особый огонек, который появлялся всегда с тех самых пор, как мы на первом курсе пошли спасать Гермиону от горного Тролля, случайно сбежавшего из подземелий.       — Пошли, найдем Гермиону. Уж она точно что-нибудь этакое придумает.       — Пойдём.       И мы снова будем втроем перед лицом опасности. Но когда это нас останавливало?

***

      Грохот стоял как в преисподней. Таран методично ударял в купол, вызывая синие вспышки магии и электрический треск. Спустя шесть часов от него уже закладывало уши.       — Купол вот-вот лопнет! Все на свои позиции!       Я последний раз посмотрел на страницу дневника, где был написан только один вопрос: «Когда ждать подмогу»?       А в ответ только: «Нас окружили маги в черных плащах и масках, мы готовимся дать бо…»       Я не знал, что случилось, но понимал, что Кингсли не придет. А значит, либо мы сделаем невозможное, либо погибнем.       Мне было интересно, что станет с моей душой? Формально, насколько я мог судить, моя душа не могла пересечь грань из-за довеска в виде души Тома. Но буду ли я все осознавать? Буду ли летать над землей, наблюдая, как гибнут все, кто когда-то был мне дорог? Я стану призраком?       Вечный заключенный Азкабана. Мною будут пугать новичков и посетителей.       За стенами башни бушевала буря. Как и предсказывали мои колени, разразился шторм. Волны накатывали на берег, непрерывно шел дождь, что значительно снижало маневренность и видимость. Это, с одной стороны, было нам на руку — в такую погоду воздушные атаки с метел существенно слабели. С другой стороны, опытные бойцы могли ориентироваться и в эту дождливую тьму, а вот мои заключенные — нет.       — Гарри, удачи! — Мы стояли перед входом в секретный тоннель, ведущий за пределы купола. О нем точно никто не мог знать, его обнаружил сам Филлипс и секрет этот никому не раскрывал, лишь после его смерти я нашел эти чертежи на общей карте острова.       — Удачи, Колин, — сдержанно кивнул я, покосившись на Стива, стоящего рядом со мной.       Я возглавлял отряд, который должен был атаковать противника с тыла, в то время как Колин должен был остаться в замке.       Колин суетливо дернул головой, криво улыбнулся, но позволил себе лишь обнять меня за плечи. Я не стал противиться — это было бы просто жестоко. Очевидно, он так и не перерос свое увлечение и не сделал никаких выводов, но теперь-то уже разницы не было. Превосходящие силы противника не давали нам и шанса представить, что будет дальше. Будет ли вообще это «дальше».       — Сегодня ты должен выложиться так, как никогда в жизни, — строго сказал я, положив ладонь на его плечо. — Помни, за что мы боремся.       Голубые глаза словно заискрились волшебством. Я даже на секунду засмотрелся, так необычно было видеть в этих стенах что-то настолько живое, пронзительное и трепетное.       — Я сделаю все, ради те… Ради нашей цели. — Колин запнулся, но даже дементор бы понял, что он хотел сказать.       Жестоко было забирать у него надежду, поэтому я просто улыбнулся. А сам вспомнил, почему-то, как Том обещал найти меня и заставить быть с ним силой, если я его брошу.       Мило. Нужно было уже тогда заподозрить, кем он был на самом деле. Как он там сейчас? Этот вопрос волновал меня больше поползновений Колина.       Стив посмотрел на меня таким понимающим взглядом, что мне стало неловко. Я не взял его в свой отряд просто потому, что мне было жалко, что такой человек пропадет в грядущей бойне. Я понимал, что, даже если мы выиграем, умрет больше половины. Он ещё не подходил на роль лидера, но стремительно шел к этому, и мне бы хотелось быть к этому причастным. Если я стану скорбящим призраком, то меня бы тешила мысль о том, что я оставлю хоть что-то хорошее в этом мире.       Раздался особенно громкий и продолжительный треск, и я услышал голос Рона через специальный артефакт в ухе: «Прорвались».       — Все по местам! — рявкнул я. — Первый отряд, за мной!       И мы нырнули во тьму тоннеля.       Я в последний раз представил Тома, спящего у камина в кресле, и вытряхнул все лишние мысли из головы, полностью сосредотачиваясь на предстоящем бое.       Я не умру, не прихватив с собой пару десятков магов в красном.       На улице лил дождь, но мы все подготовились, наложив водоотталкивающие заклятия.       — За этой скалой нас ждет либо смерть, либо победа, — тихо сказал я своему отряду, но благодаря артефакту они, как и все остальные в крепости, меня услышали. — Вперёд!       Сердце на секунду замерло. Там, за поворотом, меня ждала моя судьба.       Я глубоко вздохнул и первым бросился вперед, надежно укрытый щитами позади стоящих.       — Рассредоточиться. Целься… — шепнул я, поднимая палочку. — Пали!       И разразился ад.       Вспышки проклятий ослепляли, превращая небо и скалы в полотно сумасшедшего художника, крики врагов смешались с шумом дождя и грохотом грома, земля под ногами горела. Валуны взмывали в воздух и падали в толпу, направляемые волшебниками из крепости.       Я дрался так, как никогда в жизни, больше не щадя никого, используя самые смертоносные проклятия.       — Гарри, они пытаются разделить вас, усильте центр! — закричал в ухе Рон, и я тут же направил всю свою мощь в слабое место.       — Выбивайте тех, кто держит патронусы! — крикнул я, внезапно увидев перед собой серебристую собаку и её хозяина. — Бомбарда!       Собака исчезла.       Серебристые фигуры пропадали одна за одной — красные не ожидали нападения с тыла и не сумели быстро перестроиться в таких условиях — их атаковали и из крепости, и сзади.       Я сжал амулет в кармане: «Дементоры, ужин подан! Не подлетайте к нам близко, кружите только у замка!»       Изо рта вместе с проклятиями полетел пар. Дождь превратился в град, в груди поселилась безнадежность.       — Первый отряд, держаться! Сегодня они ужинают не вами и никогда больше не доберутся до вас! — Я увидел, как застыло несколько моих заключенных. В наших щитах возникла брешь и ещё несколько упали на землю, сраженные вражескими проклятиями. Дементоры были слишком близко, не все могли это вынести.       Я знал, что так будет, но это уже не имело значения. Красные скоро поймут, что экономить силы бессмысленно, и начнут применять авады. И тут наши щиты будут бессильны, каждый будет сам за себя.       — Разрешаю аваду! — я ударил первым.       Зеленые вспышки густой волной пронеслись в сомкнутые ряды красных. Маги начали падать один за одним, и я помолился, чтобы мы успели выкосить как можно больше народу.       — Гарри, у нас получается! У замка полно дементоров, они не могут защититься! — заорал в ухо Рон, когда я упал на землю, спасаясь от авады противника. — Метлы отлетели от замка, вижу серебристые вспышки, они пытаются защитить тех, кто внизу!       Во мне загорелась надежда.       — Вперед, противник ослаблен! — закричал я и яростно кинулся в самую гущу битвы.       Палочка раскалилась в моих руках, зеленые вспышки проносились прямо над ухом, но мне было плевать. Я почувствовал возможность вернуться к Тому как никогда ясно, и ничего больше меня не волновало, даже холод дементоров.       — Дементоры убираются, что делать? — спросил Рон.       — Начинайте обвалы! — на ходу крикнул я, прикрываясь телом мертвеца от авад.       Все шло точно так, как я думал! Пятьдесят магов с воздуха вынуждены там и оставаться, используя только патронусы, прикрывая напарников внизу, лучше и быть не могло!       Бой рассыпался, все смешались — и свои и чужие.       — Тесним их, тесним к замку!       На лице вдруг появилась кровь, но я не понял — откуда она, и просто утерся рукавом. Рядом пролетел обломок скалы, и я понял, что и так уже слишком приблизился к замку.       Земля под ногами задрожала и начала проваливаться вместе с красными, я еле успел отскочить сам, но краем глаза заметил, как четверо моих провалились вместе со всеми.       — Гарри! У нас преимущество! Добивайте!       — Осталось немного, добивайте их! — приказал я и оглянулся.       Зря.       В воротах замерцали вспышки и из темноты посыпались новые красные плащи, как рой пауков в Запретном лесу.       — Сзади! Поставить щиты, на нас нападают сзади! — крикнул я, но мои заключенные уже успели слишком сильно разойтись.       Красных было несравнимо больше.       Я зарычал от досады. Победа была так близка!       — К ним пришла подмога! — предупредил я Рона и, сжав амулет, отправил часть дементоров к новеньким.       — Вижу. Гарри… — сказал вдруг Рон тихо. — Их слишком много. Уходи оттуда, пожалуйста.       Он, как и я, сразу же понял, что это конец.       Мои заключенные, уже истощенные авадами, падали один за одним. Все вокруг было усеяно телами.       — Нет! — зарычал я с бешеной решимостью. — Я не сдамся!       Левое плечо взорвалось болью, и я упал на колени.       Пальцы наткнулись на что-то острое и скользкое, когда я попытался прикрыть рану. Голова не поворачивалась, но я догадался, что это — моя собственная кость.       Мир словно утратил звук. В полнейшей тишине я наблюдал, как падают люди, мелькают вспышки проклятий, размываясь все больше и больше, словно огоньки гирлянды в замерзшей витрине Трех Метел, где мы с Роном и Гермионой любили пить глинтвейн холодными зимними вечерами.       Вернуться бы в тот миг хоть на секунду.       Стиснув зубы, я поднялся на ноги.       — Уходи, уходи, уходи! — вдруг прорвался отчаянный крик Рона в мой тихий мир.       Я видел, как стремительно приближаются красные, пробиваясь сквозь поредевший строй моих храбрых заключенных. Они кричали, они звали меня.       — Прощай, Рон. Ты был отличным другом, — прошептал я и кинулся в самую гущу.       Я больше не чувствовал боли. Я словно со стороны наблюдал за сражением, снова и снова уворачиваясь от смерти, снова и снова вскидывая палочку.       Но вечно так продолжаться не могло. Кто-то закричал «Гарри!».       И небо упало на меня.

***

      Я лежал на чем-то мягком и теплом.       На чьем-то теле.       В меня попали режущим, и я чувствовал, как по лицу стекает кровь, но это меня не волновало, потому что я видел небо, и оно было прекрасно: густые серые тучи освещались ударами молний и вспышками патронусов, дождь успокоился, словно давая насладиться мне этим зрелищем напоследок.       Я на секунду прикрыл глаза, прислушиваясь к крикам, пытаясь определить по ним, кто из моих заключенных ещё на ногах. А когда вновь открыл, небо изменилось.       По воздуху летело что-то неестественное и жуткое: сгустки тьмы, оставляющие после себя длинный шлейф чёрного тумана.       Я проморгался, но ничего не изменилось. Красные тоже заметили эту аномалию, и я услышал, как кто-то отдал приказ о нападении.       Черные вихри ловко уворачивались от проклятий, и вдруг один за одним начали падать прямо на меня.       Я скатился с тела каким-то чудом, буквально заставляя свои неподвижные руки двигаться, и спрятался за ним.       Сгустки резко падали с неба, ударялись о землю и превращались в волшебников в гротескных, уродливых масках.       Я вспомнил о записках Кингсли о том странном маге, что приснился мне, и похолодел.       «Пока вы заняты друг другом, кто-то может попытаться захватить министерство».       Это не спасители спускались с неба, как в старой доброй сказке. Это прибыли те, кто добьёт всех нас.       Красные кинулись на вновь прибывших, загородив мне обзор. Я притворялся трупом, и на меня наступили раза два, а то и три, от боли я уже не чувствовал своего тела, только голова ещё могла поворачиваться и думать.       — Рон, — попытался прошептать я, но из моего рта не вылетело ни звука. Я даже не чувствовал языка.       По глазам резанула вспышка ослепительного зеленого света, и я увидел, как в небо взмыла гигантская огненная змея. Она размывалась перед глазами все сильнее и сильнее, но я сумел заметить, что она врезалась в строй метел красных, и они вспыхнули как факелы. А потом из облаков в небе соткался жуткий череп, вспыхнул зеленым огнем, и змея начала выползать из его раскрытого рта.       На меня вновь кто-то наступил, мимо пролетело проклятие. Красных пятен перед глазами становилось все меньше, их вытесняли черные тени. С громким треском что-то взорвалось, послышались маленькие хлопки как при трансгрессии, крики…       Но все это вдруг отошло на второй план.       В моей голове я слышал любимый голос Тома:       «Я не хочу быть без тебя. Это бессмысленно. Вся эта кутерьма для меня бессмысленна, если рядом нет тебя».       А потом другой холодный и жуткий:       «Пока вы заняты друг другом, кто-то может попытаться захватить министерство».       Я узнал эту метку — метку Лорда Волдеморта.       Кто мог проникнуть в мою голову, кроме хозяина крестража, живущего во мне? Мы связаны так крепко, что даже Азкабан не смог спрятать меня от него. Тонкие когтистые лапы того существа сжимали подлокотники кресла точно так же, как в гостиной дома на Гриммо это делал мой Том.       Он обманул меня: он вернул себе память. Он знал, где я, и не пришел за мной, вместо этого он собирал силы, дожидался, пока начнется восстание, пока и мы и Министерство ослабнем. И когда это случилось — он напал.       Я закрыл глаза.