Долгий-долгий спор

Непротиворечие       Арагорну было непросто подавить дрожь и сказать любезно: — Я слушаю тебя. — Еще живя в Валиноре, я понял великую силу искусства, великую силу труда, - мягко сказал Саурон, - движимый жаждой деятельности, я вскоре научился создавать великолепные вещи, и сам Феанор позавидовал бы мне. Этим я и отличался от Мелькора — тот хотел только ломать, крушить, подчинять себе, но моею страстью было творение. Даже спор с Финродом я вёл путем прекрасной песни. Кольца — не просто изящные вещицы, не просто артефакты. Это средоточие созидания и красоты, прекраснейшие предметы современности...       Арагорн улыбнулся. Саурон удивленно спросил его: — Что тебя развеселило, о Король Элессар? — То, как быстро ты меняешь маски. То ты шутишь про то, как меня насиловали орки, то обращаешься ко мне как к гондорскому королю; то ты рассказываешь, что хотел мира для своего народа, то говоришь, что тебя волнует лишь искусство... — Не искусство, а прогресс. — Ах, уже прогресс...! Ты бы записывал, а то забудешь к концу речи, что уже успел наговорить.       Арагорн, посмеиваясь, глядел на возмущенного Саурона. Гнев Тёмного Властелина был очень забавен. — Позволь объяснить, - наконец сказал Саурон, - всю жизнь я стремился творить, хотел принести порядок и разумное устройство всем живым существам. Я и к Мелькору присоединился только для того, чтобы он помог мне воплотить мои идеи. Но у эльфов такой тяги к постоянному творению не было, и на редких творцов среди них их же собратья смотрели с подозрением. Эльфы и их приспешники — Истари — сами ничего не умеют, но не готовы склониться перед тем, кто умеет. Они хотят законсервировать Арду, чтобы ничего не менялось тысячелетиями. Даже когда я был слаб, когда я был изгнан, мир не менялся. Король сменял короля, а люди жили по-прежнему.       Саурон заглянул в избитое лицо Арагорна и с жаром сказал: — Саруман понял меня, и поэтому он присоединился ко мне. Мы оба видим благо в прогрессе, в развитии. Посмотри, сколько боевых машин мы изобрели, в отличии от эльфийских мастеров, что создают только красивые побрякушки. Вся ваша надежда — на какие-то древние пророчества, на волшебных союзников и прочие подарки судьбы. Мы двигаем мир вперед, а вы хотите его затормозить... — Но почему в загнивающем Средиземье люди живут нормально, а в Мордоре гибнет всё живое? И не только в Мордоре — земли Сарумана тоже стали превращаться в пустыню, когда он связался с тобой. — Это плата за прогресс, плата за науку... — Ложь. Боевые машины — это не прогресс и не наука. Они никак не улучшают жизни людей. Не развитие оружия двигает историю вперед, а развитие орудий труда. Взгляни на харрадримов, на орков. Ты им хоть новейший арсенал подари, станет их жизнь лучше? Нет, они просто будут друг друга убивать в еще больших количествах.       Хотя на Сауроне была маска, Арагорн готов был поклясться, что глаза Врага блестели в азарте спора. Что же, возможно, у него получится отвлекать противника от Фродо и без особого вреда для своего здоровья. — Я могу дать человечеству шанс, понимаешь? - взволнованно сказал Саурон. - Я действительно не совершенный правитель, я слишком долго был рядом с Морготом и успел отравиться его Тьмой. — А, теперь Моргот во всём виноват...?       Саурон продолжил, не обращая внимания на замечание пленника: — Но твоя душа чиста, Король Элессар. Ты выдержал жесточайшие искушения и пытки. Правя в Гондоре, ты сможешь привести свой народ к науке и прогрессу, сделать то, что я не смог. Однако и мои навыки тебе пригодятся. Я сведущ в искусствах и ремеслах, и когда установится мир, я сумею сделать много хорошего.       Арагорн прикрыл глаза. Союз с Врагом, прежде казавшийся невероятным, неожиданно показался ему вполне... допустимым. Странник пока не собирался сдаваться, но он стал слушать собеседника с бОльшим вниманием. Или-или — Пойми, Король Элессар, мир не может дольше оставаться таким, какой он сейчас есть. Королевства Запада стареют, дряхлеют, их время ушло. Ты бы видел, какого блага достигли другие миры, где наука развивается! Там люди летают по воздуху на огромных машинах, там сердце умершего человека могут присоединить живому... — Ты красиво говоришь, но почему Нуменор пал, когда его правители прислушались к тебе?       Саурон ненадолго замолк, но его неутомимый разум уже выискал ответ: — Это еще одно доказательство, почему время королей и королевств ушло. Я верю, что ты бесстрашный человек, но как ты можешь быть уверен, что сладкоголосый мерзавец не развратит твоих наследников? — Значит, короли — это плохо? — Конечно! — А что хорошо? — Научный прогресс и власть умнейших людей...       Арагорн трясся от смеха, уже не в состоянии его скрывать. Очарование Саурона, соблазнившее его на мгновение, исчезло. — Что тебя рассмешило? - удивленно спросил Тёмный Властелин. — То, как ты изворачиваешься, лишь бы оправдать свою жажду власти. Ты придумываешь на ходу, говоришь то, что я хочу услышать. Дай тебе ещё пять минут, и ты договоришься до необходимости народовластия. Не то чтобы я был против власти народа, но тебя она мало волнует. — Ах, так?! - воскликнул Саурон, смертельно оскорбленный. - Значит, я виляю, как уж на сковородке, ради собственной выгоды? — Именно так. — Ты осуждаешь меня, не зная, через что я прошёл!       Тут настал через Арагорна удивляться: — Ты сейчас серьезно? После того, что твои слуги сделали со мной, ты осмелился мне жаловаться?       Саурон рассмеялся: — Ах, ты не веришь? В таком случае почувствуй сам то, на что меня обрёк Исильдур.       Враг положил четырехпалую ладонь на голову Арагорна, и Странник погрузился в пучину боли.       ..Арагорн кричал, раня поврежденные ребра и больные лёгкие, но даже не замечал этого. Агония разрывала его тело, он прежде никогда не чувствовал ничего подобного. Его словно резали на множество кусочков, жгли раскаленными иглами, давили каменным прессом. Перед его глазами вспыхивали искры, пока его глаза не нагрелись и не лопнули, оставляя опаленные глазницы сочиться раскаленной черной кровью.       Боль продолжалась не больше минуты, но когда Арагорн очнулся, он не мог держать своё тело. Он перегнулся через подлокотник кресла; его тошнило, на полу оказался весь его неплотный обед. Саурон терпеливо ждал, пока Странник придет в норму.       Однако проходили минуты, и Арагорн не шевелился. Тогда Тёмный Властелин приказал оркам прибраться, а сам взял салфетку, смочил её в воде и бережно протер лицо пленника. Со стоном человек пришел в сознание. — Эта боль слишком велика для смертного, и если бы я позволил тебе испытывать её дольше, ты бы сошёл с ума или умер, - мягко сказал Саурон. - А я испытывал эту боль долгие десятилетия. Теперь в твоём сердце больше сострадания и понимания, наследник Исильдура?       Арагорн кивнул. Он сказал спокойно, но твёрдо: — Ты прав во многом, Тёмный Владыка. Королевства действительно застряли в феодальном обществе, и мир действительно не развивается уже многие тысячелетия. Но в одном ты не прав: им мешают не злые эльфы, но магия. Зачем феодалу развивать средства производства, если можно найти эльфийскую побрякушку, или какого-нибудь доморощенного колдуна, чтобы он решил их проблемы? Кроме того, их развитию мешаешь и ты: зачем феодалу внедрять какие-то новые идеи, новые способы обработки земли, если придут злые орки и всё спалят? — Значит, дело в магии и во мне? — В основном. Но ростки новой жизни пробиваются даже при наличии магии в нашем мире: люди заполоняют континент, постепенно пытаются развивать науку, медленно-медленно двигаются вперед. Эльфы чувствуют себя ненужными и один за другим отплывают в Валинор. Поэтому, если ты хочешь прогресса, тебе нужно просто подождать. — И ты предпочитаешь ждать и ничего не делать? Ты никак не хочешь приблизить новый мир, где люди будут летать, словно птицы, где... — Нельзя прыгнуть через эпоху. У нас с теми мирами разный экономический строй, разный уровень развития. Мы до него доберемся, но не сразу. Сейчас магия сглаживает углы, но после её исчезновения земля и самые лучшие средства производства будут оседать в руках феодалов, а остальные люди беднеть. Появятся две группы людей: угнетатели и угнетенные... — Это называется "классы", - подсказал Саурон. — Термин из другого мира? Хорошо подходит. И между угнетателями и угнетенными будет конфликт, верно? - Арагорн размышлял на ходу. - Феодалы будут передавать привилегии по наследству, и конечно, простым людям это не понравится. В их среде будут расти предприимчивые люди, третье сословие, которое пробьет себе дорогу даже в таком обществе... — Потом люди этого сословия и бедняки мощной лавиной сметут последних королей и феодалов. — Звучит прекрасно.       Саурон налил Арагорну ещё воды и сказал: — Даже когда цари и феодалы исчезнут, хорошей жизни для всех людей не будет. Всё равно будут богатые и бедные. Я видел в нескольких мирах, как работяги, не имеющие средств производства, сметают богачей и создают новый порядок. В одном из миров такой порядок победил, деньги были отменены, каждый трудится так усердно, как только может, и получает то, в чем имеет потребность. В другом мире такое общество пытались построить, но потерпели провал... пока что.       Арагорн утомленно потёр глаза: — Это звучит замечательно, но боюсь, я пока не могу заглянуть так далеко. Я могу лишь сказать, что для торжества прогресса и народной свободы нужно не порабощать Средиземье и не обращать людей в рабов. Нужно просто развивать средства производства. Короче говоря, если бы ты изобрел новый плуг, а лучше — сеятельную машину, ты бы сделал для народов больше. — Ты умен, Король Элессар, но твой выбор в таком случае — просто ждать? — Конечно нет. Я буду давать деньги ученым, которые будут развивать науку, я создам органы власти, куда созову представителей народа... — В одном из миров говорят, что бытие определяет сознание. Проще говоря, Элессар, это сейчас ты хочешь всех облагодетельствовать, но, став королем, тебя будет волновать только сохранение своей власти и собственности. — Возможно, но, следуя своей выгоде, я буду следовать и общему благу. Финансирование ученых улучшит экономику и позволит мне собирать бОльшие налоги, а демократические меры помогут мне уберечь страну от бунтов. Ведь не по милости Королей развивается страна, а из-за конфликта между классами, когда одни вынуждены идти на уступки другим...       Настал черед Саурона утомлённо тереть лоб. Арагорн усмехнулся — он переиграл Саурона его же оружием, победил в словесной дуэли. Оставалось закрепить успех: — Если тебя действительно волнует судьба Средиземья, раскайся и вернись в Валинор. Дай нам, людям, самим двигать мир вперёд.       Следующая фраза Саурона окончательно закрепила его поражение: — Мне надоели заумные споры, Бродяга. Где Кольцо? А есть А       Арагорн поднял на него спокойные и ясные глаза и сказал: — Ты никогда этого не узнаешь.       Саурон позвал своих слуг и приказал им: "Научите этого идиота покорности. Только на этот раз снимите его брюки, а не рвите их, не хочу искать для него новую одежду." Услышав это, Арагорн побледнел, как полотно. Его трясло, и он не сопротивлялся, когда ему связали руки. Неужели ему придется пережить это снова?       Со стола убрали еду и воду, и пленника поставили так, чтобы его грудь лежала на столе, а ноги стояли на полу. — Это того стоит? - печально спросил Саурон. - Пусть он посмотрит на меня!       Орк схватил Арагорна за волосы и вынудил поднять голову. — Ты еще можешь сказать, где Кольцо, и избавиться от страданий. Ты не вынесешь такого рода пытки повторно. — Я вынесу, - глухо сказал пленник. — А может, тебе просто нравится? - Саурон склонился над ним и провел пальцем в перчатке по его напряжённому горлу. - Я слышал, у мужчин там находится точка, нажатие на которую очень приятно. Ты, наверное, часто баловался этим в одиночестве? Или Арвен тебе помогала? У нее очень нежные пальчики, верно?       Арагорн с трудом подавил желание оскорбить противника. Он знал, что это ничего не даст, поэтому просто молчал и смотрел на Врага с вызовом. — Приступайте, - приказал Саурон, - в этот раз я хочу его видеть. И слышать.       Странник обреченно закрыл глаза. Хотя бы это Тёмный Властелин не мог ему запретить.       Он чувствовал, как к его уже порванному входу прижалась головка члена. Даже это прикосновение вызывало боль. Арагорн закусил губу, готовясь к проникающей боли, и смог сдержать стон, когда орк вошёл в него. Странник просто ждал, пока агония кончится.