Озеро Сусон

Тэхён с первого раза услышал ответ, однако не поленился переспросить для уверенности: — Точно не будешь? Дахён до боли закусила губу. Глядя страдальчески и убито, она испустила печальный вздох. — Точно. Тэхён пожал плечами, убирая сигареты. Подруга приложилась затылком к стене и закинула голову так, что мышцы на шее заболели. — Ты мог бы для приличия поддержать меня и тоже бросить. — Это ты могла бы не стоять возле меня и не вдыхать запах табака. — Но я могу поговорить с тобой только здесь. Ты в последнее время такой занятой, что даже на сообщения не отвечаешь. Чон Чонгук тебя отнял. Тэхён стряхнул пепел к ногам, улыбаясь то ли искренне, то ли фальшиво. Чонгук действительно занимал всё его время, но связано это было не с глупой привязанностью, на которую намекала Дахён, а с целой чередой неминуемых обстоятельств. Со свадьбы начальника прошло почти три недели. Молодожёны укатили в медовый месяц и вернулись только вчера. Юнги не стал затягивать с отдыхом и вышел на работу сразу. Чонгук же за это время успел прийти в себя (ну, если сравнивать с его обычным состоянием). По рекомендации Тэхёна он устроился в кофейню возле их дома, куда его взяли работать пока нелегально, так как его документы до сих пор не были восстановлены; Тэхён и этим помогал заниматься. Первый аванс Чонгук потратил на нелепую прихоть: срезал волосы до подбородка и покрасил их в фиолетовый. Теперь он ещё больше походил на молодёжь нынешнего поколения. В выходные он заглядывался на учебники по программированию. Что пробудило в нём интерес к информатике, Тэхён не знал, но надеялся, что не его пример. — Дело совсем не в Чонгуке. — «Дело совсем не в Чонгуке», — передразнила Дахён. — Напомни, куда ты сейчас собираешься? Тэхён улыбнулся, понимая, к чему ведёт подруга. — Я забираю Чонгука с работы лишь потому, что его кофейня находится по пути к дому. — Да-да, оправдывайся. Очень мило, что ты приезжаешь к нему за два часа до закрытия и помогаешь скоротать время в ожидании. Интересно, чем вы занимаетесь, когда посетители больше не приходят? Только Дахён могла так шутить, только Дахён могла не получить за это гневного взгляда. Тэхён воспринимал её слова спокойно, почти равнодушно. — Выключай внутреннего Намджуна. Мне и без тебя шиппера в окружении хватает. — Между прочим, в моих словах не было гейского подтекста. Если ты его там усмотрел, это заслуга твоего подсознания. Как удобно, вот бы всегда так работало, не пришлось бы платить штрафы за оскорбление чьих-то чувств. «Я ничего такого не имел в виду, это всё работа вашей фантазии». Тэхён не успел ответить, так как разговор прервало появление красного хёндая. Машина остановилась на привычном месте, Чимин, нарушая негласное правило многих лет, вышел из машины. — Как я рада тебя видеть! — закричала Дахён, бросаясь ему на шею. — А Юнги, как всегда, задерживается. Поразительно, как ярко горели глаза Дахён, когда она общалась с Чимином. Если бы Тэхён её плохо знал, подумал бы, что она влюбилась. Пак кивнул, нисколько не удивлённый новостью, глянул на главный вход и сжал ключи в руке. — Знаю. Он любит засиживаться в окружении отчётов. — Его внимание перекочевало к Тэхёну. — А у тебя как дела? Как работа, как Чонгук? Ещё не переехал? Последние два вопроса несколько удивили Тэхёна. Он думал, Чимин с Чонгуком до сих пор общаются, стало быть, ответы он уже знает. Видимо, это не так. — Всё в порядке. Жду собственный отпуск, благо до него осталось совсем чуть-чуть. У Чонгука тоже дела отлично: устроился на работу, готовит неплохой кофе в «Голливудских койотах». Ты можешь заглянуть к нему как-нибудь и убедиться в этом сам. Думаю, он будет рад тебя видеть. На самом деле, Тэхён не уверен в этом, но быть вежливым ему завещал характер. — О, я с радостью, — ответил Чимин, взглянув на часы. — Можно даже сегодня. Дахён, ты как, свободна? Дахён удивлённо уставилась на него; ткнула пальцем в грудь, как бы спрашивая: «Ты приглашаешь на кофе меня?!» — Я за! — воскликнула тут же, лукаво взглянув на Тэхёна. — Заодно узнаю, чем вы всё-таки занимаетесь перед закрытием. — Угомони свою фантазию. Из офиса вышли Намджун и Сокджин. Они о чём-то разговаривали по пути к парковке, но, заметив Чимина, быстро свернули в его сторону. — Ваш медовый месяц закончился слишком быстро, — начал Намджун, оказавшись рядом. — Я даже не успел заскучать. — Всё хорошее мимолётно, — улыбнулся Чимин. — Мы тут решили съездить в кофейню, где работает Чонгук. Не хотите присоединиться? Намджун, как и ожидалось, отказался, ссылаясь на домашние заботы, а вот Сокджин игнорировать возможность провести время в компании Дахён не стал. Тэхён нисколько не удивился. Если уж и существуют в мире какая-то стабильность, то это Сокджин и его романтический интерес. Наконец появился Юнги. Ждать его пришлось около пятнадцати минут. Намджун уехал к этому времени, а Чимин успел немного замёрзнуть, так как ветер в этот вечер был холодным. Волосы начальника заметно отросли по сравнению с началом года. Теперь ему приходилось дёргать головой, чтобы отбрасывать особо надоедливые пряди, но такая причёска даже больше подходила его очаровательному лицу. Он удивился, увидев мужа в компании сотрудников, и подошёл ближе. — Мы собираемся заглянуть в кофейню Чонгука и немного отдохнуть там, — сообщил Чимин. — Окей. Сегодня его томность уступила место молчаливой отрешённости. У Юнги существовало только два состояния: пассивное и чуть менее пассивное. Хотя Чимин, пожалуй, с этим бы не согласился. Наверняка он видел куда больше ярких проявлений со стороны мужа. Сокджин засиял, предвкушая вечер. Иногда для счастья не хватает самой малости. — Нас ждёт тройное свидание! — объявил он радостно. У Тэхёна часто забилось сердце. Мозг ещё не понял, а сердце уже почуяло в словах подвох. — Ещё чего! — тут же отреагировала Дахён. — Это вовсе не… — Она осеклась, повторив в голове реплику. Теперь и она поняла, что что-то не так. Тэхён посмотрел на неё неуверенно. Кажется, сейчас что-то произойдёт… — Почему тройное? Улыбка Сокджина слабо задрожала. Он мельком глянул на Тэхёна, но почти сразу отвернулся, ища спасения в глазах Юнги. — Ой. Запустилась цепочка переглядок: начальник нахмурился, убийственно глядя на подчинённого, а потом перевёл взгляд на мужа. Пожал плечами и виновато произнёс: — Ну да, я облажался. Чимин покачал головой, явно больше остальных разочарованный сложившейся ситуацией. — Слушай, — сказал он, повернувшись к Тэхёну, — я только Юнги рассказал про ваши с Чонгуком отношения. Я не думал, что он разболтает. Ах, вот оно что. Тэхён уже и забыл, что Чонгук солгал об их отношениях. Опасно. Опасно забывать ложь, так можно и контроль над ней потерять. Его молчаливую растерянность перебил голос Дахён: — Я здесь единственная не знала? Вся суть вопроса в тишине, что его окружала. Прозвучи он в гамме второстепенных возгласов, не произвёл бы такого болезненного эффекта. Теперь же — обнажённый и отполированный до блеска, — он оставлял ожоги. Разбитая вера в друга, шаткая почва под ногами двух людей. Жертвами лжи всегда оказываются самые невинные создания, которые меньше других заслуживают чего-то подобного. Тэхён смотрел на Дахён с той эмоцией, что предшествовала будущей вине. Щёки покраснели, а душа побледнела до смерти. Чимин тоже чувствовал вину — перед Тэхёном. Желая нарушить колючее молчание, он улыбнулся и отвлечённо сказал: — У нас есть три машины на пятерых. Юнги поедет со мной, а ты с кем, Дахён? Она всё ещё смотрела на Тэхёна, словно ожидала оправданий, словно не было здесь никого, кроме него. Услышав вопрос Чимина, она всё-таки пришла в себя и небрежно шлёпнула Сокджина по плечу. — Заводи машину. Неописуемый восторг возник на его лице. Этот мужчина даже не пытался скрыть, что рад чужой ссоре. — Мне очень жаль, что ты проебался, Тэхён, но я так благодарен тебе за это! Что ж, хоть кто-то рад. Сокджин убежал вслед за Дахён, а Юнги, оставшись наедине с Чимином и Тэхёном, неловко спросил: — А что, это была тайна? Тэхёну пришлось улыбнуться и сказать, что всё в порядке. Ладно, с кем не бывает. В конце концов, никто из них не виноват. Разве что Чонгук немного — это ведь он впутал Тэхёна в игру и усложнил правила, завязав их на выдумке. Некоторые люди не умеют играть честно. Лгут, сочиняя, потому что знают, что в справедливых условиях им не победить. Но если с правдой нет победы, то, может, и не стоит её просить? В дороге Тэхён много думал о том, как объясниться с Дахён. Если рассказать, что их с Чонгуком отношения выдумка, она спросит, зачем было врать. А на этот случай у него нет ответа. Кто же знает, зачем Чонгук солгал? Чтобы спасти любовь, вероятно, но пользы от этого никакой не вышло. Тэхён первым забежал в кофейню. Чонгук поднял ленивый взгляд и привычно улыбнулся. Его глаза теперь всегда горели неизвестной податливой нежностью; смирение и тишина — удивительно тихая мимика. — Ты сегодня позже обычного. — Возникла небольшая проблема. — Тэхён наклонился вперёд, его лицо оказалось напротив. — Сейчас зайдут Юнги с Чимином и Сокджин с Дахён. Я не смог остановить их, они очень хотели тебя видеть. Чонгук повёл плечом, нисколько не смущённый новостью. — Ничего страшного. Я буду рад с ними повидаться. — Да, но есть один нюанс. — Тэхён услышал приближение голосов. — Они думают, что мы встречаемся. Чимин рассказал. Короткий блеск ответа не успел отразиться в его глазах. Тэхён обернулся, встречая приветственный возглас. Он улыбнулся коллегам так, будто видел впервые за день, а сам мысленно ударился в представление образа за спиной. Интересно, что он сейчас чувствует? Неловко ли ему, когда он понимает, что в глазах людей они любовники? Пока все приветствовали Чонгука, Тэхён отошёл к дальнему столу, за которым привык сидеть, ожидая закрытия кофейни. Дахён не была права, когда высказывала намёки на интимность их с Чонгуком встреч. Они порой вообще не разговаривали, оставшись наедине, порой обменивались парой реплик или взглядов, и лишь иногда — иногда! — вели долгие беседы, размышляя о столь незначительном и пустячном. Это всё не от того, что им некомфортно друг с другом, просто слова временами не приходят на ум, а выдумывать их насильно — задача лишь для светских бесед. Тэхён воспринимал Чонгука уже почти как друга, поэтому не видел смысла притворяться с ним падким на пустые разговоры человеком. «Безлюдно», — сказал как-то Чонгук, проследив за его взглядом на улицу. «Да, — ответил Тэхён, думая в это время об одиночестве собственного сердца, — безлюдно». И почему-то в таком обмене из двух слов ему виделось гораздо больше важности, чем в многоминутных разговорах. Дахён вошла первая, не позволив Сокджину открыть для неё дверь. Она разговаривала с ним, улыбаясь, но Тэхён видел, что искренность её эмоций была не стопроцентная. На него она не смотрела, обижалась, но, будем честны, сегодня ей это было позволено. Тэхёна не интересовал разговор, что вели коллеги, подсевшие к нему. Он слушал вполуха, а сам оборачивался на Чонгука, наблюдая за тем, как он готовит напитки. Ему хотелось, чтобы он наконец присоединился к столу, словно только с ним прибудет чувство уверенности. И откуда это взялось? Убеждённость, что вдвоём они способны отразить любые словесные атаки. Сокджин поймал его за частыми взглядами на стойку и спросил: — Давно вы с Чонгуком встречаетесь? Тэхён повернулся с идеальным спокойствием на лице. Он долго молчал, придумывая достойный ответ. Во время лжи не стоит забывать о главном: нельзя мельтешить и действовать спешно. Красивый вымысел должен быть уверенным, только тогда сплетённые надуманным родством слова не смутят никого своей угловатостью. И даже долгая пауза не вызовет подозрений, если будет сопровождаться каменным лицом. Чонгук подошёл к столу как раз после озвученного вопроса. Он поставил несколько кружек с напитками и неуверенно начал: — По правде говоря… — Уже почти два месяца, — оборвал Тэхён. Чонгук содрал зубами часть эпителия на губах. Должно быть, он хотел спасти Тэхёна, рассказав правду о том, что они не встречаются, но это был бы, как всегда, глупый и опрометчивый шаг. Он забыл подумать о том, что произойдёт дальше, если так поступить. А дальше произойдут вопросы, которые ни ему, ни Тэхёну совсем не нужны. И всё же вина довольно ярко пестрела на лице Чонгука. Можно было заранее представить, как стыдливо прозвучит его «прости», когда кофейня опустеет. — Ого. Все повернули головы — это сказала Дахён. Тэхён посмотрел на неё, улыбаясь пока с опаской, так как не знал, позволит ли её настроение подобную дерзость. — Думаешь, это слишком тяжело — терпеть меня столь долго? — Думаю, это слишком тяжело — скрывать так долго отношения. Тэхён уловил обвинительный тон в её словах. Мол, «я бы так отвратительно с тобой не поступила». Сокджин почувствовал напряжение за столом и поспешил взять на себя роль спасителя. Какой молодец — сперва разрушил атмосферу, теперь пытался всё исправить. — Да уж, — сказал он, усмехнувшись, — Намджун завтра будет локти кусать, когда узнает, какую пропустил новость. О, или мы ему не скажем? Отношения ведь всё ещё тайна? Тэхён пожал плечами. — Кажется, больше нет. Чонгук поставил последние напитки и присел за стол. Тэхён ненавязчиво закинул руку на спинку его стула, думая таким образом изобразить близость. Глаза Чонгука метнулись в уголок — он заметил жест, но не подыграл ему. Подавшись вперёд, он облокотился на стол и увеличил расстояние между ними. Пальцы Тэхёна пустили дробь по одинокой спинке стула. Для кого он вообще старается? Чонгук всегда держит дистанцию. Не подпускает ближе, чем на шаг, бережёт границы, которые были открыты для другого. Тэхён уважает это, но частью души переживает, что это может погубить. Ничего хорошего не происходит с сердцем, которое не научилось отпускать. Груз мёртвой любви тянет на дно, и ты тонешь вместе с ним, как камень. Для освобождения нужен кто-то несерьёзный, чтобы провести черту, дать себе понять: я жив, моя история не закончена. В ней может быть место любви и чувствам — как серьёзным, так и просто новым, другим. В конце концов, на верность стоит присягать живым, а не мёртвым, ведь вторые всё равно не смогут этого оценить. Постепенно пассивное настроение Юнги превратилось в активное. Начальник много говорил, и даже Чимин не успевал вставлять слова в паузы, которые он делал. Видимо, он был так впечатлён поездкой, что никак не мог унять запал. — Чонгук, — его внимание добралось и до бариста, — я и не знал, что наши родственники были знакомы. — Что? Чонгук резко выпрямился и невольно коснулся руки, всё ещё лежавшей на спинке стула; бегло глянул за спину, почувствовав прикосновение — Тэхён, чтобы не напрягать, убрал руку. — Моя бабушка сказала, что училась в университете вместе с твоим дедом, — продолжил Юнги. — Она подходила к тебе на свадьбе, да? — Ах, да, подходила. Чонгук был на удивление спокоен. Есть у него такой навык — быстро приходить в себя, пряча неловкий испуг за фальшивой безмятежностью. Тэхён раньше считал его существом сверхэмоциональным, но со временем узнал, что в патовых ситуациях он был способен реагировать весьма сдержанно. — Я никак не мог понять, откуда тебя знаю, — продолжил Юнги. — У меня хорошая память на лица, и при нашей первой встрече меня словно током ударило: ты показался очень знакомым. А теперь выходит, что я просто видел твоего деда на одной из семейных фотографий. Вы с ним пугающе похожи, тебе, наверное, часто это говорят. — Да, часто. Тэхён взглянул на Чонгука, чтобы убедиться, что всё в порядке, но тот даже бровью не повёл. Он вёл себя не более чем «нормально», и если честно, это немного пугало. Когда до закрытия кофейни осталось пять минут, все стали собираться. Сокджин помог Дахён надеть плащ, отвлекая от жеста ничего не значащим разговором. Человеку всегда проще что-то подать, если в это время вести с ним беседу. — Тебя подвезти? Тэхён впервые видел, как Сокджин разговаривал с ней в обычной манере: без заискиваний, без флирта. Он был заботлив и серьёзен, Дахён не могла такое не оценить. — Буду рада. Дождёшься в машине? Сокджин посмотрел на Тэхёна, прекрасно понимая причину её заминки. Ведь как бы сильно он ни старался, сколько бы ни заботился о Дахён, она всегда будет отдавать предпочтения Тэхёну. Таков закон, и он никогда не изменится, как бы грустно это ни звучало. Кивнув, Сокджин вышел на улицу. Дахён повернулась к стойке и взглянула на Тэхёна. Однако уже через секунду её глаза обратились к Чонгуку. — А ты разве не собираешься уходить? — Мне ещё оборудование помыть нужно. — Ну вот, из-за нас ты задержишься, мне неудобно. — Ничего страшного, — улыбнулся Чонгук. — Тэхён меня подождёт. Имя друга подействовало на неё негативно. Она вздрогнула, будто от резкого звука, но всё-таки нашла силы заглянуть в глаза. — Хорошо, когда с работы забирает бойфренд. Это так мило. — Дахён… — Ой, прости, я забыла, что это тайна. В следующий раз сделаю вид, что ничего не происходит. Прямо как ты. Выслушивать сарказм, глядя ей в глаза, было особенно трудно. Она прошла мимо, обняла Чонгука и, попрощавшись, покинула кофейню последней. Тэхён думал лишь о том, как всё вернуть, но у него не было ни идеи, ни плана. «Значит, если бы Чонгук был твоим парнем, ты бы мне рассказал?» — «Ты мой самый близкий друг. Я бы никогда не скрыл от тебя подобное». — Прости, — раздался за спиной голос Чонгука. Тэхён опустил веки. Ну вот, то самое виноватое «прости». А ведь он надеялся, что не услышит его. — Ты здесь ни при чём. — Да нет. Как раз я и при чём. Это была моя ложь. — Ты не знал, что так получится. — Но это меня не оправдывает, верно? Тэхён убрал локти со стойки, повернулся к нему лицом. — Я не хочу об этом говорить. Давай забудем. — Он обошёл стеклянный прилавок со сладостями и остановился возле эспрессо-машины. — Лучше расскажи, как прошёл твой день. Чонгук не сразу принял новые правила игры. Ему сложно принимать на веру «забудь» или «забей», ведь этими словами обычно лишь прикрывают острое желание продолжить. Но Тэхён, к счастью, не многие, и его «не хочу» означает лишь то, что диалог для него действительно нежелателен. Чонгук уступил на правах провинившегося. — Так же, как всегда: со вкусом сиропа и кофе. Одна девушка настойчиво просила мой номер. Не уверен, что ей есть восемнадцать. — То есть отсутствие члена тебя не смутило? Чонгук улыбнулся без намёка на обиду. За два месяца они дошли до того, что научились шутить друг над другом, словно давние приятели. — Ха-ха, очень смешно. — Привыкай. Бариста — романтический идол для молодого поколения. — Почему? — Не знаю. Наверное, потому что они всегда слишком обаятельны. — Не думаю, что дело в профессии. — Объясни это романтикам. Чонгук дважды пустил пар из капучинатора и протёр его тряпкой. На улыбчивом, но напряжённом лице Тэхён заметил застывший вопрос. Чонгук разобрался с техникой, снял рабочий фартук и аккуратно спросил: — Это сделает твою жизнь сложнее? — Что именно? — То, что все теперь думают, будто мы встречаемся. Это даже звучит смешно. Тэхён и Чонгук… Он представил их вместе, вспомнил, как Чонгук дёрнулся, случайно коснувшись его руки. Они ведь трогали друг друга раньше — когда Тэхён обнимал его на рассвете и пытался утешить; когда слёзы Чонгука падали на белую рубашку. После того дня они сблизились духовно, но не физически. Тело Чонгука сторонилось Тэхёна, оно выстраивало барьеры, которые, кроме него, никому были не нужны. Тэхён опомнился: какой там был вопрос? — Да нет. С чего бы? — Ну, ты больше не сможешь рассказывать о своих девушках. — У меня их пока нет. — Но однажды появятся. Тэхён опустил взгляд, вращая по кругу кольцо на левом мизинце. Появятся? В последние дни ему стало казаться, что он временно не нуждается ни в чьей компании. Так надоели однодневные связи и лица, которые трудно запоминать. Тэхён всю жизнь куда-то бежит — от чувств, от воспоминаний, — и никогда не находит времени расслабиться. Может, пора взять небольшую паузу? Он снова посмотрел на Чонгука. — Закончил? Последние тряпки улетели в стол. — Ага. Осталось переодеться. Тэхён проводил Чонгука взглядом до подсобки и вспомнил про Дахён. Она разозлится, если он напишет или позвонит. За несколько лет ему удалось выучить её повадки, он знал, что в плохом настроении она не желает ни с кем разговаривать. Ей просто нужно дать время, а завтра она остынет и сама заведёт разговор. Стаканчик кофе наверняка поднимет ей настроение. — В чём-то ты прав, — сказал он через десять минут, когда Чонгук сел в машину. — Некоторые вещи станут действительно трудными. Например, отныне мы не сможем проводить время вместе в компании моих коллег. Дома быстро сменяли друг друга, не успевая задерживаться в поле зрения. Чонгук, как всегда, смотрел на них через стекло. — Почему? — В их присутствии придётся изображать пару, а это будет затруднительно. — Боишься, что ради игры придётся снова меня поцеловать? Тэхён взглянул на Чонгука и увидел лёгкую улыбку. Стало быть, это вопрос без подвоха — просто шутка. — Знаешь, я хотел извиниться за тот поцелуй на кухне. — Это сложно назвать поцелуем. — И всё же. Я постоянно говорю, что действия под эмоциями слишком примитивны, но сам их совершаю. Я поцеловал тебя, потому что хотел причинить боль. Это было жестоко. Прости. Чонгук не сразу ответил. Он долго молчал, подбирая слова. Наверняка был согласен, но не знал, как вежливо сообщить об этом. — Тот поцелуй не задел меня, — выдал он после паузы. — Задели слова, которые ты сказал после. «Твои чувства ничего не стоят, ведь ты так долго смотрел в глаза благоверного, но даже не смог его узнать». Об этом он говорит? Или о том, как Тэхён назвал его любовь эгоистичной и одержимой? Да, много неприятного было в той речи. И пусть он действительно так считал, всё же стоило снизить тогда эмоциональную окраску. Тэхён повёл себя как ребёнок, думая, что кто-то в этом мире может быть прав. Но правоты не существует, есть только субъективный взгляд, и он меняется, как оттенок кожи, от человека к человеку. — Видимо, иногда достаточно что-то сказать или не сказать, чтобы обидеть. Тэхён опять вспомнил о Дахён — Чонгук, видимо, тоже. Его руки полезли под рубашку и принялись растирать кожу до красноты. Он всегда пытался занять себя телодвижениями, когда речь заходила о неуютном: трогал либо волосы, либо кожу. И вот теперь он снова набросился на шею, как только решил озвучить вопрос: — Ты ведь знаешь, что нравишься ей? Слова не застали врасплох, не удивили. В весенних сумерках они даже показались чем-то правильным. — Знаю. И уже очень давно. А ты как понял? Чонгук улыбнулся. — Влюблённый взгляд ни с чем не спутаешь. — Он отвернулся к окну, задумчивым взглядом проводил низкие дома. — Если знаешь, зачем продолжаешь держать её рядом? — Я люблю её, Чонгук. По-настоящему люблю — глубоко и трепетно. Но это платонические чувства. Она мой самый близкий друг, и я хочу чтобы всё так и оставалось. Потерять её гораздо страшнее, чем разочаровать. Она была первой, с кем Тэхён познакомился после трагедии на озере. Она была первой, кого узнал новый он. Вернувшись в класс после летних каникул, он ощущал себя новеньким, она же таковой являлась; никого не знала, а он — не узнавал. Общее клеймо изгоя сблизило их. — Ты не думал, что ей может быть трудно рядом с тобой? Ты держишь её рядом, потому что хочешь друга, но вместе с тем подпитываешь надежды, которые её разрушают. Разве это правильно? — Скажи, если бы Юнги всё-таки оказался твоим хёном, ты бы прекратил с ним общение? Ушёл бы, чтобы не «подпитывать» себя и не страдать? — Это неверная постановка вопроса. Ты сравниваешь меня с собой, но я не ты, я Дахён. — Тэхён не понял его трактовки. Чонгук, вздохнув, принялся объяснять: — Она влюблена. А влюблённые не могут сделать первый шаг. Им больно, они держатся до последнего, потому что думают, что, если откажутся от человека, это их сломает. Но это не так. Просто нужен тот, кто сможет доказать обратное. Кто-то должен порвать связь вместо них, потому что сами они не решаются. — Мы учились в одной школе, затем поступили в один университет, теперь работаем вместе. Порвать связь с подобной историей не так-то просто. — Тогда не нужно ничего рвать, просто поговори с ней и выясни, что она чувствует, вместо того, чтобы делать вид, будто ты ни о чём не догадываешься. — Чонгук сказал это и замолчал, подумав о другом, очевидно. Он вновь отвернулся к окну, и свет фонарей, мимо которых они проезжали, лёг на его фиолетовые волосы. — Да, — ответил он спустя долгое время, — я бы прекратил общение с хёном при первой же возможности. Надежда — самая беспощадная вещь. Она любит глодать молча, а когда ты это замечаешь, одной ноги уже нет. Тэхён быстро, не отвлекаясь от дороги, глянул в сторону Чонгука. Его опять посетило это странное чувство: будто Чонгук всё понимает, будто они ведут двойную игру, где один знает, а другой знает, что первый знает, а вместе они знают, что знают, что знают. Чонгук ведь это о нём говорит? Хочет накопить на съёмную квартиру и уехать, потому что под одной крышей жить с ним не может. Будет ли он потом писать и поддерживать связь? Будет ли вклиниваться в жизнь всё так же остервенело? Нет, видимо, не будет. Чонгук хочет вычеркнуть Тэхёна из жизни, как только у него появится шанс. В чём-то это правильно, в чём-то даже разумно. Надо порадоваться: исчезнет Чонгук — исчезнут проблемы. Но почему тогда Тэхёну не становится спокойно от этой мысли? Что-то пошло не так, он привязался. Кажется, два месяца — это слишком серьёзный срок, чтобы ничего не чувствовать. Либо так, либо дело вовсе не во времени. Тэхён начинал верить, что их связывала судьба.

***

— Не понял. Где Дахён? Он стоял с тремя стаканами кофе в руках, одному из которых не нашлось хозяина. — Ушла на больничный, — ответил Сокджин. — Но, если хочешь знать моё мнение, думаю, она притворяется, чтобы не видеть тебя. — Тэхён медленно моргнул, но Дахён так и не появилась на своём месте. — Почему ты не рассказал ей про ваши с Чонгуком отношения? Намджун, проверяющий гарнитуру, случайно вырвал провод из стационарного компьютера. — Что?! — Как ты мог заметить, я вообще никому не рассказал. — И тем не менее Чимин с Юнги откуда-то знали. — Юнги был в курсе?! — продолжил удивляться Намджун. — Это всё Чонгук. Лично я никому ничего не рассказывал. Я надеялся, что это останется тайной. — То есть Тэхён, который каждую неделю делится подробностями сексуальной жизни, решил умолчать о том, что сменил предпочтения и теперь увлекается мужчинами? Намджун поднялся на ноги и навис над рабочим столом всей своей мощью, дабы привлечь внимание. — Можем мы на секунду прерваться и поговорить о том, что Тэхён спит с троюродным братом? Сокджин закатил глаза и наконец обратил внимание на коллегу. — Они не братья, Тэхён солгал. Чонгук просто парень, которого он трахает. — Я так и знал, что ты сверху, — отреагировал Намджун до неприличного радостно. Тэхён взял паузу на осмысление. Он закрыл глаза и протёр пальцами веки, вспоминая, с чего начинался разговор. — Что тебе вчера сказала Дахён, когда вы уехали из кофейни? — Ничего. Она молчала. — Всю дорогу? — Да. Я пытался узнать, как она себя чувствует, но в ответ получил лишь: «Можем мы ехать молча?» Тэхён упал в кресло, предварительно избавившись от напитков. Всё хуже, чем он думал. Если Дахён игнорирует больше дня, значит, ссора движется к крупному скандалу. Почему её это так задело? Неужели с обидой смешалась ревность? — И сколько ты дашь Чонгуку? — спросил Сокджин, возвращая его в реальность. — Что? — не понял Тэхён. — Сколько по десятибалльной шкале за секс с ним? Намджун приосанился, вовлекаясь в беседу. Тэхён растерялся. Впервые обсуждение личной жизни показалось ему чем-то вульгарным и неправильным. Он решил выдумать ответ, но вдруг понял, что не только не думал, но и не хотел представлять Чонгука в таком ключе. Даже когда читал записи хёна в дневнике, когда думал о том, что, вероятно, состоял с ним в отношениях в прошлой жизни — его никогда не интересовала тема секса с Чонгуком. Для Тэхёна и его живого влечения к горячим телам это было удивительной редкостью. Малочисленные девушки могли похвастаться тем, что не привлекали его даже в фантазиях. Главной среди них, разумеется, была Дахён, иначе между ними давно бы что-то случилось. Но Тэхён воспринимал её лишь как друга — самого дорогого, самого важного, и уважал больше прочих. Если Чонгук, при всей его притягательной наружности, не вызывал у него физической тяги, это значило лишь одно: Тэхён всё-таки сформировал к нему подсознательную привязанность. А это очень тревожный знак. — Ты отвратителен, — сказал он Сокджину, тем самым закрывая вопрос. — Обычно это Дахён говорит, — ответил Намджун с усмешкой. Да, обычно Дахён. Тэхён взглянул на её пустующее место и проглотил печальный вздох. Сегодня после смены ему необходимо будет заехать к ней.

***

— Тебе настолько стыдно? Она глядела на него с нескрываемым шоком. — Я не один, я с выпивкой. — Она тебе не поможет. — Но это Джонни Уокер. — Не питаю слабости к англичанам. — Отлично. Потому что он шотландец. Дахён закатила глаза. Она не умела ему отказывать, не умела быть агрессивной, поэтому почти сразу сдалась и пустила внутрь, сопроводив жест показательным недовольством. Она была в шортах и майке, поверх которой был наброшен лёгкий домашний свитер. Стиль вязки можно было назвать «дырявым». Тэхён остановился в проходе спальни, а она присела на краешек кровати, приковывая к нему взгляд. — Давай, начинай. Наверняка спешишь, тебе ведь ещё Чонгука из кофейни забирать. — Нет, у него сегодня выходной. — А, ну да. Разумеется. Её «разумеется» звучало как «иначе ты бы не приехал». Но это не так. Дахён важна Тэхёну гораздо больше, чем кто-либо другой. Ему горько от того, что она этого не понимает. — Слушай, Дахён, всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Я понимаю, ты злишься, твои чувства задеты, и, возможно, ты даже ревнуешь — в каком бы то ни было смысле, — но тебе стоит включить немного рациональности и попытаться трезво оценить ситуацию. Дахён махнула рукой. — Ой, прекращай. Я твои уловки знаю. Сейчас ещё начнёшь про ненасильственное общение объяснять. — Я тебя понимаю. — Это вряд ли. — Ты можешь рассказать всё, что накопилось. Я выслушаю, отвечу. Наверно, тебе неприятно знать, что у меня кто-то появился. Возможно, тебя задевает, что этот человек знает меня меньше, чем ты. Подсознательно ты переносишь на него… — Не надо проводить со мой сеанс психотерапии! — взорвалась Дахён. — Выключай свою эмоциональную зрелость, меня это раздражает. Я чувствую себя ребёнком, когда ты так говоришь. Тэхён не стал уточнять, что она и есть ребёнок временами, особенно когда идёт на поводу у каждого желания. Он посмотрел на неё с глупым и неуместным сожалением. Сказать или смолчать, сохраняя то ничтожное равновесие, что они держали долгие годы — выбор, который он постоянно совершал в пользу второго. Тэхён не хочет, чтобы Дахён думала, будто он пытается её пристыдить. Но это не насмешка и не укор, это признание, которое давно стоило озвучить. — Я знаю, что ты влюблена в меня. Дахён замерла, уставившись на него во все глаза. Растерянность овладела ей на долгие секунды, прежде чем её сменили удивление и даже определённый оттенок злости. — Что?! — Всё нормально, я спокойно к этому отношусь, можешь не беспокоиться. — Боже мой! — Её крик отразился от стен, прозвучал оскорбительно и нагло. — Ты такой тупой! И самооценка у тебя просто занебесная! Тэхён неловко сморгнул ступор. Стоп, он что, ошибся? — Разве я не прав? — В этом твоя основная проблема, Тэхён. Ты думаешь, что знаешь всё лучше других. Постоянно что-то утверждаешь, решаешь за людей, но никогда не спрашиваешь, что они думают. — Она мотнула головой, отгоняя то ли его мысли, то ли собственные. — Я не влюблена в тебя, можешь успокоиться. Ты последний в списке тех, с кем бы я пожелала отношений. — Сказав это, она тут же исправилась: — Ладно, предпоследний. После тебя ещё есть Сокджин. — Я не понимаю… — Редкое явление. — Но Чонгук тоже подумал, что у тебя ко мне чувства. — Надо же, какие все умные! — Она взмахнула руками. — Ладно, частично ты прав: у меня были к тебе чувства. Я была влюблена в школе, а потом это перекочевало в институт. Но всё это давно закончилось. Я не дурочка, чтобы таскаться за одним парнем больше пятнадцати лет. Извини, конечно, но этого даже ты не стоишь. — Она замолчала, чтобы перевести дух. Успокоившись, продолжила более спокойно. — Я не из-за этого разозлилась. Я бы только порадовалась, если бы ты кого-то нашёл, не понимаю, почему ты подумал иначе. Задело же совсем другое. У меня, кроме тебя, никого нет, только мама. И я не знаю, как так вышло, что все остальные связи я умудрилась просрать. Возможно, я слишком долго держалась за ожидания, что у нас с тобой что-то получится, не заметила, как отвернулась от остальных. Не знаю. Это могло бы не быть проблемой, если бы я была такой, как ты. Но я не ты, Тэхён. Я не волк-одиночка, который чувствует себя прекрасно, проводя время наедине с собой. — Ещё одна короткая пауза. — Ты мой близкий друг — самый близкий друг. Я доверяю тебе как никому другому, держусь за нашу дружбу, как за нечто стабильное. Каково же мне, по-твоему, знать, что ты не доверяешь мне столь же сильно, как я тебе? У тебя появились отношения — в смысле, реальные отношения, со всякими там чувствами, ответственностью, не на одну ночь, — а я узнаю об этом последняя! Чувствую себя преданной. Я никто для моего лучшего друга. — Это не так! — Тогда почему ты мне не сказал? — Всё очень сложно, Дахён. — Нет. Нет! — Она закричала. — Даже не смей отделываться от меня такими словами! Я, блин, заслужила знать! Я прекрасная подруга, я всегда рядом, когда ты просишь, не осуждаю твоё потребительское отношение к женщинам — плевать, твой выбор. Но ты обещал рассказать, если у тебя кто-то появится. Неужели я не заслужила быть тем, кто узнает первым? Разве я не твой лучший друг? — Она сделала паузу и всё-таки всхлипнула. — Чёрт возьми, я не могу поверить, что ты разболтал даже Сокджину. — Пауза перед криком: — Сокджину, блин! На это у Тэхёна было объяснение: — Во-первых, разболтал не я, а Чонгук… — И мне должно стать от этого легче?! — …а во-вторых, мы с Чонгуком не встречаемся. Дахён заскулила от отчаяния, пряча в ладонях лицо. Её бессилие выглядело печально, но, к сожалению, очаровательно. — Я ничего не понимаю, Тэхён. — Я тоже. — Он вздохнул. — Чёрт, всё правда очень сложно. Ты не поверишь, если я расскажу. Она подняла на него ясные глаза. Тэхён действительно из раза в раз совершал одну и ту же ошибку: решал всё за неё. Заранее определял, как она отреагирует, и делал вывод, исходя из собственных предположений. — Просто попробуй. — Уверена? — Да! Она не знает, на что подписывается. Наверняка думает, что самая страшная тайна может скрываться в том, что Чонгук преступник или его тайный брат. Какие там ещё ходы обычно используют в фильмах? — Ладно. — Тэхён набрался храбрости. Он решил, что стоит всё-таки рассказать. Подумаешь, поведать о магической ткани мира. Ничего сложного, да? — В общем… — начал он, но тут же осёкся. — Нет-нет, это бессмысленно. Я не могу! Какой смысл пытаться, если она не поверит? Он бы не поверил. Если бы Чонгук не появился в его квартире из воздуха, Тэхён бы точно не поверил, услышав эту глупую историю. Но Дахён смотрела на него доверительно в ожидании признания. Мог ли он смолчать? Она права: они лучшие друзья, он не должен решать за неё, он должен просто верить, что она справится. Тэхён ещё раз набрал полную грудь воздуха и всё-таки начал: — Ладно, давай попробуем. В общем, Чонгук — это парень из прошлого, возлюбленным которого был двоюродный дед Юнги. Когда он умер, Чонгук обратился к демону и воскресил его, но тот из-за каких-то сложных загробных законов отправился в будущее. Я случайно вытащил Чонгука с того света вместо деда Юнги, прочитав его имя на фотографии. Он решил, что Юнги — реинкарнация его бывшего, но оказалось, что это не так. Чонгук сперва впал в депрессию, но теперь начал приходить в себя, нашёл работу, хочет остаться в этом времени и устроить себе новую жизнь. Восстанавливать документы ему помогаю я. Хм, что ещё? Ах, да, у меня он живёт, потому что пока нет денег на самостоятельное существование, но как только это изменится, он съедет на квартиру и, возможно, забудет меня. А ещё он соврал про наши отношения, потому что хотел скрыть от Чимина свои первоначальные планы отбить у него Юнги, но сейчас, когда он узнал, что Юнги не его бывший, он вроде как смирился и забыл про этот план. Вот, теперь точно всё. Дахён глядела, не моргая. Выслушав историю до конца, она схватила подушку и бросила её в Тэхёна. — Ты надо мной издеваешься?! — Я же говорил, что ты не поверишь! — Это уже третья версия появления Чонгука, о которой я слышу. И она самая неправдоподобная! Тэхён прижал подушку к груди, спасая от падения на пол. — Я тебе докажу! — Какое счастье, что он хранил в телефоне снимок той самой фотографии, с которой всё началось. — Гляди: этот снимок я нашёл в доме. Он датирован тысяча девятьсот шестьдесят восьмым. Это Чонгук справа, а слева, — он указал пальцем на дедушку Юнги, — его возлюбленный. Скажи теперь, что не веришь мне. Дахён забрала телефон. Она в упор глядела на фотографию и молчала. Тэхён мог увидеть, как расцветает осознание на её лице — через складки на коже, через бегающие из стороны в сторону зрачки. — Это невозможно, — прошептала она наконец. — Если бы. Дахён увеличила изображение, но это ничем не помогло. Вблизи лицо Чонгука лишь представляло собой кучу пикселей. Через мгновение она поднялась и подошла к столу; ещё через мгновение вытащила пачку сигарет из ящика. — Будешь? — спросила, вернувшись. — Я думал, твоя домовладелица запрещает курить в квартире. — Сегодня можно всё. Маленький огонёк вспыхнул между её пальцами и быстро скрылся за пеплом тлеющего табака. Тэхён присел рядом. От сигареты он отказываться не стал, ему тоже был необходим перекур, чтобы что-то сделать с тревогой, оседающей на сердце хлопьями. — Это не может быть правдой. — Ты даже не представляешь, как приятно с кем-то об этом говорить. — Тебе стоило рассказать раньше! — Да, стоило, прости. Просто мне казалось, что никто не поверит, если я поделюсь. — Я же чокнутая, ты знаешь. И не в такое способна поверить, если меня убедить. Тэхён улыбнулся. В этом вся прелесть Дахён: она успокаивает, когда он думает, что людей, способных ему верить, не существует. Пора бы уже научиться вспоминать о ней в первые секунды одиночества. — Есть ещё кое-что. — Он надавил на фильтр острым краешком ногтя. — Кажется, это я был возлюбленным Чонгука. Её сигарета осталась тлеть в руках. Дахён с любопытством посмотрела на то, как Тэхён попытался осознать собственные слова. Они сложные, невыносимые, их трудно произнести, не то что прочувствовать. Только произнеся вслух, он почувствовал всю их тяжесть. — Уверен? — Процентов на девяносто. — А Чонгук об этом знает? — Нет. В смысле, без понятия. Я не спрашивал. — Так спроси. — Ни за что! — Почему? — Потому что… — Тэхён замолчал. Ответ был одновременно прост и очень сложен. — Пока мы не говорим об этом, есть шанс, что он не в курсе. Как только я заведу разговор, всё станет очевидным. Там уже не будет возможности отступить, останется только один, и явно не тот, который меня устроит. Сейчас у меня есть возможность изображать, что мы друг другу чужие люди, но после разговора это изменится. Мне страшно, Дахён. Я не готов это принять. — Удивительно, — сказала она, качая головой. — Человек, который топит за диалог в здоровых отношениях, сейчас его избегает. — Это другое. — Разве? А мне почему-то кажется, что ты просто лжёшь, когда говоришь, что готов к диалогу, причём лжёшь сам себе. Хочешь верить, что достаточно зрел, но в душе всё ещё остаёшься ребёнком, который бежит при виде первых признаков проблемы. Тэхён не ответил. В чём-то она была права, он действительно слишком высокого мнения о своём эмоциональном интеллекте; хочет верить, что достиг идеала, победил чувства, рационализировав их, но на деле лишь построил новые правила, которым не научился следовать. Может, всё дело в том, что правила не очень умные? Нежизнеспособные. Кто вообще в здравом уме станет отключать сантименты, называя это победой? — Тебя разве не шокирует существование загробного мира? — спросил он, меняя тему. Дэхён выдохнула дым сквозь усмешку. — О, ещё как шокирует. Похоже, теперь мне не отвертеться от вечности в аду. А я так надеялась, что мои грехи никто не заметит. — Следуя его примеру, она тоже сменила тему: — И всё же есть в этом мире кое-что постоянное. — Что? — Все парни, которые мне нравятся или нравились, оказываются геями. — Я не гей, — возмутился он, но тут же вспомнил случай на новогоднем корпоративе и поспешил исправиться: — Ну, может, лишь наполовину. — Осторожный взгляд в сторону подруги. — А ещё Сокджин не гей… — Я сказала: «Парни, которые мне нравятся», — грубо оборвала она. — Теперь я вдвойне не понимаю, почему ты его отвергаешь. — Трудно объяснить. — Трудно объяснить историю Чонгука. А ты уж как-нибудь постарайся. Он не оставил ей выбора. Она потушила недокуренную сигарету, оставила лежать в пепельнице. Присела обратно, вздохнула. — Мне кажется, меня пугает возможность отношений с ним. Как будто я запрещаю себе в кого-то влюбляться, потому что не думаю, что это закончится чем-то хорошим. — Думаешь, это из-за меня? — В каком смысле? — Ну, возможно, ты до сих пор не отпустила старые чувства. То есть пережила их, трансформировала, но не отпустила. Ты ведь никогда не признавалась мне. Может, потому что внутри до сих пор надеялась, что если рассказать, будет шанс, что я отвечу взаимностью? Он посмотрел на неё и увидел лукавую улыбку. — Что я говорила про эмоциональную зрелость? — Всё-всё, выключаюсь. И всё же она прислушалась к его словам. Закинула ногу на ногу, наклонилась вперёд; свитер сполз с плеча, оголяя лямку чёрной майки. — Возможно, ты прав, — признала она наконец. — Даже если я давно разлюбила, моё подсознание могло продолжать строить ожидания. Надеюсь, теперь ему станет очевидно, что это не так. — Дахён внимательно посмотрела на Тэхёна. — Держаться за чувства к тебе было спокойно и просто. Видимо, это та маленькая стабильность, которая была мне необходима. Это как привычка: любить по инерции, бояться отпустить. А ты сам знаешь, — улыбка, — я не умею бросать. И дым, исходящий из пепельницы, тому подтверждение. Тэхён отвёл взгляд, вспоминая Чонгука. У него, должно быть, так же: держится за чувства к хёну, потому что себя без них не представляет; не помнит, каким был до него, не уверен, что вообще был до этого. Страшно, должно быть, любить вот так: до невозможности представить свою жизнь без другого человека. Тэхён подобного не хочет. Ему проще знать, что, если близкий человек уйдёт, он не заберёт с собой его сердце. В конце концов, не для того Тэхён собирал себя по частям, чтобы из-за кого-то разбиться снова.

***

Чонгук внимательно его слушал. Тэхён рассказал и про чувства Дахён, и про то, что поведал ей историю воскрешения. — Забавно, — сказал Чонгук, когда Тэхён закончил. — Что именно? — Я правда думал, что она в тебя влюблена, но, выходит, ошибся. Что ж, это моё проклятье — постоянно путать любовь и привязанность. Тэхён сидел за столом, а Чонгук стоял у окна, прислонившись к подоконнику. Их вечернюю беседу сопровождал лишь чай. — Чонгук. — Тэхён произнёс его имя с внезапной важностью: — Я глупый? — Это вопрос с подвохом? — Я серьёзно. Только глупый человек считает себя умным. — Так ты хочешь назваться глупым, чтобы превратиться в умного? Боюсь, это так не работает. — И всё-таки: я глупый? — Глупый, если тебя это утешит. — Эй! Чонгук засмеялся, и Тэхён почувствовал острое желание присоединиться. Вопрос казался ему серьёзным до тех пор, пока он не услышал смех. Почему он всегда выглядит так? Тепло и нежно, будто человек, который пережил кучу страданий, прежде чем научился понимать жизнь. Чонгук — это душа, что нашла покой после долгих блужданий в темноте. Он — воплощение второго шанса. При взгляде на него невольно думаешь: может, и мне пережить боль, чтобы приблизиться к глубине его просветления? Тэхён действительно временами тот ещё ребёнок, как и сказала Дахён. Он совершает поступки, которые ни за что не совершил бы «идеальный» человек — тот, у которого всё в голове на месте, — но ошибаться порой так приятно. Тэхён верит, что любой поступок нужно подвергать тщательному предпроектному анализу, однако сегодня, в атмосфере цветочного чаепития, ему приходит в голову мысль озвучить совершенно безумную идею. — У меня отпуск в июне, — произнёс он, тревожа ложкой остатки чая. — Хочу слетать в Германию. Чонгук поднял выразительный взгляд. Тэхён только теперь заметил, что он был глубоко погружён в собственные мысли до того, как услышал его голос. — Ты собираешься оставить дом на меня? Тэхён зажал зубами нижнюю губу. Искренне недоумевающий взгляд Чонгука — взгляд, который ничего не понимал и ничего не ждал — смутил его уверенность. — Я хочу предложить тебе полететь со мной, — выпалил он, как на духу, будто испугался собственных слов. Улыбка так и не появилась на мягком лице Чонгука. — Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Хочешь в отпуск? — Ты серьёзно? — Не вижу причин, почему это может быть плохой идеей. Видит, конечно, но под влиянием момента игнорирует. Так и работают эмоции. Убеждают, что та или иная идея является хорошей, что она потрясающая, хотя на деле она лишь очередная ошибка. Чонгук тяжко вздохнул, как бы говоря: «А я вот знаю». — Это твой единственный шанс отдохнуть от меня. Воспользуйся им. — Ты всё равно однажды съедешь. Как говорится: «На том свете отосплюсь». Чонгук моментально переменился в лице. Его небрежное веселье исчезло, сменилось ядовитой усмешкой. — Не отоспишься. На том свете нет кроватей. У него всегда особое настроение, когда речь заходит о потустороннем. Тэхён привык шутить о загробном мире, потому что раньше в него не верил. Но, если честно, теперь, когда представление о жизни перевернулось с ног на голову, шутить про смерть стало даже интереснее. — У меня нет денег, — очередная попытка Чонгука найти причину для отказа. — Когда ты последний раз был за границей? — Ни разу. Тэхён покачал головой. — Тебе нужен отдых. И не беспокойся по поводу денег, я за тебя заплачу. — Заметив недоверие на лице Чонгука, он пояснил: — Вернёшь, как только сможешь. Считай, что я даю тебе средства в долг. Но даже это его не убедило. Тэхён, должно быть, не задумывался, что со стороны выглядел немного настойчиво. Неудивительно, что Чонгук испугался, ощутив такой напор. — Твоя настойчивость меня пугает. — Я вовсе не настаиваю, ты можешь отказаться в любой момент. Я просто хочу, чтобы ты понимал: у тебя есть возможность выбраться из рутины и позволить себе немного отдыха. Разве ты не считаешь, что тебе это нужно? Чонгук задумчиво посмотрел в сторону. — Может, и нужно. Стук ложки сопроводил долгое ожидание ответа. Тэхён почувствовал глубоко внутри отзвук непонятного чувства, похожего на нежность. Откуда оно взялось? Не путает ли Тэхён заботу с чувственностью? Пришлось себе напомнить: он зовёт Чонгука в поездку с единственной целью — помочь отвлечься. Этот парень пережил смерть любимого человека и до сих пор не смог отпустить. Скорбь позволительна и уместна, но у неё должен быть свой срок. Однажды Чонгуку придётся узнать, что жизнь продолжается даже после того, как умирает близкий человек. Люди уходят, нам этого не исправить, но мы должны продолжать жить, потому что для нас ещё ничего не закончено. Нельзя позволять себе теряться в тоске. И пусть снаружи кажется, что Чонгук начал жить дальше, всё же в душе может твориться совсем другое. Тэхён благородный мужчина — вот и всё. Личных причин звать Чонгука в поездку у него нет, как и причин волноваться в ожидании ответа. Он всё ещё молчал. Как будто часть Чонгука хотела облегчённо выдохнуть: «Да, хочу, поеду», — а другая в это время неуверенно бубнила: «Нет, это плохая идея, я лучше останусь здесь». Видимо, он так и не смог ни к чему прийти, потому что в итоге ответил вопросом: — Я подумаю немного, ладно? Тэхён кивнул, но почему-то внутри уже осознал: он согласится. И непонятно только, почему эта мысль так его радует. Бывает, что лето случается раньше срока, оно наступает в душе, не спросив погоду на улице. Тэхёна сейчас накрыло именно таким чувством: будто за окном вспыхнуло предвестие лета — звёздная ночь с чистым тёплым дыханием. Он посмотрел на куски чайных листьев, плавающие в кружке, и всё-таки улыбнулся. Осталось дожить до отпуска, а всё остальное решится само.