Озеро Сусон

Уголком глаза Тэхён заметил мельтешение в кабинете: кто-то пришёл. Размытые контуры беседы, пробивающийся сквозь наушники шум, знакомый голос на периферии. Он искал повреждённый файл на чужом компьютере и не мог отвлечься, однако заметил, как радостно подскочила сидевшая рядом Дахён. Она бросилась к выходу, а позже, следуя её примеру, оживился и Сокджин. Только Намджун, как и Тэхён занятый работой, не проявил интереса к новоприбывшему. Наконец, разобравшись с проблемой, он попрощался с сотрудницей на другом проводе и поднял заинтересованный взгляд. Настроение обрушилось, когда он узнал Чонгука. — Ты что здесь делаешь?! Клетчатая рубашка и чёрные брюки свободного кроя — Тэхён любил эти вещи, однако никогда не надевал вместе по причине наличия у себя зачатков вкуса. Он положил руки на подлокотники и вперил в парня строгий взгляд. Дахён, успевшая взять у Чонгука контейнер с едой, подошла к Тэхёну и шлёпнула по плечу. — Не очень-то вежливо с твоей стороны. Или что, забота над младшим братом ограничивается тем, что ты делишься с ним одеждой? Разумеется, она узнала рубашку. Насколько это вообще нормально помнить так досконально чужой гардероб? Вчера Чонгук вернулся поздно. Они с Тэхёном не стали разговаривать, так как ещё с вечера успели наговорить друг другу много лишнего. Уставшее лицо, маячившее сейчас перед ним, говорило о том, что его обладатель опять не спал всю ночь. Когда он уже начнёт высыпаться? Хотя какое Тэхёну дело; это не его забота. Чонгук протянул контейнер. Глаза горели необычным блеском: в них было что-то похожее на сожаление. Может быть, чувство вины? Тэхён не шелохнулся, продолжая глядеть подозрительно. — Я принёс обед тебе и коллегам. Поверить в искренность его поступков почти невозможно, но и подвох разглядеть не получается. Сокджин, отхвативший собственный ланч-бокс, стоял подле Чонгука и жевал овощи. Тэхёну показалось, что все вдруг ополчились против него, принимая сторону Чонгука, но он вовремя остановил себя от подобных мыслей: нет, он это выдумал из-за стресса, ничего подобного произойти не могло. — А вы точно родственники? — спросил вдруг Сокджин, усмехнувшись. — Ничего личного, но Чонгук ведёт себя слишком мило, чтобы иметь к тебе хоть какое-то отношение. Дахён громко засмеялась, и Сокджин, обрадованный её благосклонной реакцией, рассыпался осколками радости. Откуда же ему было знать, что смех коллеги вызван не его потрясающим чувством юмора, а обычной случайностью, по которой он ткнул шуткой в самый корень лжи. Тэхён не выдержал и схватил Чонгука под локоть, утаскивая за собой. — Я на обед. Дахён, отключи меня от сети, — приказал он, не оборачиваясь. Чонгук семенил за ним, как испуганный зверёныш; сжимал пальцы на коробке с рисовыми лепёшками, оглядываясь по сторонам. Тэхён толкнул его в обеденную и закрыл за собой дверь. Они остались наедине. — Теперь рассказывай, зачем пришёл. Что, хочешь прокрасться в кабинет Юнги и понюхать карандаши, которыми он пишет? — Я же сказал, я пришёл к тебе. — Голос Чонгука звучал немного обиженно. — Я хотел извиниться. Мы не очень хорошо закончили вчера, поэтому я приготовил закуски, чтобы загладить вину. Тэхён ещё пылал от гнева после вчерашнего вечера. Он не мог отпустить букет эмоций за короткий миг, но мозгом понимал, что со временем всё равно придётся это сделать. Он глубоко вдохнул, собрал остатки спокойствия и взял еду из рук Чонгука. — Хорошо. Извинения приняты. Что-то ещё? Пусть прозвучало не особо искренне, но он хотя бы сделал шаг навстречу, это уже значило много. — Да. Я хотел поговорить о Тэхёне. — О Юнги. — Хорошо, о Юнги. Уделишь мне несколько минут? — Сейчас? — Если есть возможность. Тэхён взглянул на часы. Обед длился час, и ему вовсе не хотелось тратить его на неприятные разговоры. Но Чонгук оказался слишком настырным. Одним своим визитом он уже создал неприятную манипуляцию. С обречённым вздохом Тэхён кивнул: — Ладно, рассказывай. — Мы можем поговорить в другом месте? — Чонгук осмотрелся. — Мне здесь не очень комфортно. — Если у тебя есть на примете подходящая локация — пожалуйста. Последовала короткая пауза. — Ты не против пообедать на природе?

***

Они шли больше десяти минут. Чонгук шагал уверенно, а Тэхён плёлся позади, всё время оглядываясь; они поменялись ролями. — Куда мы идём? Морщины недовольства пятнали красивое лицо Тэхёна. Чонгук повернул голову так, что стало видно его изящный профиль. — Это моё любимое место в городе. Уверен, ты там тоже бывал. Тэхён не хотел верить, что они идут туда, где ему будет пусто и холодно. Но он узнал изгородь, и потому заранее стал готовиться к неизбежному. Он смотрел Чонгуку в спину. Отношение к нему всегда зависело от обстоятельств. Оно менялось то в положительную, то в отрицательную сторону, опираясь в оценке на косяки и слезливые истории, которые приходилось выслушивать. Интересно, в какую сторону качнётся маятник сегодня? Будет Тэхён к концу встречи сочувствовать Чонгуку или поливать его грязью? — Пришли. Перед глазами расписные ворота. Сердце, подобно пойманной в клетку птице, ударилось о решётку из рёбер; не вырвалось, осталось на месте. — Ты привёл меня на озеро Сусон, — прошептал Тэхён сквозь картинки бесцветных воспоминаний. Чонгук прошёл сквозь ворота, держа направление в центр парка, и невозмутимо ответил: — Ага. Мы с хёном часто бывали здесь. Наверно, это первый раз, когда я прихожу сюда без него. Тэхён остался стоять на месте, не решаясь перешагнуть линию детских травм. Он не был на озере с того дня, как приезжал бросить вызов внутренним демонам; арендовал лодку, отплыл к центру водоёма. Запах воды и свежей краски до сих пор хранился в памяти, будучи единственным образом, что ему удалось сохранить. Он невольно шагнул назад, потерял ровный ритм дыхания. Чонгук заметил, что что-то не так, и обернулся. — Ты в порядке? — спросил он. Голос звучал участливо, но Тэхён не мог оценить заботу. Он слышал лишь шум воды, и ноги его дрожали как бумажные. — Эй. — Чонгук подошёл ближе, остановившись перед самым носом. — Ты в порядке? — повторил с нажимом. Тэхёну пришлось собрать все силы, чтобы ответить как можно спокойнее: — Да, всё хорошо. Просто боюсь воды. Он сделал первый шаг навстречу страхам. Вдохнул, но влажный воздух подкосил, заставил остановиться. Ещё одна секунда на попытки взять себя в руки. Чонгук подошёл сзади, и тогда, чтобы не слышать его встревоженный голос, Тэхён сжал пальцы и продолжил путь. Он слышал позади шаги, но не оборачивался. Чонгук же следовал за ним молча. — Если мне не изменяет память, тут должны быть бесплатные пледы, — сказал Тэхён, чтобы как-то заполнить пустоту. — Так ты тоже бывал здесь? — Чонгук с радостью ухватился за нить разговора. — Всего лишь дважды. — Но ты работаешь недалеко. Неужели ни разу не приходила в голову мысль провести обед на свежем воздухе? Они добрались до того уголка, про который говорил Тэхён. Он хорошо запоминает детали, особенно те, что въелись в память вместе с сильной эмоцией. — У меня связаны с этим местом не очень приятные воспоминания, поэтому я стараюсь его избегать. — Тэхён взял из стопки плед зелёного цвета. — Так о чём ты хотел поговорить? Много где на траве сидели взрослые с детьми, студенты с учебниками — все наслаждались единением с природой. Чонгук поравнялся с Тэхёном и вновь выразил искреннее сожаление. Даже сквозь раздражение в его чувства верилось. — Я хотел ещё раз извиниться. Мне правда стыдно, и, если честно, было стыдно ещё вчера. — Всё в порядке, я уже принял твои извинения. — Знаю, но мне хочется, чтобы ты не только простил, но и понял мой поступок. — Тэхён расправил плед под высоким деревом и присел, открывая контейнер с едой. Посмотрел в глаза, приготовившись слушать. — Я веду себя эгоистично, да, но мне трудно поступать иначе. Эта реальность для меня как сон. Мне здесь ничего незнакомо, хотя я вырос в этом городе. Нет близких, нет друзей; нет Тэхёна. Я всё не могу избавиться от чувства, что скоро проснусь и окажусь в «настоящем» мире, где всё будет по-прежнему. Поэтому сопереживать окружающим очень трудно. Я не могу думать о них как о живых, ведь для меня они всего лишь… как бы правильно выразиться… — Статисты, — пришёл на помощь Тэхён. На самом деле он хотел сказать «неигровые персонажи», но сообразил, что Чонгук может не понять этого слова. — О чувствах статистов никто не переживает, потому что они ненастоящие. — Да. — Чонгук кивнул. — И если я верну свою жизнь, то все сопутствующие жертвы не будут иметь значения. Тэхёну вдруг вспомнилась прочитанная где-то фраза: «Просто я не принимаю происходящее близко к сердцу. Мы здесь ненадолго». И пусть контекст там был совершенно иной, всё же слова идеально подошли ситуации. — Но этот мир существует. Ты не можешь причинять людям боль лишь потому, что их чувства ничего не значат в твоей голове. В противном случае будь готов, что ответ последует соответствующий. — Я знаю, — твёрдо сказал Чонгук. — Знаю. Потому и испытываю стыд. Но я больше не буду впутывать тебя в эту историю, обещаю. Это мои проблемы, значит, и разбираться с ними нужно только мне. Тэхёна приятно удивила зрелость мысли Чонгука. Он вновь вспомнил про качели их взаимоотношений. Всё началось со страха, эволюционировало в жалость и раздражение, докипело до гнева, а теперь вновь вернулось к первоначальному сочувствию. Чонгук может быть адекватным временами, и, стоит отметить, чаще всего это происходит, когда он не нагружен тяготами любовных переживаний. У Тэхёна нет пренебрежения к любви, как может показаться на первый взгляд, и он не знает, почему Дахён так решила. Просто он никогда не любил, хоть и не бежал от этого чувства, не закрывался. Чтобы привязаться к кому-то, влечения мало. Тэхён верит в любовь, но верит в настоящую. А она настолько редка и уникальна, что легче верить в комфорт одиночества, чем дожидаться её чудесного появления. Любить везёт немногим. Некоторые доживают в браке, так и не узнав о ней ничего. И потому Чонгук его возмущает. Тэхён не знает, что за чувства были между ним и хёном, но уже заранее не верит в их глубину. Пожалуй, это неправильно, но разве человек, который любит по-настоящему, может поступать так, как Чонгук? Ведь любят даже в разлуке, любят и после смерти. Отпуская, не сходят с ума. Чонгук присел рядышком. Он смотрел на озёрную гладь, а Тэхён, чтобы не словить приступ паники, глядел на еду в контейнере. Найти объект и зацепиться — концентрация, которая помогает ослабить тревогу. — Мы здесь познакомились, — бессвязно начал Чонгук. — У озера. Думаю, водоём, о котором говорил Хосок — это озеро Сусон. Тэхён перестал жевать. Он тоже вспомнил слова демона, но совсем другие: «Для воскрешения души необходим подходящий сосуд, а найти его на временном отрезке конкретного места очень непросто». Какой сосуд может быть подходящим для воскрешения души? Пустой. Возможно, кто-то мёртвый, но это противоречит правилам природы. С таким же успехом можно было вернуть хёна в его собственное тело. Тогда остаётся лишь один вариант: сосудом может стать человек, который пересёк границу жизни и смерти на короткий миг; тот, кто умер, но собирался вернуться. Что если это он? В самом деле. Ведь Тэхён умирал однажды, умирал прямо здесь, под толщей холодной воды, и ужас того дня до сих пор хранился глубоко в его сердце. Тревога стала усиливаться. Чонгук продолжил говорить. Его мерный спокойный голос успокоил Тэхёна. — У меня было мало друзей. Вырос без родителей, первый близкий друг появился только в университете. Её звали Наён, она была младшей сестрой хёна. Однажды она привела меня сюда и познакомила с ним. Тогда я не знал, что эта встреча станет самой важной в моей жизни. Он был старше на пять лет, но это совсем не имело значения. Мы легко нашли общий язык. Он был во многом лучше меня, и это, как ни странно, подкупало. Я его обожал. Каждая часть его личности была потрясающей. Но то, что меня тянуло к нему по-особенному, я понял лишь спустя время. Долго мучался вопросом, что со мной не так, искал ответы, но находил неправильные. Когда я открылся ему в чувствах, стало легче и в основном из-за того, что он не отверг. Тебе сложно это понять, пожалуй, но я вырос в других обстоятельствах, мне было страшно даже представить, что может случиться, если я дам ход своим чувствам. Я был уверен, что за подобные желания попаду в ад. В общем-то, — он хмыкнул, но без боли и горечи, а даже с ноткой веселья, — это и случилось потом, хотя, разумеется, вовсе не из-за того, что Тэхён был мужчиной. — Он взял паузу, чтобы перевести дыхание. Тэхён прекратил есть лепёшки, так как момент не располагал. — Его семья, разумеется, была в ужасе, когда узнала про нас. Как только пошли слухи, они прекратили с ним общение. Отец хёна был уверен, что он просто играется по молодости. Только Наён нас поддерживала. В её словах не было ни капли осуждения. — Интересно, где она теперь, — вставил зачем-то Тэхён. Чонгук вопросительно взглянул на него. — Ну, времени ведь прошло не так уж много. Она, наверно, ещё жива. Чонгук состроил смущённую гримасу. Кажется, он совсем об этом не думал. А говорил, она была единственным близким другом. Почему это вечно происходит? Любовь заставляет людей забывать о друзьях. Но разве они значат меньше? В узах дружбы тоже есть эмоциональная связь, и она не менее сильная. Тэхён бы, например, сразу на его месте вспомнил про Дахён. — Думаю, искать Наён нет смысла, — ответил Чонгук. — Она мечтала перебраться в столицу. Наверняка это сделала, амбиций хватало. Не удивлюсь, если у неё уже внуки есть. — Чонгук глядел на озеро, не отрывая глаз; Тэхён глядел на Чонгука. — Мне без него трудно. — Признание. — Так трудно, как не было даже до него. Но как бы я ни хотел всё вернуть, понимаю: ты прав. — На этих словах его глаза заблестели. Тэхён не стал язвить, отнёсшись к чувствам с уважением. — Я не могу думать только о себе. Он счастлив, и, наверно, это важнее всего остального. Вчера, когда был у них с Чимином, я между делом сказал: «Хочу съездить на озеро Сусон». А он не дрогнул ни единым мускулом, словно я сказал глупость, назвал ничего не значащее место. Но мы познакомились здесь, мы были здесь каждые выходные: он читал свои умные книги, а я лежал у него на коленях и следил, чтобы никто нас не увидел. Тэхён ничего не помнит, в нём не осталось прошлого, это другой человек. И мне не стоит рушить новую благостную жизнь, которая у него появилась. Ты прав, — повторил Чонгук, — это другая жизнь, и в ней нет места для меня. Думаю, не стоит больше пытаться. Тэхён закусил губу, удерживая рвущийся наружу ответ. Говорить бездумно — опасно. Он уже позволил себе прошлым вечером целую речь, воспитанную на эмоциях, и ни к чему хорошему это не привело. — Не хочу сказать, что это будет правильнее всего — не мне судить. Но всё же иногда отпускать и правда разумно. Никто не знает, как будет лучше, но действовать, руководствуясь только собственными желаниями, точно нельзя. Чонгук наконец отвёл взгляд от озера и посмотрел на Тэхёна. — Стоило смириться с его смертью, да? Они некоторое время смотрели друг на друга молча. «Стоило», — думает Тэхён, но впервые не озвучивает холодный ответ, полный справедливой правды. Вместо этого осторожно спрашивает: — Ты примешь предложение Хосока? Чонгук нахмурился. Тэхён всё ещё тайно надеялся на положительный ответ. — Я пока думаю. — Он поправил волосы, ветром брошенные на лицо. — Наверно, я был готов к этому с самого начала. Проведя столько времени в карманной вселенной, начал думать, что ничто вокруг меня не существует; на счастливый конец уже и не надеялся. Лучше бы я застрял в том месте навечно. — Глупости, — сказал Тэхён, в корне не согласный с ним. — Определённость лучше неопределённости. — Даже если она тебя не устраивает? — Нахождение в подвешенном состоянии — пытка. — Я бы лучше висел, — вздохнул Чонгук. — Кто знает, может, сошёл бы с ума и со временем забыл обо всём. В таких ситуациях всегда легче уповать на безболезненный исход. На самый мрачный, на лёгкий. Выстоять перед лицом боли и принять отказ куда труднее. — Можно вопрос? — осторожно спросил Тэхён. — Как это ощущалось? Время, пространство. Чонгук снова нахмурился. — Как один большой день. Словно его растянули во времени, и теперь он длился чуточку больше, чем двадцать четыре часа. Я не испытывал ни голода, ни сонливости, ни каких-либо других физических потребностей. Не старел, волосы не росли, и мысли будто заморозились. Мне одновременно казалось, что я провёл там не больше месяца, и тут же — что долгие века. — Должно быть, это чертовски неприятное ощущение. — Да. — Его голос стал глубже. — Но будь у меня возможность, я бы пережил это снова. Только бы знать, что хён будет жив. Тэхён не стал отвечать. Нет смысла в тысячный раз говорить, что он не согласен. Чонгук считает так, потому что уверен, что ценой были только его страдания. Но это не так. Хосок говорил о плате, а цена одной жизни — другая. Если хёна поместили в чужое тело, значит, оттуда забрали исходную душу; кто-то умер, чтобы Тэхён жил. Вспомнив об этом, он снова подумал о том, что это может быть он. Фактов, подтверждающих данную теорию, теперь становилось больше. Всё упирается в чёртово озеро: то, что произошло с ним здесь несколько лет назад, подтверждало худший из возможных вариантов. Вопросы вызывал лишь Юнги: как и каким образом он связан с историей? Почему они с хёном похожи? И откуда в его владении дом? Что-то подсказывало Тэхёну: ответ настолько прост, что узнав его, он будет кусать локти от разочарования. Думая о том, что он может быть Тэхёном — в смысле, тем самым Тэхёном, — он почему-то забывал, что это значит гораздо больше, чем магические вмешательства. Ведь эта история не только о воскрешении души, она о Чонгуке и его чувствах. Тэхён вздрогнул, почувствовав, как по телу пробежала волна мурашек. Нет, это не он. Это не может быть он. Что угодно, но не это, пожалуйста. Чонгук потёр шею руками и взглянул на Тэхёна. — А что у тебя за воспоминания связаны с этим местом? Ты сказал, они не очень приятные. Слова насильно вернули в реальность. Тэхён думал, Чонгук забыл, отнёсся к случайной фразе с небрежностью. Но он запомнил. И теперь, если Тэхён ответит, он выдаст слишком очевидную правду. А нужна ли она Чонгуку? Может, ему будет легче думать, что вариантов, кроме Юнги, нет? — Я утонул здесь однажды. Ну вот, не так уж и трудно. Чонгук посмотрел странно, словно не поверил. Уточнил: — Ты хотел сказать «чуть не утонул»? — Возможно, — пожал плечами Тэхён; выдохнул, начал без особого желания: — Мы приезжали сюда с семьёй, когда я был маленьким. Из-за неосторожности я вывалился за борт. Отец вытащил меня из воды, но я уже не дышал. Наступила клиническая смерть. Мать оказала первую помощь и вернула меня в чувства. Потом я некоторое время лежал в больнице, говорят, бредил. Это всё, что я знаю, так как слышал историю лишь по рассказам родителей. Сам тот день не помню. Ни тот, ни предыдущие. — Он указал пальцем на голову и попытался улыбнуться; вышло скверно. — Амнезия. Обычно такое после тяжёлого удара бывает, а мне вот умереть разок хватило. Врачи думали, это посттравматический шок, предполагали психосоматику, но после работы со специалистами память вернуть так и не удалось. С тех пор я не помню первые десять лет своей жизни. У него слегка дрожали руки из-за гормональной реакции: откровенничать всегда неприятно, даже с близкими людьми, что уж говорить про Чонгука. Тэхён поднял взгляд и увидел два изумлённых глаза, направленные прямо на него. Чонгук не дышал, он был удивлён и, кажется, потерял дар речи. Однако было в его глазах что-то ещё, что-то более глубокое и осмысленное. Тэхён умеет замечать странности во взгляде — когда по особому блеску можно понять, что человек что-то не договаривает. На секунду ему показалось, что Чонгук всё понял, но потом тот снова принял глупое выражение лица, и миг просветления умер. — Оу, — только и выдал он; тут же опомнился, добавил: — В смысле, это ужасно. Тэхён отвернулся. Ему стало смешно от того, что он ожидал иной реакции. — Да, наверно, ужасно, — ответил он с показным безразличием. — Сейчас мне трудно оценить. Те события были давно. Он всегда делает вид, что ему безразлично, убеждает собственный рассудок, что перестал грустить. Но потом на экране появляются волны озера Сусон, и сердце Тэхёна опять болезненно сжимается. Он поднялся. Время обеда почти закончилось. — Прости, — сказал Чонгук, поднимаясь следом; голос звучал так, словно он хотел извиниться за нечто большее. — Не стоило тебя сюда приводить. Я не знал. Тэхён не считал обиды правильным решением, он от них давно отказался, считая не более чем глупой попыткой манипулировать. Чтобы смягчить конец разговора, он улыбнулся. — Из тебя то не вытянуть извинений, то через каждое слово. Забей. Мне давно стоило прийти сюда в целях терапии. — Он расстегнул пальто, так как на улице потеплело; близилась самая жаркая часть дня. — Домой сам доберёшься? — Мне кажется, ты иногда думаешь, что я прибыл из каменного века, — пошутил Чонгук. — У нас тоже был общественный транспорт, так что я умею им пользоваться. Тэхён усмехнулся. — Ты прав. Я слишком недооцениваю твои способности. — Он взглянул на часы. — Мне пора возвращаться. Спасибо за еду, — сказал Тэхён дружественно. — Это очень мило с твоей стороны. Я уже не помню, когда мне в последний раз приносили готовый обед. Кажется, это было ещё в университете. — В университете? — удивился Чонгук. — У тебя очень заботливые родители. — Да нет, — рассмеялся Тэхён. — У меня очень заботливая Дахён. Она не могла смотреть, как я питаюсь чипсами, и постоянно готовила мне полезные закуски. Чонгук постарался вспомнить, о ком идёт речь. Тэхён нарисовал воображаемые очки на глазах, подсказывая. Когда Чон наконец вспомнил, он мило улыбнулся. — Она очень приятная девушка. Тэхён кивнул, мол, да, так и есть, и уже собрался уйти, как вдруг решил сказать ещё кое-что: — Знаешь, родители рассказывали, что когда я пришёл в себя в больнице, то первым делом стал рассказывать о каком-то человеке. Говорил, что видел кого-то. «Я не знал, что у смерти человеческое лицо», — дословно. Родителей очень смутила эта фраза, она была… Хм, как бы это сказать. Инородная? Не подходила десятилетнему ребёнку. Впрочем, история не о том. Они мне потом говорили, что я, вероятно, видел собирателя душ, жнеца, пришедшего забрать меня. Я ведь умер и частично уже не принадлежал этому миру. Но я не верил их словам. Как можно говорить всерьёз о жнецах в двадцать первом веке? Глупость. Однако теперь получается, что они были правы. Потусторонний мир существует. Чонгук снова посмотрел на него с глубоким значением. Тэхён не мог понять, что именно его напрягало в нём: оттенок грусти или эмоция, пробивающаяся сквозь молчание? Чонгук опустил взгляд и кивнул. — Существует. И Тэхён решил, что ему больше нечего добавить. Они попрощались, он оставил его размышлять о прошлом и будущем наедине с собой. Иногда это необходимо: приводить мысли в порядок в полном одиночестве.

***

Неделя прошла спокойно. Чонгук, окончательно потерявшись в чувстве вины, стал готовить ужин по вечерам, чем несказанно обрадовал желудок Тэхёна. В субботу они выбрались за продуктами, как семейная пара, проживающая вместе больше десяти лет. Обычно Тэхён ездил в торговый центр на краю города и закупался сразу на неделю, но сегодня решил показать Чонгуку более близкий вариант, до которого в случае острой необходимости можно добраться без машины. На обратном пути они заглянули в любимую кофейню Тэхёна и порадовали себя напитками. Нового бариста там, к слову, до сих пор не нашли. — Не могу поверить, что ты тратишь на это время. Тэхён вернулся за стол, где оставил Чонгука, и обнаружил его играющим в телефон. — Она интересная, — ответил тот. Не стоит забывать, что в жизни Чонгука это был первый телефон. Тэхён в детстве тоже рубился во всякие RPG, так что интерес к виртуальной реальности понимал. Но вот, что его удивляло больше всего: почему среди безбожного числа вариантов предметом нездоровой зависимости Чонгук умудрился выбрать игру «три в ряд»? Хотя, возможно, это потолок для него, кто знает. Тэхён мысленно себя ударил. Пора прекращать шутить про умственные способности Чонгука. Это низко и некрасиво. В общем, накрыло Чонгука знатно. Страшно было представить, что случится, когда он узнает о существовании игр для компьютера. — Очень рад, что тебе весело, но нам пора выдвигаться. Считаю до десяти, и если ты не заберёшь свой кофе, я вылью его тебе на голову. — Тэхён вытянул руку вперёд. — Один… Чонгук не на шутку испугался. Он сохранил результат и убрал телефон в карман, вскакивая. Когда они вышли на улицу, Тэхён не удержался от оценочного взгляда. Чонгук был сегодня в белой толстовке, поверх которой накинул клетчатую рубашку; джинсы голубого оттенка, тёмно-синие конверсы, а теперь ещё и кофе в руках. Он выглядел как типичный представитель современной молодёжи, и ему этот образ чертовски шёл. — Знаешь, это прозвучит странно, — начал Тэхён, — но тебе к лицу нынешний век. Чонгук забавно сморщился, пойманный врасплох незаурядным комплиментом. — Спасибо. — Моя одежда тебе подходит, — добавил Тэхён, не унимаясь. Чонгук смутился ещё сильнее. — И снова спасибо. Они шли по автомобильной дороге, пустующей в середине дня; спальный район дремал в лучах солнца. После разговора у озера Тэхён стал более благосклонен к Чонгуку. Его настрой изменился, он выражал больше лояльности, да и сам Чонгук стал немного другим: прекратил впутывать в свои проблемы и ничего не рассказывал про хёна. Лишь изредка упоминал, когда Тэхён сам спрашивал. До свадьбы Юнги и по совместительству даты отправления Хосока в прошлое оставалось две недели. Неужели он действительно решил отпустить? — Не будешь скучать по телефону? — спросил Тэхён шутливо. — Он почти прирос к твоей руке. — Думаю, никто не заметит, если я его заберу. — Вообще-то, я замечу. Это мой телефон. Чонгук взглянул на него со всей серьёзностью и щёлкнул суставами пальцев. — Ой, извини, я совсем об этом забыл. Разумеется, он забыл. Тэхёну, в общем-то, всё равно, что случится со старым гаджетом, но не возмутиться ради приличия он никак не мог. — Можешь забирать, — отмахнулся тут же. — Только прячь от посторонних глаз. Он может привести к неприятностям. Чонгук шагал рядом, разглядывая землю под ногами. Под его кедами стучали мелкие камешки. Он сжал губы, пряча несколько слов, но через минуту всё же выпустил их наружу: — Я ещё не решил, принимать ли предложение Хосока. Тэхён усилием воли сдержал удивление на лице. Он не стал показывать, что его встревожила новость, хотя это было так. — Всё-таки сомневаешься? — Мне здесь нравится, — пояснил Чонгук. — Нравится в этом времени. Здесь я чувствую себя свободнее. Да и трудно рваться туда, где ничего не ждёт. В прошлом у меня осталась только Наён, однако у неё своя жизнь. — Он снова замолчал. Выдержав очень долгую паузу, он добавил: — Чимин пригласил меня на свадьбу. Ему можно было не говорить, как он себя чувствует, это было понятно и без того. Временами у Тэхёна просыпалось сочувствие к этому парню, и чем дольше они общались, тем сильнее оно становилось. Трудно испытывать жалость к малознакомым людям, но при сближении с ними их боль начинает значить больше. Тэхён знал, если Чонгук расскажет о себе слишком много, чувство сопереживания к нему увеличится до критических значений. И тем не менее он продолжал слушать. — Пойдёшь? — Пока не решил. Думаю. — Ты очень много думаешь, Чонгук, — ответил Тэхён, улыбаясь. Отчасти это правильно. Опрометчиво спешить в определяющих судьбу поступках. Хотя и тут можно поспорить: что вообще из себя представляют эти поступки? Кто они такие? Иногда разумнее отрезать сомнение, избавиться от груза как можно скорее и просто плыть по течению; чем дольше думаешь, тем глубже успеваешь погрузиться. — Я привык взвешивать все «за» и «против», прежде чем принимать серьёзные решения, — подтвердил Чонгук. — Перед тем, как продать душу дьяволу, ты тоже долго думал? — Целую неделю. — «Целую», — многозначительно передразнил Тэхён. — Можно вопрос? — Чонгук кивнул. — Как ты вообще до такого додумался? — Совпадение. — Тэхён взглянул вопросительно. Чонгук указал рукой на противоположную сторону дороги. — Здесь по соседству жил странный мужчина. Ну, знаешь, из тех, кого называют городскими сумасшедшими. У него весь дом был забит книгами по оккультизму. Однажды ночью я даже видел, как он закапывал мёртвое животное на перекрёстке. — О Боже… — ужаснулся Тэхён. — И ты решил, что этому человеку можно довериться? — Я считал его странным, но не более того. Когда хён умер, выбора всё равно не оставалось. Решил рискнуть. Сработало. Услышав ответ, Тэхён лишь покачал головой. — Ты читал слишком мало книг в жанре ужасов. Когда соседи проводят странные ритуалы, к ним лучше не обращаться за помощью. Тебе ещё повезло, что ты остался жив. В этот раз Чонгук не стал пытаться изобразить улыбку. Он ответил, глядя в сторону: — Да, повезло, наверно… Тэхён понял, что сказал глупость, потому поспешил сменить тему: — Если ты вернёшься во времени, мы всё равно можем встретиться, знаешь? — В каком смысле? — Сколько тебе лет? — Двадцать три. — Сделку с Хосоком заключил в семидесятом? — Да. — Выходит, в этому году, если вернёшься в прошлое и восполнишь утерянные годы, тебе исполнится… — Тэхён, привыкший работать с числами, быстро посчитал в уме, — …семьдесят шесть. Будешь жив — заходи в гости. Чонгука развеселили его слова. Лицо снова засияло, как несколько минут назад, розовея от эмоций. Тэхён был рад снова видеть его таким. — Хорошо, я… — …подумаешь, — закончил он за него. — Знаю. Они добрались до дома. Чонгук закинул пакеты на кухню и пообещал что-то придумать на обед. Тэхён ушёл в спальню, чтобы сменить рубашку на футболку, а льняные брюки на домашние шорты; забежал в гостиную за ноутбуком и возле дивана споткнулся, едва не проехавшись носом по журнальному столу; ругнулся, глянул через плечо: всё та же дощечка, под которой он несколько недель назад нашёл фотографию Чонгука криво выпирала. Надо уже прибить её, чтобы не делала больно. Тэхён наклонился и попытался вернуть всё на место; взглядом наткнулся на пожелтевшие листы. Он не трогал их с того дня, как встретил Чонгука, так как считал недопустимым читать чужие записи. Однако теперь, когда в голове жила мысль о том, что Пак Тэхён — это он сам, идея прочитать дневник не казалась такой уж неправильной. Разве будет преступно изучить собственные мысли? Он всего лишь ищет детали для установления сходств или различий между двумя личностями. Тэхён опасливо обернулся на дверь. Из коридора доносился шум воды и посуды — Чонгук увлечённо готовил. Он вытащил бумаги из тайника и отправился к окну, где под естественным освещением принялся читать. Многие страницы были датированы. Тэхён опять увидел запись «форма повествования — упавшая на бок юла» и невольно улыбнулся. С каждым разом эта фраза казалась ему более понятной. Он нашёл много списков запланированных дел, меток о важных документах и срочных встречах, но в остальном это были обычные дневниковые записи. «Сегодня выбирались в столицу. Чонгуку очень понравилось. Хотя его, кажется, легко впечатлить. В нём ещё жива детская восторженность, мне это нравится…» Тэхён перевернул страницу, бегая взглядом по новым строчкам. Ни на одной он не задерживался дольше секунды. «Мы никогда не найдём общий язык с издателем. Я не понимаю, что он хочет. На самом деле, я не понимаю, чего хочу я сам...» «…там и поищу подарок для Наён, помню, что она много говорила о…». «…Чонгук согласился. Скоро переделаем и эту комнату…» «…только этими воспоминаниями и живу. Вряд ли смогу описать чувства и впечатления от близости с мужчиной, общество к такому не благосклонно. Но написать о близости с женщиной… Это нужно ворошить память. Помню, как в университетские годы гулял с одной девушкой. У неё были строгие родители, у меня — тоже. Это меня и подтолкнуло к действиям, я хотел нарушить правила сразу двух семей. Но память о нашей связи быстро куда-то исчезла. Я не помню той ночи, разве что одну деталь: было очень мокро (потому что на обратном пути я попал под проливной дождь). Сейчас же все чувства кажутся ярче. Думаю, это из-за нашей связи. Я никогда прежде такого не испытывал, это придаёт всему весомости. Знаю, что смогу достоверно написать только это. Потому что память о физическом удовольствии с ним ещё так свежа. Прошлой ночью, когда Чонгук спустился ниже и языком…» Тэхён с особой силой перевернул страницу, случайно её надорвав. Он бежал от чужой интимной жизни, как ребёнок от картины, увиденной в спальне родителей по утру. Ему было неудобно, и дело заключалось не в смущении (хотя и оно, если честно, присутствовало), а в стыде, который он испытал, проникнув на территорию чужой личной жизни. На Пак Тэхёна плевать, а вот Чонгук напрягает. Так странно читать о нём откровения, когда он готовит ужин за стеной. Тэхён отвлёкся на другие страницы, чтобы забыть о внезапной неловкости. «…В конце концов, в этом суть персонажа, его внутренний конфликт. Если не найти смысл в…». «…я сказал, что мы обязательно съездим, только позже. Мои родители не из тех, кто…». «… Рис, капуста, кунжут…» Нет, Тэхён не мог забыть о проклятых строчках, его покорило любопытство. В конце концов, это же интересно — узнать, как видят жизнь другие. Узнать, как видел её он (возможно, он). Тэхён прочтёт совсем немного, чтобы понять, есть ли у него с этим хёном что-то общее. После этого он сразу прекратит читать. Ещё раз взглянув на дверь и убедившись, что Чонгук занят готовкой, он вернулся к предыдущей странице; нашёл место, на котором остановился. «Прошлой ночью, когда Чонгук сполз ниже и языком приласкал меня, я почти задохнулся от наслаждения. Мне наконец удалось почувствовать гораздо больше, чем обычное «ничего». Всё вспыхнуло перед глазами, засияло. Я излился ему в рот, кажется, выкрикивая что-то. Мне понравилось то, как он контролировал моё удовольствие, держал в руках, то усиливая, то ослабляя. Если заменить одну переменную, результат получится иной. Я не могу представить, что напишу о чувствах мужчины и женщины — это будет ложью с моей стороны. Я не знаю, что такое любить женщину, но на самом деле и не знаю, что такое любить мужчину. Разве влечение к конкретному человеку можно экстраполировать на весь пол? Законы творчества мне порой непонятны. Одна сплошная ложь, основанная на фантазии». — Ты будешь соевый соус или устричный? Тэхён вздрогнул, услышав вопрос. Чонгук стоял в проходе и смотрел на него, ожидая ответа. — Устричный, — выпалил Ким слишком быстро и взбудоражено. По одному лишь его голосу можно было понять, что занятие, за которым его застали, не могло похвастаться добропорядочностью. — Через пять минут будет готово, — сообщил Чонгук. Перед уходом он глянул в сторону дивана и увидел дыру в полу; снова посмотрел на Тэхёна. — Чем ты занимаешься? Его голос прозвучал безобидно и даже немного ласково. Тэхён сжал пальцы на листах, зная, что ни одно оправдание не спасёт его в эту минуту. — Прибираюсь? Вопросительная интонация развеселила Чонгука. — Ты читаешь дневник хёна. Ни осуждения, ни обиды — лишь голая констатация факта. — Меня выдал цвет страниц? — Нет, просто я знаю, что у хёна под той половицей был тайник. — Он указал на растревоженный Тэхёном улей. — И как? Интересно? — А ты разве не читал? — Это же его личные записи. Разве я мог? Тэхён сперва хотел умолчать о содержимом — зачем говорить, оно лишь поставит его в неудобное положение, — но потом, подумал иначе: если смолчать, это будет значить, что обсуждение подобных тем вызывает у него дискомфорт. А по какой причине это может происходить? Страх? Чувство собственной причастности? Если сказать о записях беспечно, это докажет, что он не считает себя их автором. Только честность может стать маркером отстранённости. — Ты многое упустил, — сказал он, дёрнув бровью. — Он тут весьма подробно описывает вашу сексуальную жизнь. Чонгук засмеялся, хотя по звучанию было слышно, что он немного смущён. — Надеюсь, чтиво интересное. Хён создавал неплохие тексты. — Я заметил. Он пытался стать писателем? — Пытался, именно так, но ему никак не удавалось добиться успеха на этом поприще. Работал в местной газете, вёл колонку, но ни одну книгу так и не опубликовал. Мне, если честно, казалось, что он выбрал стезю писателя лишь потому, что обожал стучать по клавишам печатной машинки. Прямо как Тэхён по клавишам ноутбука, когда набирает программный код. Притянутое за уши, но всё же совпадение. Хотя, если так стараться, притянуть можно вообще что угодно. Но будет ли в этом смысл? Тэхён, принюхавшись, почувствовал насыщенный запах специй — слишком яркий и горький; спросил: — Чем пахнет? Чонгук вспомнил про еду. — Чёрт! Тэхён проводил его тёплой улыбкой. Но нежность быстро растворилась, когда он опустил взгляд и вновь увидел записи. Они будили в нём неприятное чувство тревоги. Мог ли это написать он? Изложение мысли чем-то похоже, но опираться на столь ничтожный как стиль письма факт — гиблая затея. Тэхён уже устал искать, а ведь он только начал. Мозгом он понимает, что эта история о нём, а сердцем верить не хочет. Вот только, хочешь не хочешь, а решать это не тебе придётся. Если уж вселенная наворотила дел, ты в них обязан участвовать неукоснительно. Всего лишь игрок — на большее претендовать нет смысла. Тэхён положил листы обратно в тайник. Он с уверенностью мог сказать лишь одно: если Пак Тэхён действительно был им, он вёл второй дневник втайне от Чонгука. И прятал его не на виду, не в собственной комнате, а в более надёжном месте: например, в ванной или на кухне. Тэхён в детстве поступал именно так. У него было два тайника — один для родителей, другой для себя. И если уж тот самый Тэхён имел к нему отношение, то где-то в доме хранилась вторая тетрадь.