Рядом проснуться

      На самом деле перерыв в заседаниях в итоге благотворно сказался на душевном состоянии Рей. По крайней мере днем. Ночные кошмары так и не отступили, продолжая иногда мучить ее, вытягивая на поверхность липкий страх того, что они не смогут стать парой.       — Знаешь, это так странно, — прошептала в одну из ночей Рей, кутаясь в его объятия, как в мягкий плед. — Я ведь и правда никогда раньше не думала о спаривании, не считая это важным. Моя мама и бабушка по отцовской линии были Бетами, но от этого дед или папа не казались менее счастливыми в супружестве. Я всегда считала это неким пережитком прошлого, чем-то необязательным, чему придается слишком уж большое значение для современного мира, — она усмехнулась. — И вот она я, которая до дрожи в коленях боится опоздать укусить свою пару.       — Ты можешь укусить меня прямо сейчас, — тихо ответил Кайло, отстраняясь и слегка поворачивая голову, чтобы его, пусть и поврежденная, но нетронутая чужими зубами брачная железа оказалась на уровне глаз Рей. — Если хочешь… — добавил он еще тише.       — Я хочу! — Она лизнула железу. — Очень хочу! Я просто не хочу упустить наш шанс сделать связь максимально прочной из-за своих глупых страхов.       — Тогда давай подождем, — разочарованно вздохнул он.       Было тяжело признавать ее правоту, настолько ему хотелось принадлежать ей. Но ведь это был именно он, кто мечтал о связи, стоило лишь впервые услышать о ней в глубоком детстве в какой-то сказке, которую мама читала ему на ночь. Конечно, сам он не мог этого вспомнить, но Лея любила рассказывать, как маленький Бен просил перечитывать про связь снова и снова, пока не выучил строки из книги наизусть. До того, как ему исполнилось шестнадцать он был уверен, что встретит пару, с которой сможет запечатлеться, а потом долгих семнадцать лет не разрешал себе ни единой мысли на эту тему.       Так что понять, что Рей чувствует, слыша, как Палпатин отбирал у Омег помимо девственности, чести, достоинства, здоровья еще и эту возможность, связывая их с собой навсегда, было совсем не сложно.       Сам же Кайло гораздо спокойнее воспринимал откровения других Омег. Когда Рей удивилась почему, он признался, что старается не особо вслушиваться в их речь или попросту выключает приемник. Ему вполне хватало собственных воспоминаний и пережитых горестей, чтобы полностью погружаться в показания остальных жертв, благо он в этом деле оставался всего лишь свидетелем и знать детали произошедшего с другими совершенно не обязательно.       Рей же постоянно прокручивала в голове все новые и новые подробности зверств этого влиятельного Альфы, ужасаясь и невольно сравнивая с рассказом Кайло. Она не могла сказать, что кому-то повезло больше или меньше, досталось всем и сильно. Но абстрагироваться от услышанного было сложно, если не сказать, невозможно. Потребовалось несколько спокойных дней и неустанное внимание Кайло, чтобы она хоть немного пришла в себя. Чуть позже это время будет восприниматься как своеобразный медовый месяц, которого они оказались лишены.       Все их прогулки, просмотр фильмов в обнимку на диване, чтение вслух. Рей уплывала от вкрадчивого звучания голоса Кайло. Она не знала почему, но, слушая его низкий умиротворяющий тембр, в ее голове появлялись неясные образы уединенного домика, качелей во дворе, за которые постоянно идет война между двумя детьми с непокорными шевелюрами и оттопыренными, как у Кайло, ушами. Рей никогда даже не задумывалась о материнстве, но сейчас это казалось вполне естественным и, самое главное, правильным продолжением их любви и просто их.       Нервное перенапряжение Рей привело к тому, что их тела не особо хорошо стали синхронизироваться друг с другом. Альфа знала, чувствовала, в том числе по запаху, что Кайло хочет ее, хочет близости, только сама никак не могла расслабиться, отрешиться от всего настолько, чтобы хоть немного возбудиться в ответ. Она просто не понимала, как вообще можно заниматься сексом после услышанного. При этом Рей предполагала, что для Омеги, который долгое время был лишен возможности вообще получить сексуальное удовольствие, это, наоборот, своего рода способ не думать обо всех свалившихся на них проблемах, некое доказательство, что, несмотря ни на что, жизнь налаживается.       Но немного успокоившись и, благодаря стараниям Кайло, придя в себя, Рей поняла, что вожделение потихоньку возвращается.       Эти несколько дней Кайло старался не оставлять ее одну даже ненадолго, и Рей была ему очень за это благодарна — присутствие Омеги рядом делало ее беспокойство не таким острым. После всех тревожных снов Рей вообще хотелось запереть его в безопасности дома, словно за каждым углом его поджидал Палпатин или некий безликий Альфа, чтобы наброситься и наконец-то укусить, заявить права на ее Омегу. И никакая охрана не умаляла нервозности и беспокойства.       Так что Рей даже слегка удивилась, когда, выйдя одним солнечным осенним утром из спальни и уставившись на полуобнаженного мужа, она впервые за практически неделю почувствовала прилив желания, выразившегося в появившейся между ног влаге. Кайло был слишком хорош — широкие, покрытые татуировками плечи, узкие бедра, мягкие спортивные штаны, держащиеся буквально на честном слове и выступающих тазовых костях — она словно бы вновь видела его после долгого перерыва. Омега стоял у плиты и жарил яичницу. Это по-прежнему было единственным блюдом, которое он мог приготовить самостоятельно, не испортив. Да, он старался всегда помогать ей на кухне, прося прощения за собственную, как он выражался, неправильность. Но Рей лишь смеялась, говоря, что по части именно кулинарных талантов они прекрасно дополняют друг друга, и Омеге совершенно не обязательно уметь готовить.       Поэтому сейчас она смотрела на него, полностью поглощенного делом (Кайло иногда концентрировался на задаче настолько сильно, что вполне мог не замечать ничего вокруг), и ощущала, как становится все мокрее.       Она оперлась на служившую столом барную стойку и стала ждать, когда Кайло закончит. Она бы уже залезла на нее, но сделать это совершенно незаметно не представлялось возможным. Все, что она смогла, не привлекая внимания Омеги, — скинуть ночную рубашку. Так что Рей стояла полностью обнаженная, слегка раздвинув ноги в ожидании, когда Кайло будет готов взять ее, не отвлекаясь на еду и прочие глупости. В том, что он захочет сделать это, она не сомневалась.       Альфа видела, как потемнели глаза Кайло, стоило ему ее увидеть, как он начал набухать в штанах, которые при всем желании не могли скрыть его возбуждения, как задрожали сильные руки от желания немедленно прикоснуться к ней.       Он осторожно поставил сковородку обратно на плиту, наскоро вытер ладони полотенцем и приблизился к Рей вплотную.       Слова были не нужны. Кайло подхватил ее, посадил на стойку и развел колени максимально в стороны, впиваясь взглядом во влажные складки. Омега наклонился и сделал глубокий вдох, стараясь впитать своим испорченным носом как можно больше ее запаха. Он попытался было опуститься еще ниже, чтобы слизать живительную влагу с ее половых губ, но Рей остановила его.       Сейчас ей хотелось иного. Омега должен был быть внутри, поэтому она сама приспустила его штаны, обхватила рукой невероятно твердый член и направила в себя. Он легко вошел внутрь, несмотря на отсутствие прелюдии. Оба замерли, наслаждаясь единением. Кайло не двигался то ли в попытке отсрочить оргазм, то ли просто наслаждаясь трепетом ее влажных стенок, и Рей поняла, что не так уж и хочет этого в данный момент. Было слишком хорошо просто остановиться и почувствовать друг друга, будто они и вправду стали наконец полноценной запечатленной парой, единым целым, будто за порогом их не ждал жестокий мир, стремившийся разрушить их пока еще невероятно хрупкое счастье.       Оба не знали, сколько прошло времени, но эрекция Кайло не ослабевала, а Рей так и оставалась влажной и податливой.       — Так хорошо, — еле слышно прошептал он.       — Очень, — вторила Рей.       Но в какой-то момент желание дать и получить оргазм пересилило их умиротворенное соединение — Кайло шевельнулся, Рей застонала в ответ. И вот уже кухня наполнилась влажными шлепающими звуками страстного секса.       Кайло немного отстранился и прижал большой палец к клитору Рей, не потирая, а только надавливая. Но этого с лихвой хватило, чтобы стенки ее лона начали неистово сокращаться, выдаивая из Омеги его удовольствие.       В этот раз узла на было, но расцепляться они не стали. Кайло лишь подхватил свою драгоценную ношу под ягодицы и направился в спальню.       А напрочь остывшая яичница так и осталась стоять на плите, выделяясь желтым солнцем на фоне черного глянца плиты.

***

      Как бы Кайло ни хотел отсрочить день дачи показаний, но тот неумолимо приближался. Его трясло все чаще от внезапно накатывавшей паники. Он понимал, что не одинок в своих страхах и неуверенности — многие из уже выступивших свидетелями Омег запинались, повторялись, сбивались и плакали. Всем было больно, страшно, противно. А еще унизительно, что они вообще оказались в такой ситуации. И необходимость рассказывать подробности произошедшего ситуацию не улучшала.              В эти дни Кайло снова чувствовал себя грязным. Это и многие ощущения того периода, сразу после изнасилования, вернулись. Он с остервенением тер кожу в безуспешных попытках смыть с себя несуществующие следы ненавистного Альфы, пока Рей насильно не отбирала мочалку и не вытаскивала его из душа. Она всеми силами пыталась продемонстрировать, что он вовсе не грязный, что никакого чужого запаха на нем нет, вылизывая его часами, стараясь не пропустить ни одного участка кожи. На короткое время это помогало, а потом ощущение использованности возвращалось.              Кайло мог проснуться посреди ночи и, задыхаясь, рвануть в ванную.              Попытка Рей спрятать все мочалки привела лишь к тому, что Кайло начал скрести кожу ногтями, расковыривая буквально до мяса, сдирая ее со старых шрамов и добавляя к ним новые.              Головой он понимал, что подобное поведение лишь еще больше расстраивает его пару, добавляет проблем, мешает нормально отдыхать между слушаниями, но отвратительный зуд на коже возвращался, и Кайло спешил избавиться от него единственным доступным способом. Он пытался бороться с тягой отмыться, а потом все равно обнаруживал себя под обжигающими струями воды.              Надевать накрахмаленную рубашку и костюм теперь было пыткой, так что Рей купила ему еще несколько мягчайших лонгсливов, в дополнение к имеющимся, и спортивные штаны. А заживляющий крем прописался на тумбочке с ее стороны кровати, потому что сам он бы не стал морочиться с лечением ран.              А еще Кайло снова ощущал себя полным разочарованием, никчемным, ведь Рей плакала сейчас все чаще, плакала из-за него, из-за того, что он оказался неспособен держать себя в руках. Про секс речь снова не шла — любое прикосновение к телу отзывалось болью потревоженных ран. Хотя именно все усиливающаяся боль и стала в итоге тем стопором, который остановил-таки в итоге Кайло от бессмысленного сдирания собственной кожи. Да, постепенно он перестал тереть себя, но продолжал сидеть под работающим душем часами.              Он был настолько поглощен страхом от необходимости открыться совершенно чужим людям, что даже не заметил, что жильцов в его квартире стало больше — боясь не справиться, Рей позвонила его родителям и попросила приехать.              Как-то в очередной раз Кайло мок под душем. Он пребывал в некоей прострации, не до конца осознавая происходящее. С одной стороны, он дико боялся предстоящей дачи показаний, а с другой, его решимость сделать это ради своей Альфы не ослабла ни на йоту. Он даже не услышал, как дверь в ванную открылась, и вошла Рей. Возможно, он бы и дальше ее не заметил, если бы она вдруг не рявкнула прямо над ухом Альфа-голосом:              — Вылезай немедленно из воды, Омега! Вытирайся, одевайся и ложись спать! Я запрещаю тебе вставать, кроме как в туалет! Принимать душ отныне ты будешь только под моим контролем!              Приказ еще не успел до конца проникнуть в его мозг, как Кайло уже вылезал. В ту ночь он впервые за несколько дней проспал, не вставая — в туалет не хотелось, а бессмысленное мытье было под запретом.              Он по-прежнему ощущал себя грязным, проснувшись на следующее утро, но та настоятельная потребность в воде и мыле, благодаря словам Альфы, значительно ослабла. Он встал, морщась, накинул одежду и двинулся на кухню, с которой раздавались приглушенные голоса.              — … и не бойся сейчас пользоваться Голосом. — Кайло узнал голос матери. — Не думаю, что он сильно захочет тебе сопротивляться. Раньше мы именно так справлялись, когда на мальчика находило.              — Я боюсь. Несколько раз предлагала ему отказаться свидетельствовать, но он ни в какую. — А это уже голос Рей.              — Не переживай, он сильнее, чем может показаться. Мать права, используй Голос, поговори со Сноуком — пусть что-нибудь назначит, — дал совет отец.              — Черт! Я совсем про него забыла! — Судя по звуку, Рей хлопнула себя ладонью по лбу, как делала иногда, когда понимала, что упустила совершенно элементарную и очевидную вещь.              — А вообще Бен прав, что не отказывается от дачи показаний. — Голос отца звучал твердо, уверенно.              — Почему? — спросила Рей.              — Потому что он будет знать, что не отсиживался в стороне, как трус, а сделал все от него зависящее, чтобы Палпатин был наказан. Даже если, не дай бог, ничего не получится, он сможет гордиться собой, ибо поступит как настоящий мужчина.              Рей позвонила доктору Сноуку в тот же день. Не сказать, что выписанное им успокоительное хорошо помогало, но руки дрожали гораздо меньше, а желание раз и навсегда отмыться до мяса постепенно уходило, в том числе контролируемое приказами Альфы.              Родители остались с ними. Кайло попросил об этом сам, понимая, что на данном этапе не может оказать жене достойную поддержку, и надеясь на помощь родителей. Он знал, что может рассчитывать на них. И пусть это было довольно унизительно для мужчины его возраста, но он был готов на все, чтобы сохранить остатки душевного равновесия своей пары, если уж на себя надежды не было.       

***

             Свидетелей опрашивали разное время. Кто-то умудрялся рассказать о произошедшем и ответить на вопросы за один раз, кому-то приходилось появляться в суде несколько дней подряд.              Кайло сидел в комнате ожидания, примыкавшей к так называемой допросной. Он пришел не один. С ним были родители и Кардо в качестве моральной поддержки. Конечно, больше всего он хотел видеть рядом Рей. По уважительной причине заседание, конечно, могли провести и без нее, но магистр Винду не хотел рисковать.              Команда Палпатина уже видела, что события разворачиваются совсем не в их пользу, хоть они и пытались всеми силами дискредитировать каждого из свидетелей, поставить под сомнение их показания и выставить лгунами, желающими за вознаграждение очернить репутацию такого уважаемого человека, как Шив Палпатин. Но не понимать, что все их попытки проваливаются под градом слез и ворохом детальных описаний издевательств, которые все Омеги как один приписывали именно этому Альфе и никакому другому, не могли.              Кайло и до сего дня бывал в этих комнатах, сопровождая своих клиентов, но никогда раньше обитые темными дубовыми панелями стены не давили, а атмосфера не казалась столь гнетущей. Ему не хватало воздуха, а на лбу выступила испарина. Конечно, можно было попробовать открыть окно, но он не думал, что это хоть сколько-нибудь поможет. Секунды до начала заседания тянулись невыносимо медленно, напоминая неисправный кран, из которого, неимоверно раздражая, по капле капала вода.              Кап-кап, тик-так…              Хотелось поскорее с этим покончить.              Но на самом деле самым большим страхом Кайло было даже не рассказать свою историю, а назвать настоящее имя. Несмотря на закрытость процесса и отсутствие комментариев со стороны обеих юридических команд, некоторые детали так или иначе просачивались в прессу, обрастая, за неимением достоверной информации, фантасмагорическими деталями. Так что он был уверен, что имя Бенджамина Соло незамеченным не останется. Журналисты снова начнут раскапывать давнюю историю, и, кто знает, останется его новая личность тайной или нет.              Его помощь пострадавшим от рук Альф или Омег и так не пользовалась широкой общественной поддержкой, а узнай люди, кто он на самом деле, все его попытки добиться справедливости для других могут быть расценены как месть. А это было совсем не так. Просто он хотел, чтоб хоть кому-то повезло больше, чем когда-то ему.              Тик-так, кап-кап…              Еще несколько минут остались позади.              Кайло понимал, что нервничает не он один — отец, не выдержав ожидания, начал расхаживать по комнате, мать сжимала и разжимала кулаки, периодически потирая руки, словно желая избавиться от липкой влаги. Самым спокойным казался Кардо, но и он постоянно менял положение, словно никак не мог усесться удобно.              Еще несколько минут капнули в вечность.              И тут ему на плечо легла тяжелая рука отца:              — Дыши, сын, как учил доктор Йода. Все будет хорошо. Ты молодец, что решился на это. Мы с матерью тобой очень гордимся!              Кайло улыбнулся. Родители никогда не отворачивались от него, поддерживали, как до, так и после. Но все равно ему каждый раз было важно слышать подобные слова. Не только как Омеге, а как человеку, сыну. Ведь как и любой ребенок он хотел оправдать родительские ожидания, и знание, что несмотря на все препятствия, у него получалось, невероятно согревало.              — Свидетеля по делу «Палпатин против Кеноби» просят занять свое место. Повторяю. Свидетеля по делу «Палпатин против Кеноби» просят занять свое место, — раздалось из интеркома.              Кайло поднялся и прошел в соседнее помещение.              Эта комната была оформлена в аналогичном стиле, что и предыдущая — стеновые панели темного дерева, бежево-коричневые стены, темный паркет, деревянные стулья вдоль стен. При этом свидетельское место состояло из дешевого, громыхающего пластикового серого стола на неустойчивых тонких металлических ножках и такого же дурацкого стула, который натужно скрипел под весом Кайло, будто угрожая развалиться, если Омеге придет в голову часто менять положение. Перед столом стояла ширма с практически непрозрачной темно-серой тканью, скрывающая сидящего за столом свидетеля от установленной за ширмой камеры.              — Свидетель, вы готовы? — вновь раздалось из интеркома.              — Да.              — Тогда я включаю камеру. Господин судья, свидетель готов отвечать на вопросы.              — Свидетель, назовите свое имя и род занятий, — произнес судья Филлипс.              — Мое полное имя Бенджамин-Бейл Органа-Соло-Скайокер. Я сменил его несколько лет назад. Я юрист.              — Магистр Винду, можете приступать к опросу свидетеля, — продолжил судья.              Раздался характерный звук отодвигаемого стула, а потом знакомый голос произнес:       — Итак, мистер Соло, вы выступаете свидетелем на стороне Рей Кеноби?              — Да.              — Можете рассказать почему?              — Потому что Рей Кеноби, — Кайло сознательно не стал употреблять обращение миссис, — сказала правду, обвинив Шива Палпатина в насилии над Омегами.              — Протестую, Ваша честь, — раздался голос одного из защитников Палпатина. — Мистер Соло необъективен и предвзят, поэтому не может выступать свидетелем.              — Почему? — спросил судья Филлипс.              — Потому что он муж ответчицы!              — Ваша честь, — попросил слова Мейс Винду, — да, мистер Соло действительно является мужем миссис Кеноби, но у нас есть доказательства, в частности медицинское заключение известного доктора Джейкоба Сноука, доказывающее правоту слов мистера Соло. Если вы позволите, мы можем пригласить доктора Сноука в этот зал для дачи показаний.              — Протест отклонен. Пригласите доктора Сноука. Мистер Соло может вернуться в комнату ожидания или остаться на своем месте. Я дополнительно сообщу, будут ли заслушаны показания мистера Соло, после того как мы выслушаем мистера Сноука.              Через некоторое время Кайло услышал вопрос судьи:              — Свидетель, назовите свое имя и род занятий.              — Меня зовут Джейкоб Сноук. Я врач, специализируюсь на Альфа- и Омега-биологии, а так же на разработке лекарств для Альф и Омег.              — Мистер Сноук, не могли бы вы рассказать нам об обстоятельствах знакомства с мистером Соло.              — Впервые я увидел мистера Соло, когда его привезли в мою клинику в Альдере с признаками пыток и изнасилования. Это произошло … года, то есть восемнадцать лет назад, о чем мною было составлено медицинское заключение.              — Сколько лет было на тот момент мистеру Соло? — продолжил магистр.              — Шестнадцать.              Кайло точно услышал, как ахнул судья и присяжные.              Далее следовали ожидаемые вопросы про его столь ранний Переход, про перечень травм и прочее.              — Доктор Сноук, как вы считаете, можно ли считать мистера Соло предвзятым из-за того, что он является мужем, миссис Кеноби? — спросил Винду.              — Протестую, Ваша честь, — прервал адвокат Палпатина. — Адвокат ответчика просит свидетеля высказать личное мнение.       — Ваша честь, своим вопросом я хотел лишь проиллюстрировать факт, что родственные связи мистера Соло и миссис Кеноби ни коим образом не влияют на мнение мистера Соло относительно мистера Палпатина, учитывая, что мы только что узнали от мистера Сноука, — пояснил магистр.       — Протест отклонен! — Судья стукнул по подставке молотком.       — Ваша честь, я протестую! — Защита Палпатина не собиралась сдаваться так просто. — Семья мистера Соло имеет давние и глубокие разногласия с семьей мистера Палпатина. Я утверждаю, что никаких доказательств того, что произошедшее с мистером Соло — дело рук моего клиента, нет и быть не может! Он просто решил использовать ту давнюю историю для очернения репутации моего клиента ради сведения старых счетов!       Наступило молчание. Кайло понимал, что скорее всего дать показания ему не разрешат. С одной стороны, он испытывал облегчение, с другой, бесило, что эту возможность у него отнимали.       — Ваша честь, — раздался в тишине голос доктора Сноука, — я бы хотел внести одно уточнение, которое косвенно доказывает, что слова мистера Соло не являются безосновательной попыткой очернения мистера Палпатина.       — Хорошо. Мы вас слушаем, — разрешил судья Филлипс.       — Дело в том, — Сноук прокашлялся, — что мистер Соло не был моим первым пациентом, который уверял в причастности к собственному изнасилованию мистера Палпатина. — Сноук замолчал. Скорее всего, чтобы информация лучше дошла до всех присутствующих. — На самом деле до него ко мне обращались еще трое Омег с травмами и следами пыток. И все уверяли, что именно Шив Палпатин сделал это с ними. У меня есть медицинские заключения и задокументированные показания этих Омег, а двое, насколько мне известно, уже дали показания по этому делу. Их имена Калеб Смит и Джейден Браун. Так вот, дело в том, что у всех четырех Омег присутствовали сходные травмы, позволявшие предположить, что были нанесены одним и тем же человеком.       — Протест отклоняется! — Стук молотка. — Суд удаляется на перерыв до завтра до десяти часов утра, когда мы заслушаем показания мистера Соло. — Еще один удар, а потом звук отодвигаемых стульев.       

***

             Как ни странно, на следующий день такого неконтролируемого мандража Кайло не испытывал. Повлияла, видимо, вероятность вообще лишиться возможности рассказать правду. Это вдруг стало жизненно важно, необходимо. И дело было не только в том, что каждый подобный рассказ бросал ощутимую тень на эту альфийскую сволочь. Кайло вдруг начало казаться, что он ждал именно этого конкретного момента, чтобы выплеснуть накопившуюся горечь, избавиться наконец от мешающих воспоминаний и переживаний, чтобы начать заполнять освободившееся место радостью и счастьем.              Хоть иногда было неимоверно сложно абстрагироваться от личных переживаний, но если удавалось, Кайло видел, что в любом случае дела идут совсем неплохо.              Косвенно на это указывало и поведение Палпатина. Если в начале слушаний он любил остановиться и ответить на несколько вопросов журналистов, ежедневно толпившихся около главного входа, то сейчас молча проходил мимо, изредка бросая: «Без комментариев!»              Его юристы теперь цеплялись к каждому слову, к каждой заминке того или иного свидетеля, старались оспорить каждое утверждение или замечание. Попытка высказать собственное мнение тут же вызывала протесты. Часть из которых судья удовлетворял.              Как удалось выяснить с помощью неких добытых Мейсом компрометирующих сведений на одного из членов юридической команды, свидетелей на стороне Шива было не так уж и много. Несколько друзей, которые должны были показать, что в указанный Кайдел период того якобы вообще не было в Корусанте, а значит Омега врет. Еще полицейские, проводившие расследование собирались предоставить бумаги, доказывавшие, что Конникс просто шлюха, которой заплатили за разовый секс, а остальное она выдумала в надежде получить больше денег с именитого клиента. Никто не ожидал, что Кеноби удастся не просто привлечь пострадавших в то время Омег на свою сторону, но и убедить их дать показания, противопоставить которым было по большому счету нечего. Было найдено несколько полицейских, которые тогда отказались принимать заявления об изнасиловании, но придумать внятные причины для отказов было крайне сложно, особенно, если учесть, что большинство просто получили указания от начальства отказывать в принятии заявлений под любыми предлогами.       Но больше всего, как смог выяснить магистр Винду, юристы Палпатина боялись, что Омеги до сих пор могли помнить особые приметы их клиента, как то: шрамы или расположение родинок. Опровергнуть подобные сведения практически невозможно. Собственно, Мейс полагал, что адвокаты не особо сомневаются в его виновности, но и отказаться от дела не могут — никто не хотел терять баснословный гонорар, выплачиваемый Шивом.              Так что юристы продолжали спешно искать тех, кто мог бы подтвердить, что все это спланированная компания. Вот только реальных доказательств данного факта найти никак не удавалось, лишь голословные утверждения, со стороны выглядевшие больше как попытка уже даже не сохранить лицо и спасти летящую в пропасть репутацию, а усилие, чтобы избежать уже вполне вероятного уголовного преследования.

***

             — Итак, еще раз назовите свое имя и род занятий, — произнес судья Филлипс на следующий день, когда Кайло занял свое место за ширмой.              — Мое настоящее имя Бенджамин-Бейл Органа-Соло-Скайокер. Я сменил его после изнасилования, когда все попытки нашей семьи наказать виновного провалились. Я юрист.              — Магистр Винду, прошу, задавайте свои вопросы, — разрешил судья.       

***

             Рей наивно полагала, что готова ко всему, что и так уже знает гораздо больше, чем когда-нибудь хотела. Но слушать это было по-прежнему больно даже фактически по третьему разу.              Ее бесило, что магистр с занудной скрупулезностью продолжает задавать Кайло уточняющие вопросы. Она понимала, что он не собирался причинять ее Омеге больше боли, что знает, что делает, но справиться с поднимавшейся в душе с каждым следующим вопросом яростью не могла. Ей казалось, что она воняет раздражением, злостью и ненавистью на весь зал. Хотелось встать и уйти, чтобы больше ничего не слышать, никогда.              «Хватит! Прекратите! Оставьте его в покое! Перестаньте мучить!»              Она опустила голову в попытке хоть как-то абстрагироваться от происходящего, но голос Кайло продолжал проникать в ее сознание, вызывая страшные образы страданий.              Она не заметила, как руки взметнулись к голове, закрывая уши, как по щекам побежали злые слезы, которые она и не пыталась остановить. Сейчас она точно знала, что ее полностью захватили чувства ее Омеги — жгучий стыд, вина, отвращение к мучителю и самому себе, желание закончить побыстрее и перестать наконец выворачивать душу наизнанку, обнажать перед всеми самые тайные, укромные уголки.              Рей хотелось кричать — ее Омега снова плакал. Из-за слез он временами говорил настолько невнятно, что магистр был просто вынужден просить повторить. И Кайло повторял, иногда по два раза.              — Возможно, вы хотели бы прерваться? — спросил судья, когда Кайло закончил отвечать на очередной вопрос.              — Нет, я предпочел бы закончить сегодня, если возможно, — ответил тот. И пусть его голос срывался, но Рей, казалось, могла слышать пробивающуюся сквозь дрожь уверенность, уверенность в силах сделать то, что должен.              Рей же со все возрастающим ужасом сознавала, что Кайло ожидают еще вопросы от юристов Палпатина. И думала, как бы не сорваться и не вгрызться им в глотки.              От необдуманного шага ее спас магистр.              — Ваша честь, я прошу у суда позволения миссис Кеноби покинуть сегодняшнее заседание и не присутствовать на дальнейшем опросе ее мужа.              Она моментально ощутила облегчение, охватившее Кайло. Видимо, тот в свою очередь чувствовал весь спектр ее эмоций.       — Протестую, ваша честь! — тут же взвился один из юристов Палпатина, что не удивительно — для них срыв Рей был бы прекрасной возможностью поставить ее адекватность под сомнение.       — И на каком же основании вы протестуете? — возмутился мистер Винду. — Скажите спасибо, что я не подал ходатайство о рассмотрении дела в отсутствии миссис Кеноби.       — Господа, я требую порядка в зале суда! — Судья Филлипс яростно постучал молотком по подставке. После чего добавил: — Хорошо. Учитывая обстоятельства, если миссис Кеноби желает, она может покинуть зал суда.              Рей моментально вскочила и кинулась к выходу, судорожно вытирая мокрые щеки — факт того, что плачет, она осознала лишь в тот момент. Она чувствовала полные жалости взгляды, которые присутствующие бросали ей в спину. И это словно бы выжигало дыры на коже. Теперь она понимала Кайло, не хотевшего подобного внимания к своей персоне. Одно дело просто поддерживать незнакомого по сути человека, и совсем другое — проходить через этот кошмар рука об руку с тем, кто дорог.       Выйдя за дверь, Рей немедленно набрала Кардо, потому что самостоятельно искать комнату, где ждали родители Кайло, было выше ее сил.              — Вы не смотрите? — Рей указала на выключенный экран.              — Знаешь, знать, что моего сына изнасиловали, — это одно. Но слушать, как он сам говорит об этом, — выше моих сил, — откликнулся Хан.              Рей не смотрела на часы — это не помогло бы ускорить процесс и завершить экзекуцию быстрее, но она точно знала, что команда Палпатина делает все, чтобы дискредитировать Кайло — ярость и ненависть превалировали сейчас над остальными его чувствами.              — Все, — пробормотала она, поняв по охватившему облегчению, что допрос окончен.              В ту же минуту в комнату буквально ввалился Кайло. Он был бледен до синевы, красные от слез глаза запали, губы были искусаны в кровь, а еще его сильно шатало от нервного перенапряжения.              Рей хотелось кинуться ему на шею, но она знала, что удержать ее сейчас он не сможет, поэтому просто подошла, обняла и притянула его голову к себе, целуя не в губы, а в ароматическую железу. Флер успокаивающих феромонов разлился по помещению. Возможно, в иной ситуации она чувствовала бы себя неловко от настолько интимного проявления чувств, но именно сейчас было плевать. Тем более она знала, что никому из присутствующих подобная близость не покажется неуместной.              — Все хорошо! Ты молодец! Спасибо тебе. Твои показания были очень важны. — Не важно, так ли это было на самом деле, но Рей свято верила в то, что говорила. Омега сделал это для нее, и ее благодарность не знала границ.              — Поехали домой, — сказал Хан, ободряюще похлопав сына по плечу.              Кайло уснул еще в машине по дороге домой, привалившись к материнскому плечу и сжав руку Рей.              В тот момент всем казалось, что самое сложное и страшное позади.