Глава 13 - Трупошно-врательская
26 марта 2021 г., 22:10
Ведьмак заблудился. Там, где по плану он должен был пройти по лестнице вверх, оказалась запертая дверь. И несмотря на какое-то неимоверное количество дверей в Галерее, лестницы ими, тем более закрытыми, обычно не обрамлялись. Марек мог бы развернуть маршрут в обратном направлении и вернуться в Сад, признав свою бестолковость, но… начинал подозревать, что и до Сада не дойдёт. Так он решил просто идти.
Теперь, когда в голове не нужно было держать шарф направлений, Яр мог расслабить котелок, порассматривать картины с рельефами на стенах и скульптуры в нишах — они оказались не такими уж и скучными. Особо Марек старался не думать, а то лимит думанья он сегодня уже многократно превысил и, чуял, превысит ещё.
О, кот.
— Хщ-щ-щ, — сказал кот.
— Хш-шкх-кха-кха… — ответил Марек, спугнув кота кашлем.
Кошки в Галерее были большие и пушистые, как и подобает жителям снежных вершин. Марек поймал себя на мысли, что хотел бы такого потрогать — кошачья шерсть на вид мягче собачьей, тем более овечьей, но руке ведьмака была незнакома. Не считая того драного нервного кота, который жил в Юхерн Бане, — охоту на него сезонно открывали дети, ещё не ведьмаки, уже не люди.
Запах спирта отвлёк Яра от полузабытых воспоминаний. Знакомый запах, неужели это краснолюдский спирт? Точно он, хотя тот, что под Горой, пахнет иначе. Грязнее.
Ведьмак взял след и запетлял по лабиринту Галереи уже не бесцельно. С запахом спирта смешался печёный картофель и старая кровь. Коридор показался знакомым. О, вот отмеченный цветочный горшок. Да, именно этим путём ведьмак шёл утром. Новый след снова привёл его на кухню.
— Ху-ху? — поздоровался Марек со взъерошенным затылком.
Нелюдь подавился и вскочил, роняя изо рта обед.
— Фу-у-у! — выдохнула краснолюдка. — Нап-гал, котолак!
— О. Это ты.
Старушка вытерла жирную ладонь о замызганный фартук и протянула ведьмаку.
— Хоть п-знакомимся п-чесному! Пр-ст Борта.
Марек принял рукопожатие.
— Просто Марек.
— Присаж-вайся, Марек. Я тут это, того. Пользуюсь отвл-кающим эльфим марёвном, шобы сожрать н-зметно чью-нить порцию. Т-льк ты тс-с-с. Предлагаю присоед-ница.
— Предложение заманчивое, но я ищу отдел Таксидермии.
— З-бл-дился?
— Да. Только тс-с.
Краснолюдка положила руку на губы, затем на грудь. Хотела что-то сказать, но сила молчания оказалась сильнее, и она только важно кивнула.
— В-пще-т, я тоже туда шла. Но п-няла, что не дошлю. Надо уметь оцен-вать свои силы, понимаешь, котолак?
— Понимаю.
— Но т-перь! Вместе мы спарвимся!
— А ты уверена, что найдёшь дорогу?
На столе стояла бутылка настоящего краснолюдского спирта, и, исходя из знаний Марека о краснолюдах, не первая за душой Борты.
Борта посмотрела тупо и тяжело на Марека, нахмурив косматые брови. Ударила себя по груди. Она явно искала слова, но, вероятно, не находила даже мыслей.
— Понял, понял. Талант не пропьёшь.
— Во! — Борта рухнула на стул. — Но с-н-чала учинтожить улики.
Ведьмак не без удовольствия присоединился к уничтожению оставшейся в тарелке тройке картофелин, печёных с сыром и травами, а после не забыл прихватить с собой бутылку. Кое-как вцепившись друг в друга (поддерживать краснолюдов оказалось не очень удобным занятием, будучи людского роста), они отправились плутать по Галерее на пару.
Не считая скорости и заносов, путь ложился гладко, и, что было идущим важнее, весело. Борта болтала о жизни, прерываясь на глубокомысленные затишья, и всего лишь дважды сворачивала не туда. Понимала она это уже спустя пару-тройку шагов и тут же командовала разворот.
— Цыц, — вдруг шикнул ведьмак посреди несомненно важного рассказа о незнакомых ему нелюдях.
Принюхался. Не смотря на пару глотков краснолюдского, запах считался очень хорошо. Защекотал остаток носа, отправляя по спине мурашки.
Яр дунул в лампу и отшагнул с развилки. Резким движением оттащил краснолюдку за собой и прижал. Она начала бухтеть, но быстро затихла.
Через пару секунд послышался тихий шелест колёс по камню, на стенах замаячил свет — Чезаре прокатился на своём троне по коридору. К скитальцам не свернул, направился в сторону кухни, или любой другой из десятков, если не сотен комнат в той стороне. За ним плелась здоровенная кошка, не по-махакамски лысая. Она остановилась на повороте и посмотрела ровно в глаз ведьмака. Возмущаться не стала, даже не оскалилась — поглядела себе и пошла дальше. Натянутое струной ведьмачье чутьё не лопнуло, но тихо-претихо звенькнуло.
Марек отпустил руку с краснолюдской бороды, когда перестал слышать шаги.
— От эт хват, я чуть не обдел-л-сь. Профссоинально.
— Рефлекторно.
— Эт ты нас спас, котолак. От бы нам п-зды прил-тело. Хотя я не знаю, отк-да ты знаешь, о летащуей по Г-лерее п-зде.
— Пзду знать не обязательно. Её нужно чувствовать.
— От это мысль!
Оказалось, что лампу-бутылку без спичек не зажечь, но ни у Марека, ни у Борты их не нашлось, и они продолжили путь в темноте. Краснолюдка иногда спрашивала у кое-как видящего котолака, какие картины висят на поворотах — ориентировалась, видно, по ним.
***
— Борхта, курхваматьтвою! — Откуд не жд-ли. — Даже одежду не сменила, засрханка! А ну мыться, я тебя дальше не пущу такую! Борта засигнализировала заторможенно понимание, смирение и согласие. Хлопнула ведьмака, вручая ему свой ценный недопитый груз, и заковыляла через костяное царство к одной из дверей. — Вот же архсе млядская. Даже фархтук не сняла. Прхивет, талант. — Давно не виделись. — Как рхука? — Болит. Не так, как обычно. — Ещё бы — не волчок цапнул. Пошли, чё врхучу. В кабинете с тигролаком, так и стоящем с иглами в ногах, Кукуй протянула ведьмаку горчичный свёрток. Марек развернул: это был его плащ. Всё ещё грязный и в крови он заметно удлинился: рваный подол заменили несколько разноцветных полос. — Чё было, то налепили. — Ого. Не ожидал. — А вон ещё. Боболака указала на край стола. На нём лежали пирамидкой куртка с рубахой, но ведьмак не обратил на них внимания. Он тянулся к медальону с разными глазами. Вместо цепочки кошачья морда теперь висела на бечёвке. — Откуда? — Борхта нашла, когда катала за дирхусом. Она хоть и пьянчуга, а глаз у неё алмаз, рхуки золото. — Ух, я скучал. — Давай, ведьмак. — Что? Кукуй поманила ладошкой, как дети выпрашивают монету. Марек положил ей в руку бутылку, предварительно отхлебнув. — Да мля! Спасибо давай! — А. Спасибо. Кукуй глотнула, и хоть мордочка её нисколько не сжалась, шерсть тут же стала дыбом. Не такой уж и облезлой она вдруг оказалась. Кукуй выдохнула и вернула Мареку бутылку. — Ты всё зашила… — Не я, Борхта. — А, вижу. Швы на одежде и правда сильно отличались от швов на руке ведьмака. По ним даже можно было отследить, что зашивалось в первую очередь, а что под повышением градуса. Но швы это были крепкие, все на своих местах. — Чёрт. Махакам… — Чего ты там борхмочешь? — Махакам слишком добр ко мне. — Пф-ф! Махакам тебе что ли трхяпки шил и спать укладывал? Ну-ну, ватф. Пошли тогда, Махакам тебе ещё добрха отвалит. Пока они шли в трупошную, Марек наслаждался тяжестью на шее. Теперь он чувствовал себя правильно. Слегка пьяненький, слегка побитый, с железкой на груди. Посреди комнаты в плитке, на железном столе лежало тело. Ошкуренная туша ярчука без головы. Голова же, уже почти череп, зияла пустыми глазницами на другом столе. Нижняя челюсть и все зубы разложены были в своём порядке неподалёку. Кукуй взяла клык и положила Мареку на гипс. Лёг идеально — длиной зуб был с ведьмачье предплечье, а толщиной примерно с его лучевую кость, которую оба нелюдя ещё вчера имели честь лицезреть. — Это мне? — Тебе. — Спасибо. — Глянь-ка, сам спрхавился курхвёнок. — Я подпивший легко обучаемый. Тебе он точно не нужен? Будет у тебя ярчук без клыка. — Буду всем говорхить, что клык остался в ведьмаке. Рхомантично — пиздец. Ведьмак осмотрел тело зверя. Оно лежало выпотрошенное: мышцы да кости, никаких органов. Как-то удар по боку его совсем не задел — даже не царапнул рёбер. Ощущалось иначе. Марек пытался вспомнить хоть что-то, что читал в юности о ярчуках. Было ли в одной из тех полузабытых книг, что хранились в чародейской библиотеке, написано про саблезубость? Про какое-то неприличное количество пальцев? Марек не помнил, зато всё это видел. Ведьмак осмотрел зубы: здоровые, но волчьи как волчьи. — Эй, Кукуй? Ярчуки же не ядовитые? — зачем спрашивал — сам не знал. Видел же, что ядопроводящих каналов нет. — Нет, окс, конечно. — Странно. Боль странная. — По телу? — Нет, по телу обычная. Только в руке и немного в затылке. Кукуй пожала плечами. — Херх знает. Может, ведьмачья крховь с ихней слюной рхеагирхует? — Я бы чувствовал это венами. — О как. Марек приложил медальон к костям, зубам, туше, к гипсу — ничего. — Ярчуки нелюбители чаровства, — пробубнил под нос Марек бесцельно, но Кукуй подхватила: — Ещё какие. Они Махты обходят за милю. — Махты? — Ты чего, ватф, рходнички магии не знаешь? Только не говорхи, что в Северхных… — Есть. Места Силы называются. — Ну слава меди. — Хаос им не нравится, значит. Этот ярчук напал на затухающий источник Хаоса. А меня ударил не в шею, а по руке. Даже не так. По Знаку. — Чё ты там мутишь? — Анализирую. — Хуилизирхуешь. Тут тебе в вопрхосе магии помощников нет. Ни в этой комнате, ни в Галерхее. В Махакаме — не ебу, врходе перхдел где-то десяток магикнутых… — Ну да. Зубы как зубы. Псина как псина. — Э, ты тут псина. Дирхусы пёсики. Ведьмак хмыкнул. И чем ярчуки заслужили столько симпатии на Горе? Может именно тем, что погнали с неё чародеев? — Интересно. А они съедобные? — Чего, млять? — Того. Есть ярчуков можно? Вроде волчара, а мяса больше, чем в корове. — Не знаю, ведьм… Но теперхь мне, мляха, интерхесно. Отрхезать тебе на ужин? — А отрежь. Могу и сейчас попробовать, не вижу болезни. — Ну дикий! — Я исследователь, Кукуй. Показал бы тебе научные труды, да они под горой остались. — Чего ты там, окс, исследуешь? — Съедобность. Всех подряд. — Не, ну точно дикий. Кукуй срезала тонкий слой мяса с рёбер. Такими прозрачными ломтиками в богатых лавках Северных продавали дорогую говядину. Ведьмак понюхал (ничего особенного) и отправил в рот. Пожевал задумчиво под заинтригованным взглядом Кукуй. — Ну чё, талант учёный, верхдикт? — Мхм… Не понял. Давай ещё, — судя по лицу, на втором ломте, талант учёный всё-таки что-то понял. — Знаешь, съедобно. Интересно. Похоже на медвежатину. Только грубее и слаще. Советую. — Не, спасибо. — Отрежь ещё. — Трхавануться рхешил, не иначе. — Чем я только не травился, Кукуй — вкусноту от яда отличу. — Херх с тобой, котярха. — Я думал, боболаки едят сырое мясо, — протянул Марек, смакуя третий ломтик. — Едят. Зубы, вон, видел? — Кукуй засветила ряд бритвенных треугольничков. — Только я совсем мясо не ем, даже вархёное. — А чего так? — Ничё интерхесного, зверхушек, млять, жалко. — Забавно. Четвёртый кусочек ведьмак не попросил. Было всё же в этом мясе что-то странное, отчего набивать им желудок не хотелось. Подозрительный привкус, но не болезни, не токсичности. А может, и не было его, а казался с непривычки. Такое бывало в его учёной карьере. — И всё-таки чёрт. — А? — Что-то я боюсь, Кукуй, — Марек снова принял от боболаки бутылку и опустошил. — Что-то, чую, мне хана. — Это ещё почему? Впитал дирхусную мудрхость? — Не. Просто знаешь. Что-то всё идёт хорошо. Что-то больно мне везёт. Когда судьба по головке гладит — одно значит. Сейчас схватит за волосы и окунёт с головой. — Так, этому таланту больше не наливать. — …ааААА! — раздалось из-за железной двери и продолжилось невнятными криками. — Чё за лабуда в моём отделе! Только Кукуй открыла дверь, в неё влетел растрёпанный Гоза. Он врезался в боболаку, которая не упала только оттого, что сзади стоял ведьмак. — Кукуй! — Гоза запыхался, но времени дышать у него явно не было. — О, он тут! — низушек бросил на Яра взбудораженный взгляд. — Кукуй, прячь его! — Чего? — Сюда, хах, идут Гооги! На дируса смотреть! Прячем, хах, ведьмака! Только Кукуй сделала шаг, загрохотали ворота на другом конце комнаты. В тёмный зал ударил свет, обрамляя силуэты чучел. Ведьмак вытолкнул низушка из проёма, и втащил в трупошную боболаку — дверь тяжело захлопнулась одновременно с тем, как по помещению разнеслись громкие голоса. — Так, мля! Хватай шмотьё. Кукуй подскочила к двери, от которой веяло холодом и спокойной смертью. Закрутила ручку-вентиль, навалившись всем телом. — Пиздуй в холодильник! Ведьмак юркнул в щель и погрузился в кромешную темноту, в глубокую тишину. Гоза постучал. — Уфх, Кукуй? — демонстративно, достаточно громко, чтобы было слышно в зале, позвал он. — К тебе тут гости! — Кого бурхан принёс? — также демонстративно спросила боболака, хотя за стеной её слышал только Гоза, и тот еле-еле. Она накинула кожаный грязный фартук. Натянула перчатки и пошлёпала ими в рёбрах трупа — там скопилась лужица крови. — Гости с Карбон! Пришли глянуть на яр… на дируса! Кукуй вышла, оттолкнув дверью жавшегося к ней Гозу. — Ху-ха! — поприветствовала она трёх краснолюдов в центре зала. Двое из них были во владениях Кукуй, как и в Галерее, впервые, поэтому не могли не задержаться перед экспонатами. — Ху-ха! — почти в один голос поздоровались они. — Здравствуй, Кукуй, — третий краснолюд махнул, окинув коллегу довольным взглядом. — Уго? Когда успел верхнуться? — Только что, сестра. С порога к тебе. — Что-то, окс, новенькое. — Ага. Прости, что отвлекаем. Наши гости немного торопятся. — Да, — подал голос один из гостей, что постарше и со шрамом на бритом подбородке. — Тянуть кота не будем. Я Дюббелеч, а это… — Саборг, — представился второй, заросший будто стучак. Он отстал, всматриваясь в детали одного из чучел. — Клан Гоогов. — Кукуй. Глава отдела Таксидерхмии. — Гоза Дельф. Старший помощник Галереи. Они обменялись рукопожатиями. — Мы пришли задать пару вопросов. Вы слышали что-нибудь о появлении людей в Махакаме? — Слышали. Нынче только об этом и говорят. — Да, как же о корхолеве Рхыбии-то не слышать, млять. — Нет-нет. Мы не о Мэве. Мы о более поздних зафиксированных… случаях. В разговор, тягучим низким тембром встрял Уго: — Братья Гооги, нет нужны секретничать. Вы можете доверять любому из моего названого клана, как мне. — Хорошо, будем по-чесноку. Мы идём по следам, так сказать, необъяснимого. — В Махакаме были замечены две странные личности. Сейдхе, говорят, и людь, если людь вообще. — От королевки отбились? — От королевки отбивались только трупы. Разведка не видела с ней эльфов, и мы убедились, что все её люды покинули Махакам. — Мы полагаем на Горе новых вторженцев. Странный след привёл нас сюда. Он обрывался неподалёку, но там же начинался новый, от телеги. И ведёт он к вам, в Галерею. — Это, должно быть, Борта. В зал вошла старая краснолюдка в относительно чистой одежде. Замерла за спинами собравшихся. Кукуй бросила ей острый взгляд. — О, вот и она. Борта! — позвал Гоза. — Это же ты привезла нам труп дируса? Все обернулись и снова обменялись приветствиями. — Я. С дороги тут, нед-леко. Уго подозвал краснолюдку жестом. Пользуясь тем, что все отвернулись, Кукуй указала коготком на глаз и приложила палец к губам. — Ты нашла труп дируса, Борта? — Это Коген нашёл, — ответил Гоза, хотя обращались не к нему. Дюббелеч смерил его недовольным взглядом. — Коген Грант? Дректаговец из Ротертага? — Да. — Зовите его сюда. — Сходи за ним, Гоза, — распорядился Уго. — С Бортой и Кукуй Гоогам есть, о чём поговорить. Староста выглядел показательно спокойно. Гоза кивнул неуверенно и удалился. Как только дверь за ним закрылась, ударился в бег. — Итак, Борта. Ты забрала тело дируса. В каком он был состоянии? — В мёртв-м? — Отчего? — Ну, от ран. — Хотите осмотрхеть тело? — предложила Кукуй. — Хотим.***
В холодильнике было и правда холодно — ведьмак надел всё, что было, закутался в плащ. Впервые в жизни, будучи в относительно адекватном состоянии, он не видел вообще ничего, ни силуэта, а слышал только себя. Сделав круг вдоль стены, покрытой коркой снега, ударяясь плечом о висящие, вероятно, туши, и сбив ногами пару пустых вёдер, Марек вернулся под дверь. Решил, что в холодильнике-то его не забудут на несколько часов — и сел медитировать.***
— А шкура? Боболака указала в угол трупошной. Шкура замачивалась там в большом металлическом корыте. Саборг, которому Кукуй выдала перчатки, аккуратно поднял груду шерсти. Боболака помогла её отжать и расправить, разрешила разложить на полу. Полностью шкура не помещалась в маленькой комнате и между столов, но это Гоогам и не было нужно. Дюббелеч присел осмотреть ущерб: одна из лап была изорвана, вдоль бока пролегал ровный порез, а шерсть местами выжжена до дыр и взбухшей кожи. — Меч и огонь, хм-м. — Он умер от такой царапины? — Нет, — Кукуй указала на край шкуры по шее и животу. — Он был вспорхот вот тут. — Сильно. Дируса мечом хер проколешь. — Что думаешь, Кукуй? — Стрханно, думаю. Кто ж, млять, дирхусов рхежет, они ж снежочки. В комнату постучали. — Заходи, — скомандовала хозяйка. Вошёл Гоза за руку с бледным Когеном. Увидев трёх серьёзных и страшных краснолюдов, он побелел ещё сильнее. — Ху-ха, Коген Грант. — Х-ху-ха… — Дюббелеч и Саборг Гооги. Расследуем странное дело. — П-приятно, да… — Скажи, Коген Грант, что ты тут делаешь? — А… Я приехал из Ротертага… — Это мы знаем. Уже говорили с твоим дедом. Только вот рассказывал он, что направился ты на Карбон. — Д-да. Я соврал. Извините. — Нехорошо деду на Горе врать, Коген. — Не грузи мелкого, Дюбб, из дректага все возвращаются пришибленные. А ты лучше скажи, зачем соврал. — Ну, семья моя хочет, чтобы я по их стопам пошёл… Дерево резать. А я хочу в… в искусство… Вот и отправился сюда. Узнать, э, что, да как, напроситься, может быть… Гоза попытался отпустить вспотевшую руку, но Коген вцепился намертво. — Ладно, дело не наше. Скажи, Коген Грант, видел ли ты что странное по дороге? — Видел… Но вы не поверите… Я и сам подумал, что меня солнцем по башке схватило. Краснолюд посмотрел на Гозу, еле скрывая панику. — До сих пор глинтвейном отпаиваем ребёнка, — кивнул тот. Гооги навострились. — Говори, Грант. — Л-ладно… Пошёл я, в общем, из Ротертага. Иду по дороге, куда указали, ну… почти на Карбон. И вижу как-то колею. Н-ну и ладно, хорошо, думаю… По колее-то легче идти, чем свою класть. Так она ещё и ведёт, куда надо… Ну, я по ней пошёл… А потом… — Давай, давай. — Шум слышу, крики какие-то. Рык. И вижу: впереди чародеи с ярчуком сцепились! Настоящие, прям как из-под Горы. Бросаются в него магией, представляете… — Погоди, с кем дерутся? — С ярчу… ком… Дирусом, в смысле. — Так под Горой дирусов называют, — встрял Гоза. — Понабрался словечек. — Уф, дректагцы. Давай дальше. Что там чародеи? — Ну так вот… Да… Они кидаются в зверьё своими этими пуками… Огонь там с воздухом. А один даже с мечом, представляете… И оба люды. Мне так страшно стало… — Оба люды? — Ну, длинные два. Кто они там, я не разглядел, может и эльфы. Я спрятался и гляжу издалека, мало ли… В Махакаме я ни одного люда и эльфа в жизни не видал… Саборг кивнул. — Люды у нас не водятся. А эльфов может и встретишь. Я, вот, двоих знаю. — Не по делу, — прервал Дюббелеч. — Что дальше было, Грант? — Дальше… Они столько шуму подняли, столько крови друг дружке полили… Так вот, тот, что с мечом как ткнёт ярч… дируса, в смысле, в горло, как рванёт. А дирус — всё. Издох, бедный. А чародеи эти сами полудохлые разлеглись… Я уж было подумал на помощь бежать, как вдруг та, что бабенька… В общем, она как возьмёт и в птицу обернётся. Подняла этого своего покусанного и фьють… Улетела. И всё, и нету их, как не было. Один дирус лежит. Мёртвый. Гоза уже чуть не ныл — с каждым новым враньём Коген сжимал всё сильнее руку своей краснолюдской хваткой. — Так. Ого. М-м. — Чародеи, а? — Ну, они магией кидались… Кто ещё кидается магией?.. — Дирусы чародеев не любят, помнишь сказки, Дюбб? — Чертовщина какая-то. В Махакаме они что забыли? А главное, в Галерее? — Может, они и не сюда шли, — положил своим бархатным голосом Уго. — Неподалеку есть Махт. — Говорят, чародеи и правда Махты высасывают, — кивнул Гоза. — Хм… Грант, в какую сторону они улетели? — На Горы. Не сюда, а на восток. — А помнишь, как они выглядели? — Немножко… — Жги. Коген глянул на Гозу вопросительно. — Давай, давай, всё, что нам рассказал. Всё как было на деле. — Ну, баба была безбородая, но с волосами. Такие они были, длинные, коричневые. Вот как у тебя, — Коген указал на одного из Гоогов. — И платье до земли. И вроде корона какая-то или венок на голове красный. А мужик скакал резво… Но вроде с лицом у него что-то было не то. Или маска какая-то. Гооги переглянулись. — А ты случайно в Ротертаге их не видел? — Не уверен… Я же дректаг праздновал… — Да уж, Ротертаг до сих пор отходит, свидетели там бесполезные, — вздохнул Саборг. — Кто-то вообще с Мэвой пил, как послушать. Эта Мэва всем в Махакаме теперь будет приходить вместо белочки… — Не по делу, Саб. Птицу помнишь, Грант? — Сорока, вроде. — Хорошо, Грант, спасибо. — А чего у него клыка нет? — спросил Саборг, осмотрев разложенные по столу зубы. — Хуйдожники утащили, — пожала плечами Кукуй. — У них спрхосите, зачем. — Нет, это нам не интересно. Мастер Уго, расскажете, где Махт стоит? — Пусть Гоза покажет. — Достаточно рассказать, мы найдём. — Тогда расскажет. Это всё, что вы хотели спросить? — Всё. Но если увидите что ещё подозрительное, тем более тех двух — пишите на Карбон в срочном порядке. — Не нравится мне это, Дюбб. Дирусов бесят, магией по округе разбрасываются… Может, пришлём в Галерею кого? — Хм. Дело. Уго, брат, примешь лишние рты? Пусть сторожат вашу Галерею пару дней. Содержать себя будут сами, крыши хватит. — Пусть. — Тогда завтра сторожил и пришлём. Спасибо. Берегите себя, времена странные нынче какие-то. — А ты давай, отходи от дректага, привыкай честно жить, да деда слушать, — Саборг потрепал слегка расслабившегося Когена. — Всё, хозяева, провожайте. — Гоза, вперёд, — махнул Уго. — Крепкого снега, братья. — Ху-ха, Мастер Уго. Нелюди снова обменялись рукопожатиями (кроме Уго — с ним обошлись кивками) и разошлись. Стоило Гоогам с Гозой загрохотать воротами, Коген схватился за голову. — А-а-а… Я в жизни столько не врал!.. — Да, Грант, дректаг меняет краснолюда, — протянул низко Уго. — Сначала протаскиваешь в Махакам чародеев, потом деду врёшь. Что дальше, подашься в художники? Пожилой краснолюд подмигнул. — Ох. Я тебя и не признал. Извини, а ты ведь Уго Теннесси, староста отдела Легенд? — Он самый. А ты Коген Грант. Контрабандист. — Н-нет… Я… — Шучу, Коген. Ты хорошо справился. Не будь Коген таким уставшим, он бы налился краской. Но сил не было даже удивляться близости к третьему старосте Галереи. Уго зевнул. — Где там чародей с мечом? — Охлаждается. Боболака открыла холодильник. — Вылезай, окорхочок. Окорочок даже не соизволил ответить. — Ты там что, заледенел? Кукуй пришлось взять со стола лампу и посветить, чтобы найти ведьмака: он устроился в углу, съёжился в сидячей позе. — Эй, подьём, млин. Ну. Он, кажись, откинулся. Чурх тушка мне. Кукуй видела, конечно, что не откинулся: иначе бы завалился. Но ведьмак почему-то не реагировал. — Он там сидит, что ли? — раздался из трупошной Коген. — Сидит. Игнорхирует, падла. — Это он медитирует. Коген пошёл помогать Кукуй тормошить ведьмака. Пользуясь случаем, боболака ткнула Яра в пустую глазницу. — Ай. Марек еле разогнул сведённые холодом ноги. — Сколько часов морозили в этот раз? — Минут пятнадцать, мученик. Яр вышел из холодильника, разминаясь. Мизансцена комнаты успела изменится: появился Коген, а ещё новый краснолюд на единственном в трупошной стуле. Пожилой, но не сказать, что старый. С короткой чёрной бородой, ровно наполовину отбелённой сединой, и такими же волосами. Одет он был по-походному. — Ху-ху новым лицам? — Ху-ху, Йольт из Ярсбора. Марек поднял бровь. — Забыл, что мы не знакомы. Уго Теннесси, староста отдела Легенд. Уго не встал, даже руки не протянул — так и сидел расслабленно. В серых глазах уживались усталость и мягкая собранность. — Наслышан. Предпочитаю зваться Марек Яром. — Ну, пока ты Йольт, — Уго едва улыбнулся на острый ведьмачий взгляд. — Гоза, где… Гозы нет. Борта, где сей… Борты тоже нет. Ладно. Кто-нибудь, ответьте мне, где сейдхе? — В плену художников. — Странно, что ты не в плену, Йольт. Вживую ты куда интересней. — Да что ж вы все говорите-то. — Ведьмак не слышал комплиментов? Сомнительных, конечно, но хоть каких. Холодно тут. Идёмте-ка отсюда. — Уго, я вам нужна? — Кукуй упёрла руки в боки. — Я занятая вообще-то. — Делай что хочешь. Сегодня, по-моему, у нас вообще выходной? — Именно. А ты, талант, не думай слишком много. Не за всё приходится платить. — Мне ли не знать. Уго, Марек и Коген покинули мастерскую Кукуй. Борта нашлась, похрапывающей калачиком под лапами медведя, на подстеленной шкуре. — Да, я дома, — пробормотал Уго. — У меня к тебе разговор, Йольт из Ярсбора. — Уже понял. — Только сил нет. Сдайся пока художникам, я отдохну с дороги — а там поговорим. — Идёт. — Хм, этот удрал, эта дрыхнет. Мне вас теперь нянчить что ли? В зал влетел Гоза, решив дилемму старосты. — Прово, — уфх, — проводил. — Спасибо, Гоза, вовремя. Возвращаю тебе ведьмака с Грантом на попечение. — Стой! Что это, хах, было? — Гооги? Без понятия, Гоза. Мы столкнулись на пороге. Кажется, кто-то слишком беспечно гуляет там, где не должен, — Уго обернулся к гостям. — Да. Рассчитываю, что с Гоогами вы больше не пересечётесь, так что прощайтесь со всеми, с кем успели подружиться. Завтра вам следует покинуть Галерею. И простите, что вам пришлось задержаться. У меня были важные дела на Карбон. — Наоборот, было здорово! — выдохнул Коген. — Молодец, Гоза. Гоза пробормотал что-то в ответ вперемешку с одышкой и махнул уходящему старосте рукой.
