Глава 7
15 декабря 2020 г., 22:54
Примечания:
Саундтрек: Kauan - Ommeltu Polku
— Он здесь, милорд! Я нашел его! Он мёртв! — было первым, что я услышал, когда очнулся.
По ощущениям я действительно умер: тело совсем не ощущалось, словно я висел в пустоте.
— Он не мог умереть, Малфой. Я чувствую, что он жив.
Его голос изменился. Стал властным, твердым и таким холодным.
— У него полскальпа срезало, с такими ранами не живут, милорд.
Скальп? Вот, значит, куда попало режущее. Тьма начала рассеиваться, и я увидел свет.
— Отойди! — надо мной раздалось тихое шипение, и я вдруг почувствовал тепло. И чем дольше продолжалось шипение, тем больше я осознавал, что происходит вокруг: подо мной было что-то мягкое, пахло кровью, в веки бил солнечный свет.
Я попытался открыть глаза, и, наконец, у меня получилось. Проморгавшись от непривычно яркого света, я, наконец, увидел своего спасителя.
Он стал совсем другим. Все те же губы, все тот же нос, брови, скулы, но выражение лица и взгляд превратили его в незнакомца — далекого и недоступного.
— Поттер, ты слышишь меня? Кивни, если да.
От этого обращения, от тона мне захотелось спрятаться, вернуться обратно в спасительную тьму.
Я напрягся и кивнул.
— Милорд! Вы оживили его?!
— Нет. Он был жив, просто не мог двигаться. Сейчас придет в себя.
Я вспомнил о друзьях. Что с ними сделали? Убили? Взяли в плен? Я попытался спросить, но рот пока не слушался.
Пока я жив, я буду бороться — так я всегда думал.
Но бороться против того, кого любишь… Я не смогу поднять на него палочку.
— Спи. Тебе нужно поспать.
С его палочки, той самой, которую я сам вернул ему, сорвалась фиолетовая вспышка, и я уснул.
***
Очередное пробуждение было более приятным: я проснулся в кровати. И снова увидел ненавистный серый потолок Азкабана. — Воды, — прохрипел я, и губ тут же коснулось холодное стекло. Вдоволь напившись, я открыл глаза, чувствуя приятное тепло одеяла и легкость в теле. Он сидел перед моей кроватью и пристально смотрел на меня. Я закрыл глаза, помотал головой и снова открыл, но ничего не изменилось: Волдеморт сидел на стуле у моей кровати, закутанный в черную мантию с капюшоном, величественный и смертоносный. — Ты быстро оправился. Ещё даже не все трупы успели убрать, — сказал он так, будто мы просто продолжали прерванную когда-то беседу о рождественской пьянке. Его рука лежала на кровати совсем рядом с моей. — Что с моими друзьями? С Орденом? Что ты с ними сделал? — сипло спросил я, пытаясь сесть, чтобы не чувствовать себя таким беспомощным, но он неожиданно надавил руками на мою грудь, заставляя упасть обратно. — Лежи. Тебе пока рано вставать, — приказал он. Я зарычал и стиснул кулаки. — Не тебе это решать, — процедил я, втайне жадно любуясь им таким. В очень, очень глубокой тайне. — Где мои друзья, Волдеморт? — его имя я буквально выплюнул со всем презрением, на какое был способен. Он нарушил обещание, он предал меня. Я так скучал по нему и сейчас скучаю. Я хотел вернуть его. Я его ненавидел. Он вздрогнул. На секунду его глаза расширились, губы приоткрылись, но все исчезло так быстро, что я не был уверен, что не выдаю желаемое за действительное. — Тебе следует обращаться ко мне «мой Лорд», ведь это благодаря мне ты все ещё жив, — прошипел он с яростью. Я узнавал его и не узнавал. Он так же вскидывал голову, так же сжимал палочку, так же яростно щурился. Но мой Том никогда не был высокомерным. Мой Том никогда не смотрел на меня с угрозой. — Я буду обращаться к тебе так, как ты того заслуживаешь. — Я тоже умел неплохо шипеть. — Чудовище. — Остолбеней! — Он вдруг выхватил палочку и просто обездвижил меня. — Полежи так, подумай о своем поведении. Он поднялся со стула и сделал шаг к выходу, но дверь вдруг распахнулась, и в неё влетел… Стив?! — Ну как он, Милорд? — взволнованно спросил он. — Спит пока, не беспокой его. Ты не должен бегать сюда каждые пять минут, — если со мной он разговаривал холодно, то Стив, казалось, уже должен был уже замерзнуть и умереть от страха. — Простите, Милорд. Просто его парень очень беспокоится, но не решается войти, вот и посылает меня проверять. Вы же понимаете, влюбленные… — бесстрашно ответил Стив, и теперь пришел мой черед цепенеть от страха. Что происходит? — Парень? — очень тихо переспросил Волдеморт. — Эм, ну да. Колин. Они как бы вместе. — Стив понял, что ляпнул что-то не то. — Ну, я пойду. Миссис Уизли тоже сюда спешила, сообщу ей, что пока не стоит. Громко хлопнула дверь. Облегчение от того, что мои друзья, по крайней мере, некоторые, живы, мешалось с ужасом от того, что я только что услышал и осознал. Я попытался сбросить оцепенение, попытался заорать, но ничего не вышло, я был слишком слаб. Я услышал шорох его мантии, услышал участившееся дыхание, а потом… Дверь громко хлопнула во второй раз, и я остался один. Мордред бы все побрал! Что это все означает? Он на нашей стороне? Меня жутко клонило в сон, думать было сложно. Он был прав — мне нужно было поспать. Но как тут спать, когда Лорд Волдеморт вполне мирно разговаривал с живым Стивом, мои друзья были неизвестно где, что произошло — неизвестно, да ещё и… Он подумал, что я с Колином! С одной стороны, мне должно было быть безразлично, что он там подумал. Он — больше не мой Том. Он — монстр, убивший моих родителей. С другой, я видел его перед собой и не чувствовал утраты. Я видел перед собой Тома, просто теперь абсолютно чужого и непонятного мне. Измотанный своими мыслями, в какой-то момент я просто отключился.***
— Где он? — Я вцепился в Живодера, живого и здорового, как только проснулся. Он неторопливо махал палочкой над соседней кроватью. Приглядевшись, я увидел на ней одного из моих патрульных: у него отсутствовала правая кисть. Я должен был почувствовать хоть что-то: жалость, сожаление, сопереживание. Но я ничего не испытал. После всего, что я пережил, мне вообще казалось, что я больше не смогу кому-либо посочувствовать. — О, надзиратель, очнулись! — Живодер весь словно постарел разом на десять лет: осунулся, потерял задорный румянец мясника-садиста, даже кустистые брови уныло повисли. — Как самочувствие? Я резко сел на кровати, поставив босые ступни на холодный пол. — Великолепно. Так где он? Волдеморт? — настойчиво переспросил я. — А черт его знает, — пожал плечами тот, возвращаясь к лечению пациента. — Раз цел — освобождай койку, у меня тут знаешь сколько болезных? Пшел вон! Я призвал мантию из больничных запасов и, закутавшись в неё, поднялся на ноги, оценивая масштаб трагедии. За ширмой, которой отгородили меня и патрульного, расположились койки раненых. Они стояли так тесно, что для прохода оставался небольшой коридорчик в фут шириной. Я пробежался глазами, но не заметил никого из Ордена, только моих заключенных. Это означало, что прорваться в сам Азкабан наемники не смогли. События битвы путались в голове, я помнил лишь, как стремился убить всех, кого мог достать, кровь на лице, острую кость под пальцами, падение, черные сгустки тьмы и осознание предательства. По плану весь Орден должен был оставаться в Азкабане, как более опытные бойцы, способные долго держать оборону. Ну и потому, что я не хотел их смерти, а предпочел пожертвовать заключенными. Я уже не сомневался, что все остались живы. Я поковылял прочь из больничного бокса босиком, наплевав на жгучий холод. Палочки у меня не было, я даже не представлял, где она может быть и цела ли вообще. В дежурной сидел Рон наедине с бутылкой огневиски. Я замер, почувствовав, что что-то не так. Гермиона? Ещё кто-то из семьи Уизли? Наши друзья? — Кто умер? — с порога спросил я, захлопнув за собой дверь. Рон поперхнулся виски и закашлялся, вытаращив глаза. — Очнулся! — прокаркал он, откашлявшись, и, стремительно подлетев ко мне, сжал в удушающих объятиях. — Козёл! Так бы и вмазал тебе, да вдруг что-нибудь окончательно сотрясу в твоей дурной голове! — Кто умер? — настойчиво повторил я, не обращая внимания на его слова. — Из Ордена — только Додж и Робардсон, из заключенных — девяносто восемь волшебников. — Он понял, что мне не до шуток, и крепко сжал мое плечо. — Успокойся, все позади. Там такое было, ты не представляешь! Я смог выдохнуть с облегчением. — Я думал, что с Гермионой что-то, или… — пробурчал я, падая в кресло. — С Гермионой все нормально, она сейчас в министерстве — её выбрали временно замещающей Министра Магии. Пока ты не очнулся. — Так Амбридж? — с надеждой вскинулся я. — Взяли! — торжественно возвестил Рон, отсалютовав мне бутылкой. — Потому и пью. Этот Лорд Волдеморт оказался тем ещё… Стратегом. После того, как они с Кингсли объединились, они заключили сделку — он помогает вызволить нас и свергнуть Амбридж, а взамен получает полную амнистию. Они прибыли как раз тогда, когда ты, дурья твоя башка, побежал в бой с развороченным плечом. Серьезно, друг, у тебя ключица торчала! — возмутился было Рон, но потом продолжил: — В общем, их было около двухсот, и красных примерно столько же, но сам Волдеморт… Жаль, ты не видел. Мы вышли из замка им на подмогу и вместе добили остатки красных. Но они бы и без нас справились, этот мужик — просто Мордред во плоти! Он заставил океан подняться, представляешь? Огромная водяная змея прямо на моих глазах раздавила человек двадцать! А потом… Глаза Рона блестели от ужаса и восхищения, и я вдруг испытал иррациональную гордость за Тома. Дерьмо. — Мне не интересен сам бой, Рон, — оборвал я его восторги. — Что случилось после? — Ну да. Так вот, потом этот Волдеморт и говорит такой: «Амбридж все силы перебросила на Азкабан, Министерство сейчас беззащитно, нужно действовать быстро». Тогда те, кто ещё мог сражаться, собрались и отправились в Министерство, а мы остались искать раненых. Это он тебя нашел, кстати. Мне сказали, никакого боя, как такового не случилось — Амбридж отсиживалась в своем поместье, а в Министерстве Кингсли встретили аплодисментами. Тогда они заключили под стражу остатки красноплащников и собрали временное правительство. На следующий день Волдеморт уничтожил защиту её поместья, и жабу схватили авроры. Она сейчас в камере в Министерстве, ожидает суда. Я засмеялся. Я не испытывал ни счастья, ни триумфа от победы, только облегчение. Мне казалось, я утратил большинство своих эмоций, поэтому мог только смеяться. Все позади. — Значит, Волдеморт получит амнистию? — Я забрал у Рона бутылку и сделал приличный глоток, даже не поморщившись. — Типа того. Его преступления прощаются за сроком давности, новых он наделать не успел, сотрудничал с законом, да ещё и утверждает, что просидел в тюрьме двадцать два года. Гермиона сказала, это возможно будет сделать. Я снова отпил огневиски. — Где он? В груди потеплело. То ли от огневиски, то ли от дурацкой надежды, что, возможно, он действительно переосмыслил всю свою жизнь, когда вспомнил её, что он действовал не только в своих интересах, но и в моих тоже. Может, у Волдеморта не было сердца, но у моего Тома оно было, и оно тянулось ко мне изо всех сил. — Не знаю, друг. Он вчера ушел и увел своих головорезов. Я понятия не имею, кто они — но мне было жутко находиться с этими ребятами в одной комнате. Я откинулся на спинку кресла, размышляя, что должен делать теперь. — Тебе бы в Министерство, Гарри. Гермиона там зашивается. Широкая общественность ещё не в курсе, что политический курс резко сменился, нужно как-то удержаться в Министерстве, где ещё полно последователей жабы… Нам нужен лидер. Из-за меня погибли сотни человек. Сотни! А я не смог спасти Орден. Если бы не Том, мы бы проиграли. Меня вообще нужно было отправить под трибунал. — Я — военный лидер, Рон, — ухмыльнулся я криво, вновь присасываясь к бутылке. — Теперь, когда кризис миновал, вам нужен человек с мозгами и политической хваткой. Глупо ставить во главе государства преступника, который ничего не смыслит в политических маневрах, ты не находишь? — Ты вынужден был так поступить, ты не преступник! — возмутился было Рон, но затем с его лица сошла бравада, и он нахмурился. — Но про политические маневры ты прав. Какой из тебя Министр? — Я — преступник. Есть закон, Рон, и я его нарушил. Я — надзиратель этой тюрьмы, я отвечал за этих заключенных, и расчетливо убил их, чтобы спасти тех, кто мне дорог. Представь, что случится, если об этом станет известно общественности? У этих магов, у некоторых, по крайней мере, были семьи и возлюбленные, дети, внуки, родители. Что бы они сказали на это? Мы совершили переворот. Теперь власть в наших руках, но это не повод ею злоупотреблять. Мне пора уйти в тень. Раньше думал, что никогда себе этого не прощу, но сейчас я вообще ничего не чувствую. Я просто сделал то, что должен был сделать ради тебя и всех тех, кто мне дорог. — Гарри… — прошептал Рон, побледнев, как простыня. — Я знаю, ты через многое прошел, но, друг, постарайся как-то… Может, тебе в Мунго? Там столько мозгоправов хороших, поговоришь с ними по душам, может… — Нет, — улыбнулся я, видя его искреннее беспокойство, от которого становилось теплей на душе. — Я в норме. Просто я многое понял за эти месяцы. Я представил, что бы было, если бы в восемьдесят первом Волдеморт победил. Он бы стал законом, его бы превозносили, как спасителя темной магии, волшебники бы считали его героем, а несогласные бы быстро были подавлены. Он ведь тоже сражался за свои убеждения, тоже убивал за свои идеи. И если бы он победил, все совершенные им убийства тут же были бы оправданы. Как и мои сейчас. Но как ни крути, а убийство есть убийство, не важно, во имя чего оно совершено. — Куда ты собрался? Не хочешь забрать свою палочку? — окликнул меня друг, когда я поднялся. Он вытащил из кармана мою дорогую боевую подругу и швырнул её над моей головой с пакостной улыбкой, но я ловко её поймал. Этим нехитрым движением он давал понять, что относится ко мне по-прежнему. Что все хорошо. — Спасибо, — сказал я. — Дай мне немного времени, я сам свяжусь с тобой. Он серьезно кивнул. Я всегда знал, что у меня самые лучшие друзья. Выскользнув за дверь, я наложил на себя согревающее и бодро пошел в свой, почти уже бывший, кабинет. На этаже стояла тишина — не кричали больше заключенные, а патрульные не били по прутьям решеток дубинками, ветер не завывал в редких окнах, и не летали дементоры, покрывая стены инеем. Ведь я опустошил три верхних этажа. Я оставил заявление на увольнение в дежурной и ушел как истинный англичанин. Вещей набралось немного: шкатулка с воспоминаниями Дамблдора, парочка запасных мантий и ботинок, и наша школьная фотография с Роном и Гермионой в красивой деревянной рамке. Вот и все, что я нажил за прошедшие годы в Азкабане. Я вышел на площадку перед замком и втянул чистый, холодный, пропитанный океаном воздух в последний, как я надеялся, раз. Обвалы успели восстановить, тела — убрать, но следы крови и копоть от взрывов все ещё оставались на месте. Я на секунду прикрыл глаза и увидел моих заключенных, слаженно прикрывающих щитами впередиидущих атакующих, гаснущий свет патронусов, зеленые вспышки, кровь, падающие тела. Вспомнил отвратительный запах теплых потрохов, в которые я упал, привкус крови на языке — своей и чужой. Казалось, что все это продолжается до сих пор, что я раскрою глаза и увижу трупы, вспышки проклятий, огромный череп и заползающую в его раскрытую пасть зеленую змею. Я встряхнулся и открыл глаза. Площадь была пуста. С каждым шагом прочь мне становилось все легче и легче. Теперь, когда я знал, что больше сюда не вернусь, что больше эта крепость не станет пристанищем для невиновных, что дементоров уберут и загонят куда-нибудь далеко, мне казалось, что в мире начали проступать краски. Тучи разошлись, открывая ярко-голубое небо, солнце ярко светило в глаза, заставляя меня щуриться и прикрывать их рукой, и даже волны, казалось, посветлели и приобрели глубокий синий оттенок. После шторма всегда наступает штиль. — Прощай, — сказал я замку, обернувшись назад на аппарационной площадке на берегу. Замок возвышался над скалами, словно старый коренной зуб гигантского подводного монстра. Я чувствовал, как он давит на меня, почти слышал, как скрипят от злости его ставни и двери. Он не хотел отпускать свою добычу. — Ты почти переварил меня. Почти. Я усвоил урок. И я растворился в воздухе.***
За моим окном свили гнездо сойки, прямо на карнизе. Каждое утро я наблюдал за ними и радовался, что хотя бы у них все хорошо. Потому что у меня ничего хорошего не было: только огневиски, газеты, камерная музыка и моя футболка, в которой любил спать Том. Неделю, кажется, я просто отходил от шока и травм. Не размышлял ни над чем, ничего не анализировал, просто пил, слушал музыку или страшные истории по колдорадио, читал историю Хогвартса и спал. Дом без него опустел. Мой кошмар сбылся — я просыпался по утру, звал его, забегал в его комнату, спускался на кухню, поднимался на чердак — но его нигде не было. Спустя неделю я нашел в библиотеке пергаменты, небрежно закинутые в ящичек стола для чтения. На всех был изображен я сам. Спящий на диване со съехавшими очками, смеющийся, с газетой в руках, небритый, счастливый, горько улыбающийся, грустный. Огромная пачка пергаментов, и на каждом было мое лицо. В заключении он рисовал лица из прошлого, здания и улицы, змей. Целая жизнь на пергаменте, теперь состоящая лишь из меня. Я вылил остатки огневиски, умылся, побрился и отправился в гости к Уизли. — Дядя Гарри! — запрыгнула на меня Роза, едва я вышел из камина. — Привет, малышка. — Я крепко её обнял, подняв в воздух. — Как ты выросла с нашей последней встречи! — Гарри! — следом в гостиную выбежала Гермиона. Едва я опустил Розу на пол, как Гермиона подошла ко мне резким шагом и отвесила звонкую пощёчину. — Идиот! Мы так волновались, Гарри Джеймс Поттер! Камин заблокирован, совы возвращают все письма! После того, что сказал Рон, я уж было подумала… — Она тоже кинулась мне на шею и разрыдалась. — Прости, — искренне раскаялся я, обнимая её в ответ. Пушистые волосы как и прежде пахли яблоком, безопасностью и уютом. — Я был слегка… Не в себе, совершенно забыл, что на доме стоит защита, прости меня. — Идиот, — ещё раз сказала она, отстранившись, и утерла глаза рукавом. — Мама, не бей дядю Гарри, он и так грустный, — поджала губы Роза точно так же, как это делала сама Гермиона, когда была чем-то недовольна. — Больше не буду, — улыбнулась Гермиона. — Беги, дорогая, нам с Гарри нужно поговорить. Роза с подозрением зыркнула на мать, но все же послушалась и зашагала из гостиной, гордо вскинув голову. Было безумно интересно наблюдать за тем, как в маленьком человечке проявляются знакомые черты обоих моих друзей. Мы прошли на кухню и устроились за круглым столом. Гермиона взмахнула палочкой, и перед нами тут же появились дымящиеся белые чашки с чаем и вазочка с печеньем. — Не спрашивай, как я, — сразу предупредил я её, едва она открыла рот. — Паршиво. Я не могу рассказать тебе всего, да и не хочу. Давай оставим меня и поговорим о том, что происходит. Ты справляешься? Рон? Она поджала губы, и я чуть не хихикнул. — Ну ладно. — Она со вздохом поставила чашку на стол. — Мы справляемся. Рон сидит с детьми, пока я разгребаю авгиевы конюшни. Без Волдеморта я бы не справилась, честно говоря. Он опытный политик и дает блестящие советы. Я перестал дышать на секунду. — Он… Помогает? — затаил я дыхание. Гермиона посмотрела на меня слишком уж сочувственно. Конечно, она не была слепой, и не могла не заметить сходства Томаша Мендеса и Лорда Волдеморта. И конечно мимо её ушей не прошел тот факт, что он провел в тюрьме двадцать два года. Какие выводы она сделала — один Мерлин знает. — Он не спрашивает о тебе. Но когда кто-то произносит твое имя — он начинает прислушиваться. Что между вами произошло, Гарри? Я не мог пока рассказать ей все. Я не был к этому готов. — Все сложно, Гермиона, — покачал я головой. — Я не знал, кем он был. И он сам не знал, пока я не пропал. А теперь он вернул себе память, и я уже не понимаю… Ничего не понимаю. — Вам нужно поговорить, — уверенно сказала она. — Я читала о том, каким он был тридцать лет назад, и вижу, какой он теперь. Раз уж он не оставил нам иного выбора, кроме как смириться с его существованием, было бы неплохо понимать, чего от него ждать в будущем. Я поспешно кивнул, соглашаясь. Слишком поспешно. Действительно, я расклеился и размышлял о чувствах, пока по министерству расхаживал сам, Мордред бы его сожрал, Волдеморт! Нужно было срочно с ним поговорить, все выяснить, прояснить, узнать… Я начал повторяться. Какой же я идиот. — А ты можешь связаться с ним? Пригласить его сюда? — Я пытался скрыть надежду в голосе. Но по взгляду Гермионы понял, что не вышло. — Ты думаешь, что я приглашу в свой дом Темного Лорда прошлого столетия? Гарри, ты настолько ему доверяешь? Ты что, до сих пор любишь его? — Не знаю, — смутился я. — Он — не тот, кого я полюбил, и вроде бы все должно быть понятно, но… Я не знаю. Гермиона сжала мою руку. — Я приглашу его в Министерство, и ты приходи. Я напишу тебе время. Я только и смог, что кивнуть. Увижу его — и все пойму. Домой я ушел настолько рассеянным, что почти не помнил, как попрощался с подругой.***
В Министерстве, казалось, ничего не изменилось, но только на первый взгляд. Исчезли жуткие розовые мантии различных оттенков, которые носили многие служащие, чтобы угодить Амбридж. Маги перестали горбиться, смотреть в пол и передвигаться мелкими перебежками, в надежде не нарваться на очередной штраф, будь то не застегнутая пуговица на рубашке или пылинка на ботинке. Статуя Амбридж в полный рост исчезла из Атриума, а на её место вернулись волшебница и волшебник, гордо стоящие бок о бок и сжимающие палочки, устремленные вверх. Маги приходили в себя быстрее, чем можно было ожидать после многолетнего террора. — Он здесь, — шепнула мне Гермиона, встретившая меня у бывшего кабинета Амбридж. — Удачи. Я поправил свой черный сюртук, к которому так привык в Азкабане, что не смог переодеться в обычную мантию, пригладил волосы, расправил складки на брюках и, сделав глубокий вздох, толкнул дверь. Он сидел в кресле для посетителей, но казалось, что это именно он тут министр: в черной мантии, черной рубашке с черным же галстуком, отросшие волосы элегантно зачесаны на бок, слегка прикрывая высокий лоб легкой челкой, руки расслаблено устроены на подлокотниках, спина прямая, плечи горделиво расправлены. У меня перехватило дыхание, и я чуть не споткнулся о ковер, а он, услышав щелчок двери, повернулся ко мне и замер. — Что ты тут делаешь? — Он опомнился первым, потому что тишина между нами стояла непозволительно долгой. — Пришел поговорить. — Я решительно шагнул вперед, не давая себе задуматься над своими словами хоть на секунду. — О битве в Азкабане. О твоих дальнейших планах. О том, почему ты вернул себе память, хотя раньше и слышать об этом не хотел. О, — я запнулся, но заставил себя продолжить, — о нас. Он вскинул голову, впиваясь в меня взглядом, и я чуть не задохнулся, погрузившись в знакомую бездну его глаз. Я не мог прочитать его, как прежде, я не чувствовал больше его эмоций, но я узнавал это выражение лица: эти распахнутые ресницы, расслабленные губы, чуть приподнятые брови. Так он смотрел на меня раньше. Сердце сжалось в груди до боли, я жадно разглядывал его, выискивая что-то, что подскажет, как мне поступить, и боролся с желанием подойти ближе, обнять, накрыть, как и прежде, руками его тонкие пальцы. Том моргнул, и с его лица исчезла беззащитность, и хотя он по-прежнему выглядел двадцатилетним, я вдруг почувствовал себя рядом с ним очень глупым и очень молодым. Он кивком предложил мне сесть и я, не мешкая, опустился на стул — ноги меня уже не держали. Какое-то время мы оба молчали. Я собирался с мыслями, а он безучастно смотрел в ненастоящее окно. — Скажи мне, Том. — Он скривился от упоминания этого имени, но промолчал, и я продолжил: — Что ты собираешься делать дальше? Теперь, когда в Министерстве разруха, ты бы мог с легкостью захватить власть. — Глупый мальчик, о чем ты? — снисходительно покачал он головой. — Большинство моих старых последователей мертвы, все забыли о Лорде Волдеморте и его целях, никто уже не дрожит от звука моего имени. Как бы я удержал власть с горсткой престарелых пожирателей смерти, которых давно уже интересуют деньги, а не высокие идеалы? Мир так изменился за эти тридцать лет, я уже не понимаю нынешнее поколение, не разбираюсь в современных реалиях… — его взгляд стал задумчивым. — Я многое переосмыслил за этот месяц и пришел к выводу, что Лорд Волдеморт должен исчезнуть. Когда-то давно темные ритуалы исказили мое сознание, извратили цели. Часть души из дневника и длительное воздержание от темной магии исправили весь урон. Я больше не хочу тратить время на изжившие себя цели. И я поверил ему. Он говорил с тихой грустью и смирением, и этим самым вдруг напомнил мне профессора Дамблдора — таким, каким он был перед самой смертью: мудрым, печальным и сожалеющим. — Значит, никакого второго пришествия Темного Лорда не будет? — Как видишь, я сижу в этом кресле по просьбе магглокровной миссис Уизли, и до сих пор тебя не убил, — скучающе ответил он. — А куда делись те тени в масках? Скажешь, они пошли за тобой просто потому, что ты приказал? — Я пообещал отпустить их. Ты же знаешь о Черной метке? Только я мог её снять, и теперь они свободны. Он говорил так спокойно, словно беседовал с коллегой или однокурсником, которого не видел десяток лет. Я пытался уловить тот огонь, с которым раньше говорил мой Том, его желание впечатлить меня, но различал лишь учтивость и хорошие манеры. — И чем же ты собираешься теперь заниматься? — не доверяя своему голосу, прошептал я. — Займусь политикой — легальной политикой. Не делай такое лицо. Все же я чувствую ответственность за судьбу страны, ведь в том, что к власти пришли казнокрады, отчасти виноват и я сам, а уровень компетентности нынешних чиновников пугающе низок, а у меня, знаешь ли, есть разумные идеи. Когда все наладится, буду изучать глубинные слои магии, как всегда и хотел. — Это хорошо, — кивнул я, все так же не повышая голоса, боясь нарушить установившийся между нами момент тихой тоски. — А что со мной? Я все еще твой крестраж. — Больше нет, — обронил Волдеморт, словно мы говорили о погоде. — Ты умер там, в Азкабане. Точнее, умерла та часть моей души, что жила в тебе. Ты свободен и больше не бессмертен. — Он невесело ухмыльнулся. — Впрочем, как и я. Ты был последним крестражем. — Ты теперь смертен? — Я шире распахнул глаза, вспомнив, как Том осторожно расспрашивал Слизнорта о крестражах, и какой жаждой горели его глаза. — Что стало с твоей душой? — мне стало страшно за него. — Есть способ собрать душу воедино, — спокойно ответил он. — Какой? — жадно спросил я, не дождавшись продолжения. — Это уже не важно, — отрезал он. — Ты вспомнил и это? — Я вспомнил ВСЁ, — жестко ответил он. — Когда? — спросил я совсем тихо. — Тот медальон, что я нашел на чердаке, помнишь? Это был мой крестраж. Регулус Блэк был моим последователем некоторое время. Он как-то пронюхал о том, что я разорвал душу, ужаснулся и решил уничтожить меня. Ему удалось выкрасть один из моих крестражей — медальон, и подменить его подделкой. — Том поднялся и начал мерить шагами кабинет. — Но он не успел его уничтожить, или не смог, поэтому медальон остался в доме на долгие годы. Когда я нашел его, я сразу почувствовал связь, но не мог понять, что это. Я везде носил его с собой, и со временем мне начали сниться сны о моем прошлом. А потом он и вовсе заговорил со мной. — Так ты знал, кем ты был? До того, как я тебе рассказал? — Я не мог поверить своим ушам. — Я не помнил всего, я лишь знал, кем был, — он начал горячиться, говорить быстрее. — И я не хотел вспоминать больше. Я готов был все бросить ради тебя! Отказаться от себя самого! Я даже пытался уничтожить этот медальон, а ты… Ты! — его ярость обжигала. — В это время ты избегал меня всеми силами, ты даже не мог признаться, что у тебя кто-то есть! Когда мне сказали, что ты умер — я чуть снова не сошел с ума. Но потом, через медальон я почувствовал, что ты жив, что ты страдаешь, что тебе больно. И я без раздумий открыл его, впустил в себя эти воспоминания. Ради тебя. Я знал, что, не имея тех знаний, я не смогу тебя вернуть. Я больше не мог просто сидеть и слушать это. Я подбежал к нему, намереваясь обнять, прижаться к нему, но остановился в нескольких сантиметрах, не решаясь даже взять его за руку. — Прости меня, — лихорадочно зашептал я. — Я не должен был тебя оставлять в тот день, я должен был поговорить с тобой, объяснить все, но я трусливо сбежал. И чем это закончилось? Я был дураком, Том, я… Я сомневался, что моя любовь настоящая, что это мои чувства, а не крестража. Я не знал, как жить с любовью к убийце моих родителей, я так много размышлял, а нужно было просто слушать свое сердце. Не уйди я тогда — и все бы обернулось по-другому. Прости меня. Он молчал, и я решился. — Я люблю тебя, люблю до сих пор. — Не выдумывай, Гарри, — ровно сказал он. — Тот, кто делил с тобой постель, тот несчастный восторженный мальчик больше не существует. Ты не знаешь меня. «Нет!», — подумал я. Все не может закончиться вот так. Я подался вперед и обнял его, в последней отчаянной попытке удержать. — Так позволь мне узнать! У нас с тобой больше общего, чем ты даже можешь представить. Мы оба с детства не знали ни любви, ни ласки, и мы оба готовы на все ради своих убеждений. Я убил человека ради тебя, знаешь? В битве я отправил на смерть сотни заключенных, и еще больше приговорил к смерти и сам привел приговор в исполнение. Мой голос дрожал, и я вжался лицом в его мантию. — Я не закрыл дом от тебя, — продолжил я. — Я не вернул двери на место. Я все ещё жду, что однажды утром проснусь, спущусь на кухню и увижу тебя в моей футболке с чашкой чая и свежей газетой. Я почувствовал, как он невесомо обнял меня в ответ. — Эта глава моей жизни закончилась, Гарри. Ты больше не крестраж, живи дальше, живи своей жизнью, а я буду жить своей. Он легко поцеловал меня в лоб, туда, где когда-то был шрам, взял за плечи и отстранил от себя. Я закрыл глаза — он не увидит моих слез. За моей спиной тихо хлопнула дверь. Он ушел.
