Озеро Сусон

Тэхён нервничал с самого утра, хотя это была не его свадьба и не свадьба его бывшего, если уж на то пошло. Он отпарил костюм, уложил волосы в изысканной манере и выпил больше литра воды (во рту пересыхало от волнения каждую минуту); в какой-то момент закурил в парадном обличье, не боясь, что пиджак пропахнет табаком. Он ломал голову над одним и тем же вопросом: что вызвало тревогу? Ползти в сердцевину праздной ловушки он и в другие дни не хотел, однако прежде такого неприятного чувства внутри это не вызывало. Чонгук напротив вёл себя спокойно. Тэхён с утра дал ему костюм, предложил помочь с волосами, но тот отказался. «Тебе бы подстричься», — сказал он с видом знатока. «Незачем», — ответил Чонгук. В каждом его движении выражалось безразличие. Руки не дрожали, лицо обрело здоровый вид, так как он начал высыпаться. На его фоне Тэхён выглядел ещё более нервным. Что же с ним случилось? Наверное, страх вызвала совокупность всего. Юнги стал для него воплощением неприятной истории, которая случилась то ли с ним, то ли не с ним, то ли с Чонгуком, то ли не с Чонгуком. Он напоминает ему теперь о переживаниях, которые крутятся в голове на повторе. Легче не видеть начальника, не вспоминать о теориях и проблемах. Тэхён потушил сигарету и закрыл окно. Чонгук больше получаса не выходил из гостиной. Тэхён решил навестить его, но, сделав первый шаг в комнату, тут же остановился. Он увидел только спину, остальное мозг любезно дорисовал. Пиджак сидел идеально: приталенный, нужного размера, цветом оттеняет тёплый оттенок кожи. Брюки тоже легли по фигуре — фасон подчеркнул длину ног, придал силуэту шарма. Чонгук обернулся. Тэхён сморгнул наваждение и увидел в его руках два галстука: один чёрный, другой насыщенно-синий — оттенок пугающей глубины. — Зачем тебе столько галстуков? — спросил Чонгук. Волосы были аккуратно собраны в хвост. Тэхён смотрел в упор, не скрывая восхищения, и не знал, какой ответ придумать. Если раньше он считал Чонгука лишь чуточку симпатичным, то теперь разглядел в нём красоту. — Каждому случаю нужен свой галстук. — Неужели? Тогда для чего нужен… — Чонгук достал из ящика полоску ярко-фиолетового цвета с принтом из жёлтых уток, — …этот галстук? — Ну, точно не для свадьбы начальника, — рассмеялся Тэхён, подойдя ближе. — Не можешь определиться? — О, теперь точно не могу. Появился новый претендент. — Он приложил утят к рубашке. — Хорошо смотрится? — Надеюсь, ты шутишь. Чонгук загадочно улыбнулся. Он всё-таки остановил выбор на чёрном галстуке, чем заслужил молчаливое одобрение. Классика никогда не выходит из моды. — Волнуешься? — зачем-то спросил Тэхён. Наверное, хотел узнать, один ли он мучается странными эмоциями. Но Чонгук делить с ним прелесть тревожности не захотел. — С чего бы? Это же не моя свадьба. Но то, как дрогнул его голос на словах «не моя», открыло для Тэхёна иную глубину истины. Тэхён постоянно это делает: анализирует поступки окружающих, ищет в них ответы, которые те, как он думает, неумело скрывают; то, как натянуто улыбается Сокджин, получая отказ Дахён; то, как Юнги застывает, видя Чонгука впервые; то, как Дахён… Впрочем, неважно. У него есть внутреннее чутьё, и сейчас оно подсказывает, что Чонгук лишь изображает равнодушие, пока в душе топит непотопляемое. — Честно говоря, не понимаю важности этой суматохи, — сказал Тэхён. Чонгук, задвинув ящик, поднял на него выразительный взгляд. — Дай угадаю: ты не видишь смысла в свадьбе. — Юридически, — начал Тэхён, — смысл всё-таки есть. Многие вещи легче оформлять, будучи супружеской парой, некоторые социальные выплаты предусмотрены только для них, но что касается чувств и убеждений — это же откровенная глупость. Мне грустно от мысли, что столько людей считают высшим проявлением привязанности официальное оформление союза. Как будто абстрактная любовь обрастает смыслом лишь с печатью на бумаге. Всё равно что татуировка: если предан чему-то сильно, будь добр увековечить. Людям больше понятен материальный язык, а не духовный. Чонгук усмехнулся. Он обвёл указательным пальцем позолоченную ручку ящика и произнёс: — Ким Тэхён — защитник разума и логики. У тебя вызывает отвращение любое проявление сентиментальности? Слова оглушили неподготовленный слух. Чонгук впервые назвал Тэхёна по имени. Целый месяц он избегал прямых обращений, употреблял неконкретное «ты», избегал вежливых «хён» и «хённим», ведь связывал их с другим человеком. Теперь же он отбросил собственные правила и наконец признал, что Пак может быть не единственным Тэхёном в этом мире. Это хорошо. Это значит, что первый шаг к примирению с действительностью уже сделан. Чонгук повернулся к комоду спиной. Его глаза загорелись. — Я согласен. — Что? — удивился Тэхён. — Я согласен, что свадьба во многом не имеет смысла. Если любишь человека, то доверяешь ему и без формальных клятв. В наше с хёном время не позволяли заключать браки между мужчинами, и это злило меня, но по другой причине. Мне было важно получить одобрение со стороны окружающих; я хотел держать его за руку и любить, не боясь, что нас лишат всего из-за предрассудков и убеждений. Что же касается самой свадьбы — есть она, нет её, разницы не имеет. Те, кто хоть раз любил, знают, что это не главное, о чём мечтаешь, находясь в отношениях с человеком. А о чём мечтают влюблённые? Провести с избранным вечность? Не потерять друг друга в первые мгновения любви? Отношения — риск, как говорил Тэхён. Но всегда хочется верить, что быть счастливым в любви десятилетия повезёт именно тебе. Это было уже второе удивление за день. Они с Чонгуком сошлись во мнении — подумать только! Особенный день, надо запомнить. Тэхён вдохнул глубоко и, убрав руки с комода, почувствовал, что внутренности наконец прекратили плясать. — Ну что, ты готов? Официальная часть скоро начнётся. Уверенность в глазах Чонгука подсказала: «Готов». И они вместе покинули дом, чтобы отправиться навстречу страхам.

***

Тэхён, обычно высчитывающий все издержки заранее, в этот раз не учёл внеплановый ремонт дороги. Пришлось ехать в объезд, из-за чего время пути увеличилось почти вдвое. Когда они прибыли на торжество, все лучшие места были уже заняты. Они тихонько прошмыгнули к последнему ряду и пережили самую скучную часть почти без разговоров. Тэхён не мог удержаться от бесконечных взглядов на Чонгука. Он хотел уличить его в переживаниях, потому что такая реакция успокоила бы своей привычностью, но Чонгук ожиданий не оправдал. Он держался по-прежнему спокойно и холодно, выдержал поцелуй молодожёнов у алтаря, не дрогнув, чем несказанно удивил Тэхёна. Когда он в очередной раз посмотрел на него незаметным, как ему казалось, взглядом, Чонгук прошептал: — Не дождёшься. — Что? — Хочешь увидеть мои страдания? Тэхён нахмурился. Что ж, видимо, хочет. — А ты не страдаешь? — Очень страдаю, ты прав. Буквально изнемогаю от боли. — Он повернулся к нему и посмотрел в глаза. — Мне доставляет дискомфорт то, что ты болтаешь во время церемонии. Это некрасиво. Тэхён отреагировал не сразу. Он долго молчал, поражённый сарказмом Чонгука. О, так он теперь шутить будет? Лучше верните депрессивную версию. Эта немного пугает. Он осмотрел спины впереди сидящих, чтобы отыскать коллег. Они с Чонгуком сидели на половине Юнги, поэтому большинство находившихся в их ряду были родственниками начальника. Тэхён многих не знал, но мог предположить, что пара среднего возраста в первом ряду — это родители Юнги, пожилая женщина рядом — бабушка, а мужчина примерно одного с начальником возраста — младший брат. Где-то с третьего ряда начинались сотрудники офиса. Тэхён легко отыскал мощную фигуру Намджуна, а на соседних местах увидел и Дахён с Сокджином. Он едва не присвистнул, увидев наряд подруги. На ней было изумрудное платье до середины бедра, волосы завязаны лентой. Она повернулась к Сокджину, чтобы что-то прошептать, и в это же время провела рукой по жемчужным бусам. Линзы? Ни за что. Праздничная оправа на серебряной цепочке. Сокджин выслушал её и улыбнулся. Он тоже не уступал в красоте образа, но любые уточнения были излишни. Это ведь Сокджин — он всегда выглядит идеально, особенно, когда открывает лоб. Основная причина не любить свадьбы: приходится смотреть, как люди напиваются, в то время как тебе ещё предстоит вечером сесть за руль. Когда официальная часть завершилась, Чонгук ушёл поздравлять молодожёнов, а Тэхён отправился на поиски Дахён. Она, наверное, удивилась, не найдя его в начале праздника, и села с Сокджином только из-за отсутствия других вариантов. Во всяком случае, так она скажет, когда всё закончится. Он сунул руки в карманы и, подкравшись со спины, шепнул на ушко: — Тебе уже говорили, что ты сегодня потрясающе выглядишь? Она вздрогнула, и Тэхён понял, что перестарался. Медленно она обернулась, поражая новым ракурсом красоты. — Только Сокджин, — ответила как ни в чём не бывало. — И я не получил на это никакой реакции, — отметил тот. «То, как натянуто улыбается Сокджин, получив отказ от Дахён». Нервный смешок, попытка скрасить огорчение. — Я смотрю, ты сегодня опять с троюродным братом? Она указала кивком на Чонгука, распространяющего вежливость в сторону Юнги. — Всё-то ты замечаешь. — Дахён пожала плечом, как бы признавая за собой наличие подобного греха. — Его пригласил Чимин, так что мы не вместе. В смысле, приехали на одной машине, но Чонгук не мой «плюс один». — Я на это и не намекала. Они уже начали говорить на своём языке, не замечая окружающих. Сокджин как ни странно не счёл разговор странным. Он не нахмурился, не задал уточняющих вопросов, хотя оттенок, с которым Тэхён упомянул «брата», явно прозвучал немного двусмысленно. Возможно, Сокджин просто не слушал. Зачем напрягать слух, если речь идёт не о тебе любимом? — А ты, значит, мужчину с вином не позвала? — «С вином»? — переспросила Дахён. — Ты про Сонуна, что ли? Боже, никак ты его не забудешь. — Вы до сих пор общаетесь? — удивился Сокджин. Что и требовалось доказать — в диалог его способны впутать только личные интересы. — А почему я должна отказывать в общении красивому мужчине? — Ну, мне ты отказываешь. — Разве? По-моему, мы с тобой сейчас разговариваем. Как говорится, шах и мат. Но Сокджин не привык проигрывать. Даже в нападении он ищет лазейки для мощной контратаки. — Ты только что признала, что я чертовски красив? — Слова «чертовски» там не было, — засмеялась Дахён. — И тем не менее… — И тем не менее я никогда не отрицала твою красоту. Эта воинственная перебранка «я не боюсь твоего флирта» — «а я ещё даже не начинал» могла перерасти в вечность, если бы к ним не присоединился Чонгук. Он пришёл не один — с бокалами. Руки немного дрожали. Кажется, он наконец вспомнил, где находится, и всеми силами пытался это забыть. — Кто хочет выпить? Тэхён. Тэхён очень хочет выпить, но у него машина на парковке, поэтому он лишь мотает головой, облизывая губы. Ким Сокджин — он же водитель белой тойоты приус — отказывается следом. И только Дахён, сверкая уже опьянённой на несколько градусов улыбкой, хватает бокал. — Ох, Чонгук, ты только что спас мой вечер. — Она закинула руку ему на плечо и сделала глоток. — В благодарность я согласна скрасить твою полночь, — посмотрела на часы, нахмурилась, — потому что свадьба вряд ли закончится рано, и моя болтовня может затянуться надолго. — Эй, хватит липнуть к парню, — возмутился Сокджин. — Он же… — Слово «гей» застыло у него на языке. Он неловко огляделся, заметил вопрос в глазах друзей и нелепо закончил: — …Не в твоём вкусе. — Даже не верится, что это мой водитель на сегодня, — закатила глаза Дахён. — Чонгук, может, лучше ты отвезёшь меня домой, когда всё закончится? Парень растерялся. Он глянул на Тэхёна в поисках помощи, молчаливо спрашивая: «Твоя подруга со мной флиртует?!», — но получил лишь незаинтересованную отмашку. Решать проблему пришлось самостоятельно: он закинул в себя бокал шампанского и благополучно открестился. — Боюсь, я слишком пьян, чтобы садиться за руль. — У тебя нет водительских прав, умник, — напомнил Тэхён. — Думаю, это должно было стать основной причиной отказа. Их перебила Дахён, которая вдруг затопала ногой и ткнула в потолок пальцем. — Вы слышите это, слышите? — Её тело пришло в движение. — Это же моя любимая песня! Чонгук, — она схватила парня за руку, — идём танцевать. — Но я… Он не успел закончить, так как Дахён весьма настойчиво потащила его в центр зала. Тэхён давно перестал удивляться тому, как быстро её накрывало алкоголем. — Кажется, у тебя украли… брата. Тэхён посмотрел на Сокджина с застывшим вопросом в глазах. Ему показалось, или коллега нагрузил слова двойным смыслом? Ну вот, приехали, теперь он слышит намёки там, где их нет. Проблема, разумеется, в нём, не в окружающих, но он это ни за что не признает. Не удержав внутри скопившийся клубок грубости, Тэхён глотнул шампанского и сказал: — Кажется, у тебя украли безответную любовь. Он всегда думает, что обладает достаточной выдержкой, чтобы проанализировать эмоции, прежде чем выплеснуть их наружу, однако практика показывает, что ему до сих пор не хватает самоконтроля. Выходит, он не такой зрелый, как думает. Очередной несдержанный тип, желающий словами задеть за живое. Тэхён сел за свободный столик. Он не любил танцевать, считал глупыми телодвижения под музыку. Если ему захочется растратить энергию в компании с кем-то, он найдёт для этого более интересное занятие. Танцевать же позволено только с целью очаровать. В противном случае — какой смысл? По старой закалённой привычке он стал осматривать толпу в поисках одиноких женщин. Они все красивы — даже очень, но он не может к ним подойти, так как не имеет за душой свободной квартиры. Напрашиваться в чужие апартаменты он не привык. Провожая взглядом шёлковый палантин, сползающий с плеча очаровательной особы, Тэхён поймал себя на мысли, что становится болезненно одержим. Стоит остаться с грустью наедине, как она начинает давить и подсовывать разные способы отвлечения. Неужели секс — это его попытка справиться с проблемами? Он вспомнил про Хвиин. Как было просто, когда в жизни имелся номер, за которым пряталось вожделение. Позвонить ей — всё равно что заказать еду с доставкой на дом. Причём непонятно, кто из них еда, а кто изголодавшийся потребитель. Он всё равно нашёл в толпе Чонгука с Дахён, так как мозг привык цепляться за знакомые образы. Они двигались медленно, хотя музыка исполняла другой ритм. Чонгук улыбался, слушал истории девушки, она же распространялась весьма активно: жестикулировала, хмурилась, наседала всей своей очаровательностью. Чонгук наклонился ближе и прошептал что-то на ушко — Дахён засмеялась. По её губам Тэхён прочёл: «Боже, нет!». Ему было приятно видеть её счастливой. Почему-то, когда она грустила, он испытывал толику вины за её испорченные чувства. Он заботился о ней как старший брат, и потому не мог видеть в пасмурном настроении. Новая песня обрезала разговор. Дахён взмахнула рукой, сметая пылинки с чужого пиджака, и попрощалась. Чонгук растерялся, оставшись один. Тэхён смотрел на него, шалея от мысли, как одинок может быть человек в толпе. Чонгук ненароком глянул в его сторону, и они встретились взглядами. О чём он думает прямо сейчас? Думает ли, как Тэхён, о том, что любовь совершенно глупа и незначительна, если когда-нибудь их связывала? Думает ли о прошлом, когда-то важном и светлом, или о будущем — желанном, но так и не состоявшемся? В конце концов, думает ли он о хёне? Тэхён не верит, что после стольких дней завываний можно в одночасье всё забыть. Пусть Чонгук и делает вид, что всё в порядке, в душе он, должно быть, сходит с ума. Зрительный контакт был на удивление комфортным. Тэхён поймал себя на мысли, что не хочет отводить взгляда. Между ними сложился целый разговор, но они оба не знали реплик. В какой-нибудь комедии это было бы что-то вроде: «Ты Тэхён?» — «Ага» — «В смысле, мой Тэхён» — «К сожалению». Чонгук подошёл ближе, присел на соседний стул. Тэхён всё-таки опустил глаза. — Ненавижу танцевать, — произнёс парень уставшим голосом. — Однако у тебя хорошо получается. — А я не говорил, что не умею. Они оба улыбнулись. Немного помолчав, Тэхён спросил: — Не жалеешь, что пришёл? — Думаю, мне было бы труднее, если бы я остался дома. Сидеть в полном одиночестве, надумывать проблемы. Лучший способ справиться с тревогой — переключить внимание, ведь так? — Да, так. Тэхён это прекрасно знает, потому что сам, погружаясь в воду, концентрируется на числовых последовательностях, чтобы себя уберечь. — Значит, тебе всё-таки больно? Чонгук набрал побольше воздуха в лёгкие, собираясь с ответом. — Я постоянно выбираю между сценариями и пытаюсь понять, какой из них травмирует меня сильнее. Может, свадьба хёна не такой уж плохой вариант? — Что ты имеешь в виду? Он насупил брови, зажевал губу. Отвечать ему не хотелось, но тогда и начинать не стоило. Парень мотнул головой, отгоняя мысли. Повисло короткое молчание. Все праздники одинаковые, хоть ты на них гость, хоть непроизвольный зачинщик. Тэхён никогда ничего не отмечал — не привык, да и желания особо не было. Но необходимость посещать мероприятия друзей в жизни присутствовала. «Тебя раздражает любое проявление сентиментальности?» — спросил Чонгук днём. Выходит, что любое. — Так какой вариант может быть хуже свадьбы Юнги? Он хотел вывести его на эмоции. Но зачем? С какой целью? Тэхён и сам не до конца понимал. Уравновешенный Чонгук оставался для него загадкой, он не знал, как с ним общаться, в то время как падкого на чувства юношу давно изучил: презираешь его всем сердцем и ловишь ожидаемый результат — вот и весь сценарий. — Чего ты ко мне привязался? — Скучно. Пытаюсь развести на разговор. — Надо же, Ким Тэхёну бывает скучно. Ну вот, он опять это сделал. Почему так неприятно слышать своё имя из его уст? — Ты уже второй раз за день назвал меня по имени. — Правда каждый раз в третьем лице. — Этому есть какое-то объяснение? Чонгук удивился, услышав. — Я и раньше тебя так называл. — Нет. То, как уверенно ответил Тэхён — строго, без намёка на сомнение, — убедило Чонгука в истинности заявления. Он отвернулся, чтобы прокрутить в голове воспоминания о каждом разговоре, но, видимо, быстро понял, что Ким прав. — Тебя это напрягает? — Смущает немного. И обманывает впечатлением, что у имени «Тэхён» есть особая функция: причинять боль, если сказано в адрес не того человека. Серьёзно, если Чонгук когда-нибудь скажет «Тэхён», глядя ему в глаза, он, наверно, подумает, что тот наконец всё понял. Потому что есть только один Чонгук и один Тэхён. Им нужно лишь узнать друг друга. — Каждый раз, когда произношу его имя, всё вспоминаю, — сказал Чонгук. — Тебе не понять. Дело ведь не в том, правильно ли это было, разумно ли я поступал. Боль просто есть, вне зависимости от зрелости убитого чувства. И меня это разъедает. — Я не считаю, что твоя боль — пустяк, — уточнил он на всякий случай. — Правда не считаю. — Ты очень легко обесцениваешь чужие чувства, — продолжил Чонгук, не слушая. — Делишь на чёрное и белое, на «правильную» и «неправильную» любовь. По-твоему, если я был одержим, это не значит, что мне может быть больно? Я-то твои взгляды не осуждаю, хоть и понять не могу. — Слова цепляли ощутимо, на них чувствовались острые углы, но голос Чонгука при этом звучал ровно. Он смотрел Тэхёну в глаза и отвечал с обречённым спокойствием, не претендующим на новый скандал. — Ты спрашивал, какой вариант может быть хуже свадьбы хёна? Тот, где он больше не разделяет моих взглядов. Тот, где мы спорим без конца, отстаивая противоположные точки зрения. Тот, где хён осуждает меня за то, что мы с ним чувствовали. Тэхён не нашёлся с ответом. В тоне его голоса он разглядел намёк, что мысль об их возможной связи для него допустима. А это уже по-настоящему пугает. — Извините… Их прервал низкий голос, лишённый святости юных нот. Тэхён поднял взгляд и увидел пожилую женщину в мятном твидовом костюме. Туфли-лодочки удлиняли стопы, а низкий пучок старательно заземлял строгий образ. Он её не знал, но видел в начале праздника в первом ряду, возле родителей Юнги. Стало быть, это его близкая родственница. На Тэхёна она не смотрела. Её осознанные глаза держались за Чонгука, будто видели в нём то, что больше не видел никто. Блеск, напоминающий удивление, горел как пламя свечи, едва прикрытое рукой, чтобы не погасло. — Возможно, мой вопрос покажется странным. — Она осторожно приблизилась. — Среди ваших родственников нет человека по имени Чон Чонгук? Чонгук, не дыша, поднялся со стула; Тэхён тоже встал. Только теперь он додумался взглянуть на парня и заметил, как тот испуганно хлопал ресницами. Ну конечно. Как он не догадался раньше? Ведь сам говорил, что, если бы Чонгук вернулся в прошлое, он бы мог жить в этом году. Потому что его прошлое не такое уж далёкое. — Да. Это мой… — он споткнулся, сочиняя связи, — …дедушка. Женщина улыбнулась. Её удивление ослабло. — Я была знакома с ним, мы вместе учились. Уверена, вам уже говорили, но вы чертовски на него похожи. Чонгук выдал подобие смешка — всё, на что хватило сил, — и Тэхён отметил, что получилось даже естественно. — Да, говорили. — Я всё ещё не могу поверить, что встретила вас. Где он сейчас? Чем занимается? Её глаза блестели от восторга. До Тэхёна начало доходить. Вот почему Юнги похож на Тэхёна, вот почему его семья владеет домом, где он жил. Всё очевидно и просто: они родственники. Чонгук мучался необходимостью ответа. Теперь придётся лгать, изворачиваться, дабы защитить магические особенности мира. Неужели это будет преследовать его до конца? Ложь, обманы. Он уже солгал Чимину и Юнги, а Тэхёна вынудил лгать коллегам. Круговорот тайн в природе. И всё из-за одного отчаянного желания. Чонгук почти не дышал, решаясь. Выход у него только один — закопать себя под землёй. — Он умер больше года назад. Глаза женщины, что горели несколько секунд назад, едва заметно потускнели. Надежду, которую ей только то подарили, слишком быстро отняли. — Примите мои соболезнования. — Она приложила руку к груди, сжала ворот жакета. — Жаль, что я не успела с ним повидаться. Пусть в душе и была вынуждена похоронить давным-давно, всё же сердцем продолжала верить в лучшее. — Она добродушно посмеялась. — Но где же он жил? Мы всюду его искали. Чонгук, за это время успевший придумать более обширную ложь, ответил увереннее: — Он перебрался в Японию. В Тэгу наша семья вернулась несколько месяцев назад, до этого жили в Йокогаме. — Значит, он женился, — произнесла она то ли с восторгом, то ли с удивлением. — Мой отец наверняка был бы рад это услышать. Воскликнул бы что-то вроде: «Я же говорил!» — Чонгук усмехнулся, но Тэхён заметил, что он едва сдержал едкий комментарий. — Он был счастлив? Внезапный вопрос озадачил Чонгука. Казалось бы, спрашивают про его жизнь, но он не знает, что ответить. Прошлое было недавно, ещё не успело выветриться, как запах увядших роз. Вряд ли он был и есть счастлив, вряд ли, как бы он точно выразился, будет счастлив отныне. Но ради спокойствия старой подруги ему приходится солгать ещё раз: — Да. Был. И тут же проклинать себя за это. Женщина в его словах ничего не заметила. Она глубоко вдохнула и покачала головой. — Это самое важное. Вы даже не представляете, как мне радостно это слышать. — Если так, то ложь, на которую решился Чонгук, была во благо. Женщина наклонилась вперёд, и тембр её голоса вновь стал бархатным. — Вы действительно очень похожи на него. Я начинаю думать, что раз в сто лет Вселенная бесстыдно себя копирует. Вы, как и мой внук, находитесь ближе к своим корням, чем другие. Юнги вырос копией моего брата, хоть и с некоторыми нюансами, разумеется. Но вы… Тэхён так верил в то, о чём предполагал, что даже не удивился, когда женщина подтвердила его мысль. Выходит, это в самом деле была Наён, сестра Пак Тэхёна и близкая подруга Чонгука. Это объясняло многое, в том числе её болезненное счастье, отразившееся в глазах, когда она впервые подошла к их столику. Чонгук же, как обычно, разбирался со всем с опозданием. Он приоткрыл рот, скользнул кончиком языка по верхнему ряду зубов и задумчиво облизал их. Распахнул глаза, догадавшись. И вот, что ещё важно: теперь вероятность, что хёном был именно Тэхён, становилась почти абсолютной. Во всяком случае, мощной альтернативы они сейчас лишились. А значит, отныне им суждено существовать в мире двусмысленностей. — Рада была знакомству. Наён поправила причёску и скорбно попятилась. Память о её присутствии испарилась вместе с ароматом духов. Чонгук стоял, не шевелясь. Его глаза блестели из-за подступивших слёз. Тэхён испугался, протянул ладонь и аккуратно коснулся его пальцем. Чонгук дёрнулся как от огня, глянул злобно. — Я… — начал он слабо, но слова исчезли, так и не появившись на свет. Ему было стыдно и неприятно, но он не хотел это показывать. Чонгук остался в дураках, из-за чего чувства предпочли спрятаться за гордыней. — Чёрт, — выдохнул он наконец. Трудно принимать решения, когда напротив горят эмоции. Тэхён не умеет с ними справляться, не знает как утешать, чувствует только отвращение, когда совершенно незнакомые люди сокрушаются перед ним слезами. «Просто возьми себя в руки». У Тэхёна логика преобладает над эмоциями, это делает его холодной машиной в глазах других. Но сейчас он чувствует сострадание к Чонгуку, и это сильно его удивляет. — Попробуй дышать глубже, — посоветовал он, заметив, что из-за паники у Чонгука стало сбиваться дыхание. — Я так не хотел… — Один вдох, один выход. — Чтобы это… — Не говори. Сперва успокойся. То, что начиналось, как обычное огорчение, постепенно перерастало в паническую атаку. Тэхён это состояние знал. Он крепко схватил Чонгука за локоть и постарался отвлечь, потянул на себя. Но внезапно паника обернулась волной гнева. — Почему ты оказался прав? Почему ты постоянно оказываешься прав? «Потому что я умный», — хочет ответить Тэхён, но он не делает это, так как не верит, что Чонгук в состоянии определить шутку. — Поверь, я бы этого не хотел. — Разумеется, не хотел. Ты всеми способами дал понять, что не хотел этого. Тэхён никак не отреагировал на гнев. Холодным тоном он ответил: — Выйди, подыши свежим воздухом. — А это как-то изменит действительность? — Нет, но, возможно, тебе станет легче, если ты не будешь видеть моего лица. С этим Чонгук не стал спорить. Ничего не сказав, он ушёл. Тэхён остался один в полном людей зале. Теперь он понял, почему так хотел увидеть страдания на его лице. Слёзы вперемешку с оправданиями, высокопарные слова о силе чувств — всё это раздражало и вызывало вполне закономерную реакцию. Но когда Чонгук вёл себя разумно — выслушивал, соглашался, в чём-то даже придерживался логики, — то ставил Тэхёна в неудобное положение, призывающее принимать. Чонгука легче ненавидеть. Привязываться к нему слишком страшно. — Тэхён! Как я рада тебя видеть. Чей-то голос вырвал его из собственных размышлений. Он обернулся и увидел супружескую пару с узнаваемым радушием в глазах. Хеджин поцеловала его в щёку и тут же стёрла след помады. «На глазах у мужа!» — пошутил он, на что получил снисходительный смешок. — Уж извини, — вклинился Намджун, — но тебя в качестве угрозы не воспринимаю. — Ты разве один? — спросила Хеджин, улыбаясь. — Я надеялась познакомиться с твоим молодым человеком. Где он? — С кем? — переспросил Тэхён. Намджун аккуратно шлёпнул жену по плечу. — Он пришёл с троюродным братом, — напомнил он. Женщина виновато ахнула. — Прости, я, кажется, что-то напутала. Ты разве упоминал, что они братья? Тэхён уверен, что нет. Намджун, распыляя гейские шуточки, видимо, забыл уточнить, что лишь издевается над биографией Тэхёна, а не сводит её к действительности. — Серьёзно, где Чонгук? — поинтересовался коллега. — Мне казалось, я видел его возле Юнги. — Он вышел подышать. — Без тебя? — А что, мы обязаны везде ходить вместе? Намджун заметил накатившее раздражение и примирительно отмахнулся. Стало понятно, что шутить сейчас с Тэхёном не стоит. Хеджин тоже это увидела, поэтому поспешила ненавязчиво сменить тему разговора: — Я слышала, Юнги с Чимином едут в Канаду на медовый месяц. Детали чужой личной жизни Тэхёна не интересовали. Подумав о Чонгуке (спасибо, Намджун), он посмотрел в дальнее окно, но никого в нём не увидел. Там вообще было трудно что-либо разглядеть. — О, здорово! Надо будет попросить их привезти кленовый сироп. — Как будто его в наших магазинах нет. — Есть, но в Канаде он настоящий. — Ты о чём вообще? — Все знают, что на экспорт везут не самые качественные продукты. Тэхён, ты ведь тоже так считаешь? Он наконец разглядел за окном движение. Оживлённая толпа — друзья Чимина, очевидно — веселилась вдалеке. Они много смеялись, пили виски и кричали так, что, казалось, стёкла дрожали от их веселья. Чуть дальше стоял Сокджин. Удивительно, но Тэхён уже второй раз за день обнаруживал его в компании Дахён. Алкоголь делал с ней странные вещи. Она улыбалась, что-то рассказывала, а он слушал её пьяные откровения, глядя с нежным интересом. — Мм? — вспомнил Тэхён про вопрос Намджуна. — Ты нас вообще слушал? — Я, наверное, тоже пойду подышу воздухом. Может, и Чонгука встречу. Но он его не встретил. Чонгука не оказалось ни возле ресторана, ни где-либо ещё в зоне видимости. Тэхён подошёл к Сокджину с Дахён, чтобы спросить, не видели ли они его «брата», но, столкнувшись с покрасневшим лицом подруги, потерял всякую мысль. — Боже, кто-то уже достиг нужной кондиции. — Я чувствую себя прекрасно, — ответила Дахён трезвым голосом. Но его так просто не обманешь. — Тебя глаза выдают. — Хватит вести себя так, словно ты мой старший брат. — Не нравится, когда о тебе заботятся? — Нравится, но не когда это делаешь ты. Твоя забота похожа на издёвку. Тэхён промолчал. Иногда, когда определённые люди изображают родственников, это и правда раздражает. Ему вот, например, тоже не нравится, что Чонгук притворяется его братом, но то, разумеется, совсем другая история. Он не стал выпытывать из Дахён причины неприязни, да и сама она углубляться не захотела. — Я вас покину, — сказала она, поправив очки. — Собираешься украсть у Чимина танец? — Ха-ха. — Её хмельная мимика была очаровательна. — Я с ним уже танцевала. — И по счастливому румянцу на щеках Тэхён понял: да, танцевала. — Мне нужно в дамскую комнату. — Не заблудись, — подал голос Сокджин. — А то один раз ты уже не дошла до неё, споткнувшись о меня и свежий воздух. — Ох, Сокджин, я нисколько не жалею. — И прежде чем мужчина ответил, она добавила: — Я обожаю свежий воздух. Сокджин отвёл взгляд в сторону, и Тэхён впервые увидел, как он закатывает глаза, при этом улыбаясь. Когда девушка ушла, он достал из внутреннего кармана сигареты и закурил. Тэхён тоже захлопал по карманам в поисках пачки, но нигде её не обнаружил. — Чёрт, — процедил он, отбрасывая голову; слова улетели в воздух. Он и забыл, что оставил сигареты в пальто. — Угостить? — предложил Сокджин, протягивая пачку. — Благодарю. Лишь почувствовав табак в глотке, Тэхён смог расслабиться. Весь вечер в нём скапливалось напряжение, а теперь оно выплеснулось наружу. Эмоциональные сосуды прорвало, они опустели. — Не знал, что ты куришь, — сказал он, повернувшись к Сокджину. Тот без особого интереса дёрнул плечом. — Иногда случается необходимость. — Жизнь доводит? — Вроде того. Для человека, который курит редко, необычно иметь пачку во внутреннем кармане, но кто знает, может, Сокджин с самого утра подозревал, что этот день будет трудным. Они молчали некоторое время, а потом, сделав затяжку, Сокджин спросил: — Что случилось с твоим братом? Это что, какой-то заговор? Почему все вокруг стремятся спросить про Чонгука? — Ты о чём? — Он убежал в сторону остановки минут десять назад. Тэхён нахмурился. Что ещё за новость? Неужели Чонгук решил вернуться домой? Почему ему не сказал? Тэхён мог бы его подбросить. В конце концов, он тоже не хотел здесь находиться и был бы рад сбежать по любой причине. Но тут его осенило. — Сегодня десятое апреля, — прошептал он. — Ага, — ответил Сокджин, решив, что это был вопрос. Тэхён глянул на часы: почти семь вечера. Ну конечно. Как он мог забыть? Договор с демоном. Через час в их доме будет Хосок. Он предложит отправиться в прошлое, и это будет единственный шанс Чонгука вернуться в своё время. Так значит, он решился? — Он не предупредил тебя об уходе? — Сокджин продолжал спрашивать, ничего не понимая. — Он передо мной не отчитывается. Я же сказал, мы пришли не вместе. Я просто его привёз. — Интересные у вас взаимоотношения. Больше материальные, чем родственные. Тэхён на это не стал отвечать. В душе-то он напротив считал, что дружбе или хотя бы уважению в их с Чонгуком взаимоотношениях есть место. Но выходит, что парень до сих пор принимал его в штыки, определяя не более чем помощником в делах, касающихся хёна. И это он ещё не знает, что этим самым хёном может быть Тэхён. Любовь удивительна. Чонгук прав, даже если она не является зрелым здоровым чувством, она всё равно может кружить голову до тошноты. Нельзя сказать, что тот, кто любит одним лишь сердцем — эмоциями, химическими реакциями, без осознания причин, — любит не по-настоящему. Любое чувство имеет природу и основу, от этого никуда не деться, и человек, поглощённый им в полной мере, имеет право не быть осуждённым за него. Тэхёну нужно научиться уважать иные точки зрения, даже если они идут в разрез с его убеждениями. Когда он вернулся в семью после смерти на озере, вместе с памятью пропали и чувства к родным. Они любили его, лелеяли, а он не мог ответить банальной взаимностью. Тэхён не помнил, что объединяло его с семьёй, не разделял их воспоминаний и связи. Он не мог полюбить, потому что ощущал чувства обязанностью, что отталкивало ещё сильнее. Только приняв свою «неправильность» и эмоциональную ограниченность, он испытал лёгкость. Разрешив себе не любить, освободился. Тэхён благодарен родителям за многое, в том числе за помощь и поддержку, но большее дать им не в состоянии. Они для него лишь люди, которые в первые минуты пробуждения сказали: «Мы твои родители». А Тэхён уже тогда понимал, что эти три слова станут единственным определением для них в его биографии. Потому что это трудно — любить тех, кого не знал, кого вынуждают обстоятельства. Навязанные чувства не могут быть приятными. Родители тоже заметили, что он изменился. Жизнерадостный и непоседливый мальчик стал вдруг отстранённым подростком — в мгновение ока повзрослел. Их отвержение и невысказанное «ты должен быть не таким» тоже сыграло роль в его становлении. Смерть, порезавшая ткань жизни, их разделила. Тэхён часто, размышляя, приходил к мысли, что именно это привело к его холодному взвешенному представлению о любви. Принимая её как тяжкое бремя, он уже тогда отверг красоту романтических чувств. Сокджин всё ещё курил рядом. Нагруженный мыслями о сантиментах, Тэхён почему-то вспомнил про Дахён. Её отношения с Сокджином невозможно было назвать ни дружескими, ни романтическими. — Удивительно, как Дахён лояльна к тебе под градусом алкоголя. Смех коллеги прозвучал с оттенком сложных принятий. Это и грусть и забава одновременно — не разберёшь, что главнее. — Ты даже не представляешь насколько. За ответом пряталась целая история, но Сокджин не желал её раскрывать. Он стряхнул пепел к ногам и смолчал многозначительно. — Ты же понимаешь, что Дахён может никогда не ответить на твои чувства? — Да. Но каким образом это должно меня остановить? — Из-за попыток заполучить Дахён ты упускаешь более удачные варианты. — «Более удачные»? — Сокджин засмеялся. — Тэхён, я бегаю за ней не потому, что хочу заполучить удачный вариант. Я бегаю за ней потому, что это то, чего желает моё сердце. Я получаю удовольствие от общения с ней, от флирта, от наших взаимодействий и ставлю на кон всё, потому что таков мой выбор. Мои действия продиктованы чувствами, а не объективной оценкой с целью выбрать идеального партнёра. И уж поверь, если бы мои ухаживания доставляли Дахён дискомфорт, я бы сразу прекратил их. Мы говорили с ней об этом. Она сказала, что ничего против моей манеры речи не имеет. Ну вот, ещё один однолюб в плену у грёз и ожиданий. Бегает, выбирая между «Дахён» и «никто». В этом, конечно, есть смысл. Преданность — сопутствие любви. Но не стоит забывать, что у второй имеются сроки. — Чувства порой заканчиваются, — сказал Тэхён с неподдельной глубиной, будто сам с подобным сталкивался. — Кто знает, может быть, завтра ты её разлюбишь. — Моё «завтра» ещё не наступило, — улыбнулся Сокджин. — Да и всё когда-нибудь заканчивается. Не значит же это, что не стоит начинать. Отношения большой риск. Ты так не думаешь? Тэхён не ответил. Сокджин почти дословно повторил его недавнюю мысль. Да, люди, если так подумать, каждый день чем-то рискуют: то выбирая работу, то определяя жизненный путь, то решая, с кем провести свою вечность. Неизвестность перед лицом последствий всегда присутствует в жизни. И иногда решения, принятые под действием эмоций, нисколько не хуже тех, что принимаются под чётким руководством логики. «Все в кого-то влюблены, — осознал Тэхён. — И я, наверно, был когда-то». А теперь его родственная душа сбежала, чтобы исчезнуть из жизни навсегда. Чонгук разделил их в ту минуту, когда воскресил его. Возможно, именно из-за него Тэхён больше не способен любить так сильно, как прежде. Как простить того, кто стал причиной многих травм? При всех попытках объясниться Чонгук не более чем эгоист, не способный заткнуть собственные чувства ради другого человека. Тэхён потушил сигарету. Ему всё ещё хотелось уйти со свадьбы, но нежелание застать Чонгука дома за попыткой побега давило сильнее. Это был его выбор — уходить, не попрощавшись. Тэхён не станет всё портить. — Пора возвращаться в обитель веселья. Сокджин, выкуривающий уже вторую сигарету, усмехнулся. — Я, если честно, думал, что ты не выдержишь и часа. — Я тоже так думал. Но жизнь порой удивляет. Остаток вечера он провёл в компании различных людей. За его столиком сидели Дахён, успевшая протрезветь к полуночи, Намджун с женой, посчитавшие личным долгом развеселить одинокого Тэхёна, и даже Чимин, которого притащила всё та же неугомонная Дахён, чтобы выпить с ним на брудершафт. Отчаявшись получить хоть капельку уединения, Тэхён бросил пиджак на спинку стула и принялся гонять холодный чай по дну стакана. Пять минут — ровно столько ему удалось провести без человеческой компании, когда все ушли танцевать, прежде чем на горизонте появилась привлекательная незнакомка. — Здесь свободно? Он глянул на неё снизу; моргнул, одновременно кивая. Язык жестов — единственное на что хватило сил в столь тёмную минуту. Девушка села напротив и закинула одну ногу на другую. — Не бойся, я не стану докучать, — сказала она, расстёгивая туфли. — Лишь позволю ногам немного отдохнуть. Её тонкие пальцы распутали застёжку, после чего девушка выдохнула со свистом. Звук облегчения был подобен стону. Через несколько секунд на полу валялась и вторая туфля. — Зачем же так мучить себя? — спросил Тэхён, навлекая беду диалога. — Нравится чувствовать себя высокой. К тому же небольшая порция боли приятно отрезвляет. Он засмеялся, посчитав ответ незатейливой шуткой. Сделав глоток чая, он взглянул на её ноги, обтянутые дымчатыми колготками. Сквозь полупрозрачную ткань рассмотрел акварельную татуировку. — Теперь всю ночь придётся отдыхать, — сказал он. — Вообще-то, я планирую ещё повеселиться. — Ноги завтра спасибо не скажут. — Они и не такое переживали. — Вот как? Её голос звучал насыщенно и терпко. Каждый слог слетал с губ как нота глубокомысленной сонаты. Тэхён глядел на неё, ударяя указательным пальцем по краешку стакана, в попытках прочитать. — Как тебя зовут? Ярко-розовые губы растянулись в очаровательной улыбке. — Зачем тебе эта информация? — Ответь и узнаешь. Она подумала немного и разрешила себе повестись на тривиальную интригу. — Сыльги. — Что ж, Сыльги, — Тэхён убрал стакан и поднялся на ноги, очутившись возле, — приглашаю тебя на танец. Посмотрим, насколько тебя хватит. — Он протянул руку, выжидая согласие, но девушка не спешила с ответом. Она нахмурила брови, чувствуя усталость в ногах, сжала губы в тонкую линию. Но обаяние Тэхёна её сломило (как и многих девушек). Сыльги потянулась к туфлям, однако тут же получила приказ: — Оставь. Они тебе не понадобятся. Ясные глаза уставились на него. Теперь она смотрела снизу. — Тогда и ты свои оставь. Не думая, Тэхён скинул ботинки и швырнул под стол. Рукава белой рубашки закатал до локтей, чтобы было удобно кружить её в танце. Он сам удивился собственной инициативности. Видимо, скопившееся разочарование искало новый курс. — Идём? Сыльги молча поднялась и взяла его за руку. «Идём», — прошептала она, позволив увести себя в глубокую ночь.

***

Тэхён припарковал машину возле дома. Ни в одной из комнат не горел свет. Видимо, включать его было некому. Близился рассветный час, горизонт окрасился в лиловый, предзнаменуя скорое появление солнца. Мысли о Чонгуке закончились примерно километр назад. Он не сразу вышел из машины, сперва позволил себе уткнуться затылком в сидение и выдохнуть чувства, что засели внутри: раздражение, тревога, грусть — три всадника апокалипсиса. Чужие касания отпечатались неприятными воспоминаниями на коже. Ему впервые хотелось их смыть, будто они клеймили грехом и позором. Вместо привычного спокойствия секс принёс жгучее разочарование. Тэхён никогда ещё не чувствовал себя так разбито после физической близости. Целуя обнажённые плечи, ощущал душевное одиночество. Ему хотелось спать, но вместе с тем отчаянно броситься в новый день, не создавая границы. Он вылез из машины, но через пару шагов вспомнил, что оставил пиджак на пассажирском сидении; возвращаться не стал, плюнул и по дорожке поднялся к дому. Он потянулся к выключателю, но тут же замер с протянутой рукой; вслушался в дыхание дома. Признаков чужого присутствия он не услышал. Даже половицы перестали скрипеть — призрак, которого они охраняли, давно проник в дом, кричать о нём больше не было смысла. Тэхён медленно двигался по коридору, наблюдая, как разрастается под ногами утренний свет. Темнота ещё сражалась, но её отступление было неизбежно. Шаг за шагом Тэхён приближался к гостиной, стыдясь признаться, что в глубине души боится того, что там увидит. Чувствуя, как ускоряется сердцебиение, он толкнул дверь. Чонгук сидел на диване с опухшим лицом. Согревающее чувство захлестнуло Тэхёна, успокаивая, смягчая. Привязанность, которую он до сих пор не мог осознать, оплела его сердце, подобно вьюнку, пустившему корни недалеко от изгороди. И только капля несостоявшихся надежд на долгожданное одиночество добавила чувствам пряную горечь. Он сел рядом, не зная, что сказать, достал салфетку из ящика. Чонгук с благодарностью её принял и стёр остатки солёной влаги на щеках. Снова повисла тишина — без движений, без слова. Взгляд Чонгука безжизненно упирался в стену. Он выглядел так, словно растратил всю энергию ещё до прихода Тэхёна. Кто знает, может, он излил себя в разговоре с Хосоком. Возможно, демоны тоже умеют слушать. — Прости, — сказал Чонгук, когда тишина стала невыносимой. — За что? За то, что сорвался и хотел обвинить? За гнев, за обиды, за поведение, не достойное взрослого человека? Ответ так и не последовал, но взгляд произнёс: ты сам знаешь. Но Тэхён не знает. Едва ли он способен прочесть чужой поток мысли. Чонгук постоянно за что-то извиняется, общается на сложном языке, тонет в неконтролируемом чувстве вины, но по итогу это ни к чему не приводит. Снова тишина, снова безвременье. Солнце успело запустить пальцы в волосы Чонгука, пока он, едва дыша, пытался собрать сознание по кусочкам. — Ты был прав. Мои чувства ничего не стоят, раз я не смог его узнать. — Я сказал это сгоряча. На деле всё гораздо сложнее. — Нет, всё так и есть. Сунь мне настоящего хёна под нос — я и тогда не узнаю. Полагаюсь лишь на чувства, а они ошибаются. Знаешь, лучше бы он в самом деле умер. Не надо было ничего исправлять. Тэхён понимал, что он говорит это под эмоциями. Вообще, он думал, злость Чонгука будет направлена только на него, но она смогла и до хёна добраться. Пустила корни всюду. Тэхён вздохнул устало и попробовал начать с очевидных вещей: — Этого уже всё равно не изменить. Ты никогда не узнаешь, что бы случилось, если бы ты поступил иначе. Что есть, то есть. Придётся уживаться с последствиями. Но Чонгук, разумеется, знал это и так. Тэхён задумался над тем, чтобы рассказать Чонгуку о своей новой теории относительно воскрешения. Стоит ли говорить, что есть шанс, будто он и Тэхён из прошлого — один человек? Он вспомнил, как рассказал про Юнги, как запутал Чонгука и навлёк страдания; одумался. Нет, у него недостаточно доказательств, чтобы кого-то в чём-то убеждать. Сперва нужно заручиться аргументами, откопать истину, а уже потом раскрывать карты. Тэхён знает, что хочет рассказать лишь потому, что ноша тайны слишком тяжела для него одного. Нужен кто-то ещё — тот, кто выслушает и здраво оценит риски. Вешать же всё на Чонгука без уверенности в истинности как минимум несправедливо. Тэхён будет молчать, потому что так правильно. Чонгук смял салфетку и посмотрел на Тэхёна. Взгляд наконец посветлел. — Можно у тебя пожить? Поверь, эта просьба мне с трудом даётся. Я найду работу, заработаю денег и уеду как можно скорее. Тэхён не злодей, как может показаться. Оставить Чонгука на улице — преступление, на которое он не пойдёт. И пусть порой ему до скрежета зубов хочется вернуть прежнюю жизнь, в которой не было сверхъестественных проблем и надоедливого соседа, в остальное же время он радуется, что в его квартире есть тот, с кем можно поговорить после работы. — Оставайся сколько понадобится. — Спасибо. Тэхён посмотрел в окно, увидел небо, набирающее цвет, и почувствовал себя на его фоне ничтожной точкой. Ему почему-то стало страшно, что они снова останутся в тишине. Он поспешил продолжить неловкий разговор, только бы остановить молчание. — Приятно слышать, что ты собираешься двигаться дальше. — А какой у меня выбор? — Ну, знаешь, разные глупости. Я допускал мысль, что ты можешь отказаться от жизни из-за потерянной любви. Тэхён часто это слышал: «Я лучше умру, чем буду жить без неё». Подобными фразами пестрит даже бессмертное искусство, воспитывая в человеческих умах печальную идеологию жертвенности. Но смерть ради любви — не то, что должно случаться. Ради любви живут, расцветают, в смерть же бросаются от менее высоких чувств. Чонгук чувствовал гораздо больше, чем могли уместить слова. — Жизнь без него лишена смысла, это правда. Когда он умер, я первые дни вообще не мог уснуть. Бродил по коридору, не смыкая глаз, а как начинал проваливаться в дрёму, тут же просыпался, думая о том, что его всё ещё нет рядом. Знаю, люди постепенно находят силы двигаться дальше, но у меня это с трудом получалось. Я каждый день задавался вопросом: зачем мне мир, в котором его нет? Разве вселенная без хёна правильная? — По его щекам спустились слёзы, но он не обратил на них внимания. Только когда они добрались до подбородка, он собрал их кончиками пальцев и вытер о брюки. — Живя в нескончаемой боли, самолично ею себя начиняя, доходишь до мысли, что пора прекращать. Что угодно, только бы это закончилось. Лишить себя жизни первое, что приходит на ум. Но я провёл уже достаточно времени в размышлениях и могу сказать, что убить себя — значит обесценить всё, что между нами было. Я не могу уйти. Я — всё, что от нас осталось; я всё, что от нас было. Если умру, умрут и чувства, которые так долго меня создавали. Я останусь здесь, чтобы наша любовь доживала и цвела хотя бы ещё пару десятилетий. В моей голове. Тэхён хотел было улыбнуться, но вовремя остановил себя. Следом заглушил слова: «Хён бы такое одобрил». Это наверняка не то, что Чонгук хочет услышать. И всё же было приятно видеть веру в некогда пустых глазах. Слова пробудили в нём надежду на светлое будущее. — Я думаю, это хорошее решение. — А я думал, что ты такое не поймёшь. Почему? Потому что Тэхён не похож на того, кто способен оценить пожизненную преданность первым отношениям? Да, безусловно, но если это спасает чью-то душу и даёт ей стимул жить, философские основы решения не столь важны. — Ты обо мне не лучшего мнения. — Ты прав. — Чонгук опустил голову, опять чувствуя себя виноватым. — Меня многое в тебе отталкивает, но я пытаюсь это изменить. Я слишком предвзят в твоём отношении, это неправильно. — Предвзят? — не понял Тэхён. — Требую от тебя слишком много. Но ты не обязан соответствовать моим ожиданиям. Ты мне вообще ничем не обязан. В этом он прав. Тэхён ему ничем не обязан, однако продолжает делать всё, чтобы ему помочь. — Ты ещё полюбишь. Слова, больше похожие на жестокое издевательство, нежели тёплую поддержку. Эта истина простая, но довериться ей трудно. Чонгук усмехнулся неприятно, пуская по телу щекочущую дрожь. — Не думаю, что это возможно. — Это не так, — ответил Тэхён со всей страстностью. — Люди любят не единожды. Нет ничего плохого в том, чтобы снова открыть кому-то сердце. Это не обесценивает прошлый опыт и уж точно не втаптывает его в грязь. Любить снова — не значит быть предателем. В бесполезной попытке спрятать ранимость души Чонгук отшутился: — Слишком много слов о любви от человека, который её презирает. — Я её не презираю. — Тэхён поддержал его настроение и мило сморщил нос. — Разве что чуточку дразню. И на губах Чонгука появилась слабая улыбка. Было приятно видеть его живым. Взгляд, теперь уже совершенно ясный и вдумчивый, засиял палитрой ярких красок. — Может, я действительно был одержим? Вцепился в хёна, как утопающий в круг, а он, не выдержав, лопнул. — Не знаю. Об этом не мне судить. Думаю, ты поймёшь сам, когда наберёшься опыта. Но Чонгука ответ не устроил. Он сжал пальцы и сквозь стыд признал: — Мне сейчас так больно. Тэхён обнял вместо слов. Он почувствовал как тело в руках напряглось, но не оттолкнуло. Слабость Чонгука довела до того, что, прикрыв лицо руками, он позволил погладить себя по волосам. Они сидели так долгое время. Солнце успело полностью подняться над горизонтом и обнажить интерьер комнаты. Каждое движение Чонгука можно было теперь различить, но он замер в одной позе и не шевелился. Тэхён всё-таки его отпустил и аккуратно развёл руки. — Чонгук. — Тэхён посмотрел на него внимательно. Он знает, что самоистязание может длиться вечность, если его не остановить. Чтобы прощупать почву дозволенного, он аккуратно пошутил: — А ведь ты чуть не подкатил к внучатому племяннику своего бывшего. — Чонгук сперва никак не отреагировал. Он пусто смотрел в глаза, соображая, что только что услышал, и тогда Тэхён запаниковал, стал выдумывать слова извинений, но Чонгук улыбнулся левым уголком губ, опустил взгляд на колени и покачал головой. Через несколько секунд всё его тело содрогнулось от беззвучного хохота. Эта картина согрела Тэхёна. — Приятно видеть твоё веселье. Если способность улыбаться от сердца ещё не погибла, то исправить можно всё. Тэхён убрал руку с плеча и подумал о том, чтобы оставить парня в покое, но тот снова заговорил: — Знаешь, я ведь ещё тогда понял, что это не он. Когда он не вспомнил озеро Сусон. Но мне до последнего хотелось верить, что это ошибка. — Почему? — Потому что легче знать, что он счастлив с другим, чем страдать в неведении. Как я и говорил, это был не самый худший вариант. Тэхён вспомнил слова Чонгука сказанные на свадьбе и в очередной раз убедился, что говорить ему о наличии других теорий нет смысла. Он не захочет знать. И хёна в его лице не примет. — Тебе нужно поспать, — сказал он, меняя тему. — Вряд ли у меня получится. — А если я приготовлю чай с ромашкой? Чонгук улыбнулся. Кажется, Тэхёну удалось подобрать к нему ключ. — Ну, если только с ромашкой, — пошутил он. Ким кивнул и поднялся с дивана, готовый приготовить чай, но возле двери его остановил голос: — Тэхён. — Он вцепился в ручку, всё ещё не наученный реагировать на собственное имя из его уст; обернулся, замер в ожидании. Чонгук хотел сказать что-то важное, не мимолётное, известное только ему одному, но признание так и осталось на языке, растворившись, будто шипучая таблетка. Он мотнул головой и ещё раз улыбнулся. — Я буду без сахара. Он не это хотел сказать. Тэхён догадался, что в молчании утонуло что-то более значимое. — Я знаю, — ответил он, переступая порог. На кухне ждал запах ромашек и воскресенья.