Венчание со Смертью

Ночной лес впитывался в кожу ароматом молодых елей, шишек, влажной от росы травы и приятно-прохладного ветра, остужающего нагретые солнцем макушки князя и его соратников, рассказывающих друг другу всякие байки. Привязанные к крепким соснам лошади уже давно спали, изредка просыпаясь и оглядывая людей бездонными глазами, похожими на чёрный жемчуг. Один из костров приятно сушил Чонгуку ладони. Князь с удовольствием грел их, хотя в том не было необходимости. Было что-то сказочное в спокойном, едва колышущимся огне, и вместе с тем притягательное. Взгляд падал на горячие, пульсирующие угли-гипнотизёры и не мог сдвинуться. Чонгук всегда думал, что огонь — один из шедевров Дьявола. Все, что создал Бог, помогает сохранить чистый рассудок и спокойствие. А пламя манило, будоражило, растворяло мысли, брало и выкидывало на один из островов подсознания человека. Один его танец и вот внезапно Чонгук уже не здесь. Князь где-то там, на окраине города, у самого леса… — Утомился, князь? — весело спросил развалившийся на ворохе еловых веток Хосок, наблюдая исподтишка за другом. Его зелёный кафтан в темноте леса казался почти чёрным. — Чего не ешь? Чонгук взглянул на остатки мяса на кости молодого кабана в своей руке, и, недолго думая, погрузил кость в рот, после выкидывая её, абсолютно голую, в костёр. Угли тихо зашипели, отпуская на волю крошки пепла, и успокоились. — Вторая охота за неделю, Хос. Ты всё никак не угомонишься? — усмехнулся Чонгук, ёрзая на своей лежанке из веток, предусмотрительно накрыв её прихваченной из княжеского дома волчьей шкурой. — Так и скажите, что Вам это не по силам, государь, и я понесу Вас на руках, — откровенно потешался Хосок. В его задорных глазах, смотрящих на князя с такой добротой, отражался огонь. Иногда Чонгук думал, что в сердце его друга полыхает точно такой же костёр и это именно его искорки видны сейчас. Этот огонь души, согревающий всех близких людей Хосока, уж точно не мог быть от Дьявола. — А вообще, я хотел провести с тобой время, пока не отправлюсь… в поход с отцом. Хосок закусил губу, напрягаясь от резко изменившегося лица князя. Расслабленность и лёгкая сонливость во взгляде сменилась на удивление, а затем на холод. Чонгук сложил руки на груди, принимаясь пилить друга взглядом. — Мэнхо дал согласие взять тебя с собой? — уточнил он. — И не потолковал со мной? — Отец послал меня сказать тебе. Самому, — признался Хосок, вздыхая. Это был не первый их серьёзный разговор на подобную тему, однако каждый раз для парня был таким же напряжённым, как самый первый, когда Чонгук, прикрикивая, наотрез отказался слушать его просьбу. — Ты знаешь — последнее слово за тобой, но я очень прошу отпустить меня. Прошу, Чонгук! Я взрослый сын Мэнхо, твоего главного воеводы, и ни разу не ходил в военный поход! На меня уже дружина смотрит косо! Я готов зуб дать, что они скоро начнут смеяться надо мной. Чонгук искоса взглянул на веселящихся у второго костра четырёх мужчин, которых они с Хосоком прихватили для дополнительной защиты. И для большего улова, конечно же. В конце концов, все воины Чонгука — отменные охотники. Иначе им просто не выжить в длительных опасных походах, длящихся месяцами. — Я же займу место отца, стану защищать тебя и нашу страну. А для этого нужно, чтоб люди меня признали, понимаешь? — продолжал Хосок, принимая сидячее положение. Молчание Чонгука только придавало смелости, но взгляд навевал тоску. Голос Хосока смягчился.— Я знаю, что ты оставлял меня подле себя не потому, что боишься кого-то, но мне так хочется… мир повидать, понимаешь? Подвиг совершить! Эти проклятые язычники не дадут покоя нашим деревням, а я чувствую, что смогу помочь извести эту чернь. — Я знаю, — резко сказал Чонгук, подняв ладонь. Хосок замолк, с внутренним трепетом слушая свой приговор. Чонгук вновь уставился на огонь, нахмурился. Жуткое нежелание отпускать единственного друга в опасное путешествие было сильным, но князь понимал, что поступит правильно, если согласится на это. Играющий внутри поистине детский эгоизм по отношению к Хосоку с ранних лет мучил государеву душу. Но Чонгук, к счастью, осознавал это своей проблемой, признаться в которой, однако, было тяжелее всего. — Ты уверен, что хочешь именно этого? — питая последнюю надежду, спросил государь. — Я бы нашел тебе хорошую службу и при дворе… — Чонгук, — прервал Хосок, сгорая от нетерпения, потому что он чувствовал, что Верховный князь скоро сломается. — Не по мне эта городская скукота, ты же знаешь. Я поэтому и вытащил тебя в лес, чтобы доказать это лишний раз. И потом, сражения! Ты даже и не сможешь сейчас представить, как сильно я хочу на них побывать! Чонгук взглянул на него и наткнулся не просто на искорки, а на самые настоящие огненные столбы. Вся сущность Хосока тянулась к тем воображаемым картинам боя, которые представали перед его глазами. Он — сын воеводы, война — его призвание, предназначение. Кому как не Чонгуку было видеть, с каким живым интересом его друг детства слушает рассказы воинов и своего отца. Кому как не Чонгуку было помнить, что из всех возможных игр в детстве Хосок всегда выбирал войну с ветками и камнями. — Ладно… добро, — наконец выдохнул Чонгук с тяжёлым сердцем. Странное чувство не покидало князя, однако он не мог понять, что это было. — Только не лезь в самое пекло, ты мне нужен. — Спасибо, Чонгук, — просияв, Хосок покорно опустил голову, а затем, подняв, улыбнулся и протянул руку другу. Чонгук крепко пожал её, задерживая чуть дольше, чем обычно. Дальше они сидели в тишине, нарушаемой лишь треском древесины в костре. Однако она не была напряжённой. Разрешение князя безумно обрадовало Хосока и породило внутри сладкое предвкушение. Чонгук, заразившись от друга хорошим настроением, расслабился и предпочёл выкинуть из головы свои тяжёлые сомнения хотя бы на этот тёплый вечер. Мысли перестроились, вспомнилась сегодняшняя охота на кабанов и громкий смех его воинов. И вдруг в подсознании всплыла чужая худая фигурка человека с шапкой чёрных кудрей. Чонгук повертел головой. Да почему же он не может это забыть? — Хос, слушай, — Чонгук повернулся к нему всем корпусом и вновь покосился на воинов неподалёку. Один из них, напившись княжеского вина, уснул на своих ветках, а два других продолжали разговаривать. Чонгук понизил тон голоса, — ты можешь рассказать мне ещё что-нибудь про этих… омег и альф? Хосок улыбнулся на просьбу князя и вновь откинулся на ветки. Он соврал, если бы сказал, что не удивлён такому интересу своего друга. После их тайной вылазки и встречи с омегой лицо государя покрыла задумчивость, он стал более рассеян и молчалив. С одной стороны, интерес к чему-то нечеловеческому со стороны человека был понятен, но именно Чонгук никогда прежде не увлекался ничем столь… сильно. Почти всю сознательную жизнь Чонгука занимали лишь государственные дела, игра в шахматы, редкая охота и церковные книги. Никаких распутных девок, никаких пьянок на широкую ногу и ночных поездок на возках по всему городу. И при этом Верховного князя нельзя было назвать тихоней, ведь он никого не боялся и не стеснялся, умел громко от души смеяться и с достоинством вести спор. Лишь одна, по мнению Хосока, была у друга отрицательная черта — вспыльчивость, перерастающая в гнев. Яркий, как луч солнца, обжигающий, как раскалённое железо и слепой, как старик Тиресий. — Всё, что я знал, рассказал ещё в тот день, — Хосок развёл руками, после чего положил ладони под голову. — Но есть ещё старая легенда, почти никому не известная. Бабушка в детстве рассказывала. — А почему ты тогда не рассказал её? — Да это всё равно, что сказка для малышей. Не думаю, что там есть хоть капля правды, — отмахнулся Хосок. — Но если ты хочешь, расскажу. — Хочу, — шепнул Чонгук, заглядывая другу прямо в рот. Приятное ожидание заставило напрячься, но князь не замечал за собой этого. — А этот омега не хило тебя задел, да? — поддел Хосок, поворачиваясь на бок, лицом к другу. — Так вот. Есть такая легенда. Легенда об Альфе… …Как ты знаешь, когда наши предки жили небольшими отдельными общинами, у них не было своего единого правителя. Каждой общиной управлял совет волхвов из двух-трёх человек, а иногда и больше. И вот, в одном таком поселении самый старый из волхвов предсказал скорое появление пришельца, что будет на голову выше всех наших мужчин и в три раза сильнее их. Он придёт, и глаза у него засверкают, как у настоящего волка во тьме леса. И принесёт он с собой обновление для слабого рода человеческого. Вскоре волхв умер, а о пророчестве, которое молодые волхвы не восприняли всерьёз, стали забывать. Всё осталось как прежде. Через несколько десятков лет в этом поселении родилась девочка необыкновенной красоты и магической тягой к природе, к густому лесу. К такому густому и мрачному, в котором наш народ боялся ходить, боялся осваивать его земли. Девчушка выросла, и стала гулять там всё чаще и чаще. Вопреки опасениям родителей, лес каждый раз спокойно принимал и отпускал её. Никакие лесные демоны не совращали её, никакие животные не гнались за ней. В поселении за глаза прозвали её ведьмой. Не доверяли ей, но побаивались и не трогали. Иной мужик уйдёт в лес спьяну, и не вернётся, а ей — как с гуся вода! Значит, говорил народ, Бог охранял её для чего-то. И вот однажды, прогуливаясь в густом лесу, девушка вдруг наткнулась на мужчину. Одежда его была простыми кусками шкур, обвязанных вокруг бёдер, груди и ног. Он был высок, силён и красив. Так красив, что девушка не смогла сказать ему ни слова. Тогда он, с опаской подойдя ближе, протянул ей свою руку, которую она пожала своей дрожащей ладошкой. Девушка спросила его, из какого он поселения, и мужчина ответил ей: «Я и мой народ — дети леса». Они сели на траву друг напротив друга. Мужчина рассказал девушке о своём маленьком народе, берущем начало из самых дремучих глубин леса. Оттуда, где начинается страна льда. Далекие предки его родились там и, прознав про существование других народов, захотели покинуть дремучие глубины. Десятилетие за десятилетием они скитались по лесу в поисках людей, которые приютили бы их в своих тёплых жилищах. Только крепкие тела и сильная воля к жизни не позволяли этому роду сгинуть в холодных снегах дремучих глубин. И вот сегодня он, мужчина по имени Альфа, наконец-то нашёл человека из другого рода. Рассказывая свою историю, Альфа дрожал от восторга, не переставая гладить мягкую женскую руку. Он влюблялся в красавицу с каждым её вздохом, с каждым удивлённым вскриком, с каждым взмахом чёрных ресниц. И, закончив рассказ, он припал к её ногам, целуя лодыжки в знак покорности и полной её власти над собой. — Позволь нам пойти к твоему народу! — взмолился Альфа. Девушка хотела позвать его с собой, но вспомнила, с каким недоверием к ней стали относиться люди. И тогда она сказала: — Я расскажу всем о вас, а когда они примут это, я приму вас у себя дома. А прежде я буду приходить на это место каждый третий день, чтобы увидеть тебя снова. И тогда девушка крепко обняла Альфу, чем окончательно покорила его сердце. Ей показалось, что в наступающей вечерней темноте глаза его сверкнули и потухли, как маленький огонек свечи. И Альфа отпустил её, поклявшись ждать на этом самом месте. Они не нарушили клятвы, данной друг другу. Девушка возвращалась в лес снова и снова, где её непременно ждал Альфа. Поначалу девушка боялась рассказывать об Альфе своей семье, но, приняв окончательно свою любовь к нему, открылась матери. Мать поругала её за беспечность, но пообещала помочь. Так мать и дочь распространили весть о пришельцах из глубокого леса по всему поселению, о чем, конечно же, прознал совет волхвов. Они заставили девушку привести к ним неизвестных никому прежде детей леса. Альфа, побоявшись за свою семью, решил на переговоры пойти один. Когда Альфа и его возлюбленная явились на совет, волхвы увидели, что этот человек выше всех их мужчин на целую голову, а мышцы его, широкая грудь и плечи убедили их в том, что он в три раза сильнее всех мужчин. Так они вспомнили о пророчестве старика и глубоко поклонились Альфе в знак уважения. Один из волхвов с бесцветными глазами, сухой и тонкий, как жердь, внезапно протянул белую руку к девушке, стоящей рядом с Альфой. Он улыбнулся и от этой улыбки холодок пробежался по спине девушки: — Вижу ребёнка твоего будущего. Родится он через две зимы и будет таким же крепким, как его отец. Проживёт он дольше и совершит больше, чем любой другой человек. И родится от него много детей, а у этих детей ещё больше детей… Волхвы приняли Альфу и всю его семью в своё поселение, искренне уверовав в пророчество покойного волхва об обновлении слабого рода человеческого. Альфа женился на девушке, подарившей его народу новую родину. Вскоре она действительно забеременела, чем несказанно обрадовала Альфу. Он не отходил от жены ни на шаг, чтобы не пропустить рождение малыша. И вот, через две зимы девушка, жутко промучившись целую ночь, родила дочь. Она взглянула на девочку только раз и умерла с блаженной улыбкой на белых губах. Альфа был рядом и не успел даже поцеловать жену в последний раз. Он рыдал у постели роженицы и молил Бога, чтобы он, милосердный, вернул её ему. Но Бог оказался глух к его мольбе. Тогда Альфа поднялся и принял из рук рыдающей бабушки — матери его любимой — свою новорождённую дочь. Он с теплотой оглядел её, прижал к дрожащей от рыданий груди и тихо произнес: — И имя ей будет — Омега… Хосок умолк, наблюдая за лицом Чонгука. Чонгук в свою очередь вслушивался в каждое слово, не замечая ничего вокруг: ни потухающего костра, ни поднявшегося ветра. Он так живо представил лица этих несчастных влюблённых, как будто видел их на самом деле. Легкая грусть поразила его сердце. Князь поражённо покачал головой: — Уж не думаю, что это детская сказка, — пробормотал он. — А что было дальше с этим Альфой? — Не знаю, — пожал плечами Хосок, зевая. — Бабушка говорила, что род его якобы распространился по всей земле. Его могучую силу разделяли все его потомки. Мужчин его рода стали называть альфами, а женщин — омегами. — Но откуда тогда появились мужчины-омеги? — не понимал Чонгук. — Не принимай на веру простую легенду, — усмехнулся Хосок. — Я слыхал, что сейчас всех мужиков, кого природа чем-то обделила, называют омегами. Вдруг и у этого мальца Тэхёна какая проблема есть? — Но как же эти… течки? Ты говорил о них. — Ну да, говорил, но чем больше я размышляю об этом, тем больше сомневаюсь, что так оно на самом деле и есть. Пока сам не увижу, до конца поверить не смогу, — Хосок прикрыл уставшие глаза. — А теперь давай спать, князь, завтра вставать с первыми петухами. Отвернувшись от костра, вскоре Хосок уснул и тихо засопел. Потушив костёр, Чонгук тоже лёг на свою лежанку и направил взгляд на яркую белую луну над ним. Слабый жар от углей продолжал печь одну сторону его лица. Спать не хотелось совершенно. Легенда об Альфе отпечаталась в памяти, казалось, по буквам — настолько внимательно князь слушал её. Почему же он никогда прежде не слышал этой истории? Почему не находил ни в одной книге? А что самое главное — правдива она или, как сказал Хосок, простая выдумка стариков, чтобы попугать детей? Чонгук не знал ответа, а поэтому в попытках найти его самостоятельно так и не сомкнул глаз до самого утра. Лишь тогда, когда молчаливая наблюдательница луна скрылась за горизонтом, а небо начало светлеть, сонливость утомила Верховного князя и он задремал. Перед тем, как провалиться во тьму, Чонгук услышал тихий, едва различимый волчий вой.