О любви, осуждении и карьере

Слухи в интернете распространялись подобно чуме, и уже невозможно было зайти в сеть, не наткнувшись на собственное имя, будь то заголовки новостных постов или мнение обычных людей. Кто-то его поддерживал, кто-то осуждал, и понять в этом хаусе, чья сторона выигрывает, было сложновато. Вопреки предупреждениям остальных, Антон весь вечер листал комментарии под последним постом в инстаграмме под немое осуждение своей девушки. Шастун не давил на неё — груз его вины здесь был очевиден. За весь вечер Ира больше не проронила ни слова, а среди ночи его разбудили тихие сдавленные рыдания. Помните, он говорил, что ранее никогда так сильно себя не ненавидел? Забудьте. В ту минуту ему хотелось удавиться. Давить из себя счастливую и открытую улыбку было как никогда сложно. Девушка — гримёр тягостно вздыхала, замазывая его синюшные мешки от недосыпа, но как всегда профессионально сотворила чудо, и тяжёлое настроение комика выдавали лишь опущенные вниз уголки губ и потухшие глаза. Ожидая, пока закончат с остальными, Антон вышел на лестничную клетку, плюхаясь на ледяные ступеньки. Так необходимые сейчас сигареты снова остались в куртке, и парень досадливо поморщился. За что ему это наказание? Почему одна ошибка, лишь одно проявление чувств так жестоко каралось, если дело касалось знаменитостей? Какое кому дело до обычного пацана из Воронежа, впахивающего, как вол, чтобы не потеряться, не стать забытой, потухшей звездой? И самое страшное, что отвечать приходиться не только за себя — своей осечкой он потянул за собой тех, кому обязан буквально всем. Если проёбываться, то по-крупному. Да, Антон? Чтобы отвлечься от гнетущих вот уже третий день мыслей, комик достал из кармана айфон, по привычке сразу переходя в Инстаграм. Заваленный сотнями сообщений директ, куча отметок и комментариев. Можно почувствовать себя скандальной звездой. Хотя, разве он уже не достаточно популярен? Пожалуй, хотелось бы меньше внимания к себе, особенно в свете последних событий… Того самого видео на прежнем месте уже давно не было, но интернет на то и интернет — всё, что однажды туда попало, там же и остаётся. Потратив пару минут на поиск, Антон обнаружил копию в аккаунте какой-то девочки в Тиктоке. Никакого уважения… Адекватные фанаты их шоу упорно боролись с такими вот искателями скандальной популярности в соцсетях, коих было немало, но остановить распространение так и не удалось. Это будет первый раз, когда он пересматривает видеозапись. Парень вздохнул, запуская её. Вот уже знакомые кадры вечеринки: его друзья и смутно знакомые лица счастливо отрываются, периодически светя пьяными рожами в камеру снимающего. Руки у того почти не дрожат, и Шастун отмечает эту мысль, как важную. Слышатся негромкие разговоры и дебильный смех за кадром, но распознать голоса в режущем слух гомоне не удаётся. Потом раздаётся удивленное и протяжное «ОООО», что он раньше не заметил, и кадр меняется. Антон замирает, будто смотрит впервые, и вытирает вспотевшие от волнения ладони о край штанов. Тот поцелуй не был из разряда «в стельку», но он был явно и не трезвым. Они с Ирой тогда в очередной раз поругались из-за большой загруженности на работе и недостатка внимания, и Шастун сбежал на так удачно выпавший день рождения какого-то там друга. Поцеловать того незнакомого парня захотелось просто до безумия, и Антон импульсивно, на эмоциях, сделал то, что хотел — и засосал его. Хорошо, что его не оттолкнули — был бы двойной позор. Не просто педик, а педик — неудачник. Хотя вряд ли ситуация бы сильно отличалась. Видео пошло по второму кругу, и Антон снова зацепился за стабильно снимающего человека и удачный ракурс. У него много знакомых операторов и связанных со съёмкой людей. Может, кто-то из них? Так. Думай, Антон, думай. Кто тогда был на диване буквально в паре метров от него? Просто знакомый? Неизвестный ему гость? Друг? Ну нет, вряд ли. У него хорошие друзья, он им доверяет, как себе. Кто же тогда? — Не спи, замёрзнешь. Шаст дёрнулся от неожиданно раздавшегося над ухом голоса, спрятал телефон обратно в карман и обернулся на незаметно подкравшегося Арсения. Он уже и забыл, что мужчина куда-то уходил. Совсем рассеянным стал. Попов выглядел распаренным — наверняка бегал на улицу — и держал в руках два стаканчика кофе, один протягивая ему. Загримированный, стильно одетый Арсений с лёгкой, не раздражающе весёлой улыбкой казался принцем на белом коне, и щёки Антона едва заметно порозовели от этой внезапной глупой мысли. — Самый вкусный крепкий кофе, чтоб не случиться катастрофе, — срифмовал Арс и присел рядом с другом на ступеньки. Придя в себя, Антон взял напиток, благодарно кивая. Откуда тот знает, что он любит именно капучино? Хотя чему тут удивляться, надо бы уже привыкнуть — это же Арс, и это всё объясняет. — Ну чё ты покис, как лимон? Где твоя знаменитая улыбка до дёсен? Шастун неопределённо пожал плечами, виновато опуская голову. Хотел бы он быть настоящим профессиональным актёром, как Арс, чтобы не доставлять другим проблем только лишь из-за своего плохого настроения. Он вздохнул, обдумывая следующие слова. Прозвучит, как нытьё, но так хочется хоть с кем-то поделиться последними переживаниями. Попов ещё так внимательно смотрит, будто сам не знает, какие мысли сейчас в голове у Шаста. Он всё же решается, и начинает говорить, стараясь придать голосу непринужденность. — Я так всех подвёл. Начальство ругалось сегодня сильно, грозились даже заменить меня. Знаю, что это на эмоциях, но… Неприятно очень, хоть и заслужил. Я проебался, Арс. И мне жаль, что вас тоже затронуло. Только за пару дней весь директ забит сообщениями «а когда Арс признается», «с кем из импровизаторов спишь», «я разочарован» и так далее. Надеюсь, ты — Антон осекается, бросив взгляд на Попова. У того взгляд тёмный, глубокий, как у хищника. Парень съеживается, будто чувствуя исходящую от друга угрозу. Арс по-прежнему молчит, не отрывая от него взгляда, и непонятно, злится ли он, а может только осознал все последствия, что коснутся и его самого? Антон опускает голову, лишь бы не увидеть разочарование в чужих глазах, но его подбородок тут же хватают ледяные пальцы, заставив посмотреть Арсению в глаза. Парень вдруг пугается, подобно оленёнку, и сбежать тут же хочет, но хищник напротив не даёт, только лишь взглядом удерживая на месте. — Антон. Ты не робот, сам ведь знаешь и прекрасно понимаешь. Я считаю, что ошибки помогают нам совершенствоваться и идти дальше. Да, ты не должен был целоваться в публичном месте. Но ты живой человек, и не мог предугадать последствия предательства. Но всё сложилось, как сложилось. Это факт, и это знание. Теперь ты знаешь, что всегда нужно себя контролировать, особенно на людях. Всё. Выкинь остальную чушь из своей гениальной головы. Мы — твоя опора. Ты не можешь подвести нас. И мы всегда будем на твоей стороне. Антон слушает, затаив дыхание. Ну, или пытается. Пальцы, до сих пор сжимающие его подбородок, неожиданно ощущаются чуть ли не ожогами, но находящийся на расстоянии вытянутой руки Арсений этого вообще не замечает, сосредоточившись на самом Шасте. Тогда парень вслушивается в слова друга, и зря — тут же хочется всхлипнуть, как ребёнку, от непонятных, переполняющих через край эмоций. Почему они все такие понимающие? Лучше бы люлей всыпали, честное слово. Может, тогда Антон чувствовал бы себя меньшим говном. Он с трудом снова берёт себя в руки, и с опозданием до него доходит весь смысл слов, и что-то явно не сходится. — Откуда ты знаешь, что меня кто-то предал? Тебя там не было, — настороженно спрашивает Антон, с неохотой отстраняясь. Арс закусывает губу, что делает всегда, когда нервничает, но делает вид, что не понимает. И вытащить из него что-то, когда тот не хочет — как научить рыбу разговаривать. Можно надавить, и сейчас шансов будет больше всего, пока Арс не придумал отмазку. Шастун вздыхает, уже аккуратно формулируя вопрос. Но конечно, по закону жанра с этажа разносятся крики зовущей его Оксаны, и вопрос так и остаётся открытым, а позже и забытым в суматохе насыщенных съёмок.

***

В полусонном состоянии доползая по лестнице до квартиры, Антон хочет лишь одного — побыстрее соприкоснуться головой с подушкой. Ну ладно, может ещё одного — придушить лифтёров, что никак не чешутся побыстрее починить лифт, вынуждая тащить своё тело на шестой этаж. Съёмки затянулись — после рекламных роликов они отсняли целых два выпуска «Контактов», и от усталости подкашивались ноги, хотя раньше парень с легкостью переносил такую нагрузку. Стареет, что ли? Несмотря на перешагнувшие за 11 вечера стрелки часов, в квартире горел свет, что казалось довольно странным и настораживающим — Ира старается соблюдать режим, ложась пораньше. Плохое предчувствие неприятно царапнуло изнутри, и Антон с трудом подавил в себе порыв послать всё нахуй и умотать спать в гостиницу. Но нужно зайти. Он взрослый человек всё-таки. В квартиру он заходил, чувствуя себя вором. Что-то изменилось, но он никак не мог понять, что именно. Может атмосфера? Или у него всё же поехала крыша. Стоящий в прихожей огромный розовый чемодан не внушал спокойствия — вряд ли Ира внезапно решила смотаться в отпуск без него. Оглядывая видимую отсюда часть комнаты, он понял, что конкретно изменилось — вещей стало на порядок меньше. Отчаянное, обиженное непонимание поднималось из глубин сознания, но Шастун лишь отмахнулся — надо сначала разобраться в ситуации, и лишь потом делать выводы. Хотя какие выводы здесь можно сделать? На шум из комнаты вышла чуть помятая Кузнецова. Её состояние выдавали лишь уставшие опухшие глаза и растрепанные волосы. Она уже была полностью одета, будто собиралась куда-то уходить. Хорошо бы только в магазин. — Ну и что это значит? — нарушил тяжёлое молчание Антон, замерев каменным изваянием в прихожей с курткой в руках. — А непонятно? — совершенно равнодушно спрашивает Ира, и от её тона по коже пробегают мурашки. Что он ещё успел натворить? Глаза нервно бегали туда-сюда, стараясь найти причину. Ревность? Обида из-за недостатка внимания? Или может… накопленный эффект, как тикающая бомба? — Слушай, Ир, давай не будем, а? Сейчас не до ссор, — пытается уйти от разговора парень, вешая куртку на крючок, и делает шаг к девушке. Та мгновенно отступает назад, и это ранит сильнее всяких слов. Она никогда раньше не уходила от извиняющихся объятий. — Не волнуйся, я не займу у тебя много времени, — говорит девушка напряженным голосом, и Антон понимает, что совершил ошибку. — Просто напоследок хочу сказать, что устала. Да, я не идеальная девушка, но и ты не идеальный парень. Я смирилась с тем, что ты меня не любишь. «Ладно», подумала я. «Пусть у нас нет страсти, у нас есть уважение и стабильность. Он ведь так старается!», убеждала себя я. Но после пропали и наши уютные киновечера, видеть тебя стала чуть ли не во сне, когда ты возвращаешься домой, а теперь это всё, — Ира взмахивает руками, будто пытаясь обрисовать всю проблему, и заметно повышает тон. — Неужели я не заслуживаю уважения, Антон?! Антон опускает виновато голову, прекрасно всё понимая. Не стоило заводить отношения, зная, во что они выльются. Но Дима же как-то справляется. У них с Катей прекрасная, счастливая семья без пустых скандалов. Значит, проблема в нём? Клубок из страха, чувства вины и собственной боли лишают контроля, неожиданно рождая ярость. Почему вину всегда на себя берёт только он? Не бывает такого, что всегда виноват только один! Подавляемый гнев зажигает его, как спичку, и негативные эмоции выплёскиваются из него помимо воли. — А неужели я не заслуживаю хоть капли понимания?! Я впахиваю, как конь, чтобы мы ни в чём не нуждались, и изо всех сил стараюсь сделать тебя счастливой! Да, хуёво порой получается, но лишь потому, что у меня блять НЕ ОСТАЁТСЯ СИЛ! — Ты изменил мне, Антон, — обрывает Ира вновь ледяным тоном, и парень осекается, не зная, что ответить на это. — Мы тогда уже были в отношениях. А ты мало того, что позволил себе поцеловать совершенно чужого человека, — голос Иры срывается на всхлип, выдавая её истинные эмоции, — так ещё сделал это на глазах у всех! Антон снова молчит, признавая вину. Руки мелко дрожат от заходящегося от волнения сердца и дикого страха, что Ира сейчас просто уйдёт, оставив его одного в этой пустой без неё квартире. Слова бьют наотмашь, словно пощёчина, но он терпит. Терпит, лишь бы она не ушла. Не бросила его как… Антон глухо сглатывает. «Прямо как я после ссор бросал её одну ни один раз». Шастун снова делает осторожный шаг вперёд, но Ира упорно отходит, сверкая предупреждающим взглядом загнанной в ловушку дикой кошки. — И теперь, каждый раз, когда я просто-напросто захожу в любую соц сеть, на меня выливается просто море отвратительных комментариев, типа «офигенная у вас любовь, несите оскар», и-или «может, хватит работать ширмой», или «твой парень настолько тебя не хочет, что запал на мужч— » — Хватит! — не выдерживает Антон, резко обрывая колкие фразы, бьющие похлеще кулаков. — Я… я знаю, что очень сильно перед тобой виноват. Но давай — — Нет, Антон. Я считаю, что достойна лучшего, чем терпеть такое унижение. Тем более от того, кого хоть больше и по-дружески, но любила. Девушка спешно вытирает редкие стекающие по щекам слезы и, подхватив чемодан, накинув куртку и ботинки, направляется к выходу из их квартиры. Очень хочется побежать за ней, объяснить, хоть на коленях извиняться, но Антон знает, что Ире это не нужно. Поздно пытаться что-то исправить, когда твой близкий человек уже вычеркнул тебя из своей жизни. Уходя, девушка оборачивается, и Антон мимолётно ещё надеется, что она передумает, и останется хотя бы на ночь, но жизнь — далеко не любовный роман, где всё всегда хорошо кончается. — Ключи на столе. Хлопает дверь, слышатся шаги на лестнице, а следом его оглушает мёртвая тишина. Антон стоит так какое-то время, подавляя бушующие внутри эмоции, на корню давя все мысли о самой последней ссоре, а после быстро идёт к холодильнику и трясущимися руками достаёт хранящиеся на дверце успокоительные. Залпом выпивая чуть ли не половину из них, не разбирая названий, он наконец всхлипывает, заглушая звук ладонью, и пол ночи сидит на кухне, утопая в разрушающем чувстве вины и разыгравшейся на нервной почве мигрени, пока его не отрубает прямо за столом. Пиликнувший уведомлением телефон безжалостно летит в стену.