Озеро Сусон

Тэхён размешивал сливки в кофе и смотрел на плавное движение образовавшихся кругов. Он испытывал стыд, но вместе с тем возбуждение интереса: прошлой ночью ему приснился Чонгук.       Кухня, яркий свет; они с Джихуном тянутся друг к другу, погружаясь в одну из тех игр, где победитель не получает награды. Тэхёна привело сюда любопытство, Джихуна — романтический интерес.       — Мы здесь уже были, — шепчет Тэхён, отдалённо понимая, что чувства лишь изображают настоящие, на деле ими не являясь. — Это всё было.       Но Джихун не отвечает на протест. Его не волнует истина, он готов схватиться за любой шанс повторить близость, которая сохранилась лишь в фантазии другого; для него она и в рамках очевидной фальши соблазнительна.       Тёплые губы на щеке, рука под рубашкой. Все касания прозрачны, тактильность сбавлена на ноль. Но Тэхён помнит: в жизни было не так, в жизни было торопливо и жадно, потому что боязно, что в тишину оставленной кухни прибудет кто-то ещё. Тэхён прокручивает в голове слова: «в жизни», «было»…       Правда стремительно догоняет. Всё сон. Стоит это понять, как реальность меняется. На кухне, где никогда не было естественного света, появляется огромное окно, стены — пустые и белые — разъезжаются в стороны. Но главное изменение происходит с Джихуном: его лицо без каких-либо на то причин обретает черты Чонгука.       Он не улыбается скромно, как делает это в минуты искренней вовлечённости, не плачет и даже не сводит брови, хмурясь в ответ на очередную колкость. Нет, он выглядит, как выглядел бы любой ненастоящий человек, оказавшийся в творении не своего подсознания: бездействует, пока не прикажут, молчит, пока не станут молить. Тэхён теряет точку фокуса, потому что сон всё ещё растворяется.       — Подожди!       Хватает Чонгука за руку, хочет удержать, но декорации падают. Близится рассвет.       — Ещё секунду, — шепчет Тэхён.       Но зачем? Настоящий Чонгук в жизни, здесь его нет. Или что, существует нечто такое, что может вымышленный Чонгук, но не может настоящий? Тэхён смотрит на замыленный снимок действительности. Прелесть осознанного сновидения в том, что в нём дозволено исполнить любую мечту. Это рай, и спасаются в нём жертвы безответной любви; или слуги покорившего желания.       Что Тэхён не может сделать с настоящим Чонгуком, но может с вымышленным?       Отбросив мораль, он целует его. Из любопытства и от несдержанности. Вкус его губ отзывается той же терпкостью, что отзывались десятки губ, целованных прежде. Это неудивительно, ведь в его распоряжении лишь библиотека воспоминаний, а губ Чонгука в ней нет.       Руки снова ползут под одежду. Тэхён не знает, как это должно быть, но мозг старательно фантазирует, рисуя горячую плоть, нервно сжимающуюся от каждого прикосновения.       — Тэхён…       Голос такой же, как в действительности. Тэхён его затыкает, боясь услышать собственное откровение; просьбы, которые нужны ему, а не Чонгуку; «целуй меня» вместо «ты мечтаешь об этом». Не вопрос, обычный факт.       Прикосновения тают, кухня окончательно заливается солнечным светом; складки на толстовке превращаются в одеяло. Не открывая глаз, Тэхён уже понимает, что проснулся. В кружке ураган. Но Дахён, пришедшая заварить чай в компанию к тарелке со сдобным печеньем, этого не видит. — Тебе когда-нибудь снился голый Сокджин? — спросил Тэхён без контекста. Подруга обернулась. — Что, прости? — Мне сегодня приснился. — Что, прости?! — Ну, не Сокджин. И не голый, вообще-то. Тэхёну вытекающая — а точнее протекающая — логика кажется вполне очевидной: если Дахён, не заинтересованная в Сокджине, видит его в эротических снах, значит, подобное вполне способно не нести глубокого смысла. Фрейд ошибся. Физиология похоти, кстати, тоже. — О’кей, — протянула Дахён на английский манер, — сделаю вид, что меня это ни капли не удивило. — Так что? — Мм? — Голый Сокджин тебе снился? Дахён моргнула несколько раз, ответив резко и без лишних колебаний: — Нет, конечно. — Боже, — выдохнул Тэхён, — ты такая лгунья. — И это мне ты говоришь? Он бросил ложку в немытый контейнер, отправился обратно в кабинет. — Надо меньше о нём думать, — пробубнил себе под нос, однако Дахён всё равно услышала. — О ком? О Сокджине? Рабочее место без него остыло. Звонков сегодня было мало, поэтому каждый сотрудник развлекался как мог. Намджун, например, занялся дополнительной работой, Сокджин, отложив приборку стола, с головой окунулся в содержимое телефона. Дахён вошла в кабинет вслед за Тэхёном. Сокджин поднял на неё взгляд и спросил: — Мне показалось, или на кухне ты прокричала моё имя? — Угу, — промычала та, надкусив печенье. — Ты приснился Тэхёну. — Она сделала паузу, чтобы хорошенько прожевать, и закончила: — Голый. Сокджин удивился, но как-то лениво и незаинтересованно. — Серьёзно? — Он посмотрел на Тэхёна, но тот, будучи глубоко погружённым в собственные мысли, ничего ему не ответил. Тогда Сокджин, закинув ноги на стол, самодовольно ухмыльнулся. — Тебя это совсем не смущает? — удивился Намджун. Сокджин небрежно пожал плечами. — Уверен, Тэхён не единственный, кто мечтает обо мне во снах. Я восхитительный, это неизбежно. Намджун с Дахён переглянулись. Он наклонился к ней через стол и прошептал, отгородившись от самовлюблённого коллеги ладонью: — Он всё ещё не знает, что это не так? — Даже не догадывается, — улыбнулась Дахён. Тэхён очень хотел забыть обо всём, но вместе с тем ему жизненно необходимо было вспоминать снова и снова, дабы объяснить себе произошедшее в свете утренних лучей. Сны не всегда говорят о желании, иногда они лишь выражают страх, засевший в глубине подсознания. Тэхён боится чувств к Чонгуку, он постоянно думает о том, что был его возлюбленным, поэтому неудивительно, что его опасения время от времени просачиваются в сны. Переживания — лучшая ткань для покрывала дрёмы. — Ты сегодня какой-то задумчивый, - обратился Намджун к Тэхёну. Ответить стоило хотя бы из соображений вежливости. — Никак не могу забыть сон. Фокус Намджуна тут же сместился на Сокджина. — Ты настолько хорош? Что ещё мы о тебе не знаем? Тот улыбнулся и, не отрываясь от телефона, загадочно произнёс: — Только это. Только это…

***

Идея бросить курить вслед за Дахён всё же показалась Тэхёну заманчивой. Вредная привычка всё чаще не находила в нём отклика, защищала от тревог не столько ментально, сколько механически. А это не совсем то, что ему было нужно сейчас. Поэтому сегодня, не задерживаясь на улице, он сразу сел в машину, включил музыку и поехал домой. Ещё утром Чонгук написал, что задержится на работе и потому попросил не забирать. Это обрадовало Тэхёна. Видеть его после утреннего сна было неловко и в некотором смысле волнительно. Тэхён спрашивал себя: что будет, если повторить дневные мысли, глядя ему в глаза? Усилятся ли переживания о прошлом или ослабнут, обнажив несостоятельность чудаковатой магии сновидений? Для Тэхёна привычнее исключать источник триггера из будней, нежели преследовать его всюду. Перспектива что-то для себя уяснить не видится привлекательной. Тучи, зревшие на горизонте ещё утром, к вечеру заполнили всё небо. Плейлист — кажется, в насмешку, — остановился на песне под названием «Ливень». Тэхён мельком глянул на приборную панель, чтобы убедиться, что знает исполнителя. Бывает же так: человек делится с тобой любимой музыкой, а потом исчезает из жизни навсегда, оставляя в памяти эхо в виде красивых строчек. Тэхён помнит ту девушку, что добавила в его плейлист «Ливень». Они учились вместе и некоторое время встречались. Но их отношения не продлились дольше года, именно с ней он понял, что не испытывает должного восторга по отношению к любви. Все вокруг горели чувствами, наслаждаясь яркостью новых впечатлений, а он только страдал, чувствуя тяжесть возложенных на него ожиданий. Проблема была не в той несчастной девушке. Как же её звали… Джису? С ней всё как раз-таки было в порядке. Она была мила и в общепринятом значении воспитанна. Однако её обаяние, как ни странно, не смогло покорить Тэхёна. Во всяком случае, не настолько, чтобы он захотел её себе на всю жизнь. Любой восторг заканчивается, любая очарованность сходит на нет. Тэхён выбрал частую смену партнёров, а не верность. Из-за того ли, что сердце в детстве погибло? Кто знает. Может быть, врачи ошиблись, и его сердце не запустилось снова в ту ночь. Если так, то по законам сказки обязан существовать кто-то вроде Чонгука, кто сможет воскресить его из мёртвых и научить любви. Поцелуй истинной любви. Очаровательно, не правда ли? Электронное звучание песни подошло к концу. Тэхён задумался: интересно, а она его вспоминает? Вспоминает, когда слышит в наушниках «Ливень»? Так притягательно порой не быть привязанным к кому-то; отпускать с лёгкостью и вспоминать лишь изредка; благодарить за то, что было, и восхищаться тем, что не настало. В дом Тэхён забежал уже под первую морось. Он стряхнул капли с волос и повесил рубашку на крючок сушиться. Зайдя на кухню, он услышал звук оповещения. Групповой чат: Ким Сокджин, Намджун-хён, Дахён-а, Вы Дахён-а: *ссылка* Дахён-а: здесь пишут что голый коллега снится к успеху в делах Дахён-а: но вообще тэхен тут все зависит от обстоятельств Дахён-а: например если сокджин был в постели это говорит о твоей легкомысленности и доверчивости Ким Сокджин: А если ты видишь голым во сне свою копию, это что значит? Намджун-хён: Это значит, что тебе нужно к специалисту, Сокджин Тэхён упал на диван и открыл ссылку. В общем и целом совершенно зря. Ничего нового там не было написано, Дахён весьма лаконично изложила суть в сообщении. Групповой чат: Ким Сокджин, Намджун-хён, Дахён-а, Вы       Вы: спасибо, что выбрала самую безобидную трактовку. я боялся, что будет хуже Дахён-а: если ты про подсознательное влечение к субъекту то про это есть на других сайтах Дахён-а: мне вот тоже однажды знакомый голым приснился Дахён-а: могу ручаться это было настоящим влечением Ким Сокджин: Чисто из любопытства: этим знакомым был я? Дахён-а: нет       Вы: а если голым снится не коллега, а просто знакомый мужчина? Намджун-хён: Слушайте, тут все что ли голого Сокджина во сне видели? Ким Сокджин: Не переживай, и тебе однажды повезёт. Намджун-хён: А моя гетеросексуальность переживёт это? Ким Сокджин: Нет. Дахён-а: да       Вы: нет Намджун-хён: Тогда хочу Дахён-а: *ссылка* Дахён-а: это о голом знакомом во сне Намджун-хён: Я уж подумал, у тебя есть нюдсы Сокджина Ким Сокджин: Просто попроси, и я сам их отправлю. Тэхён открыл эту ссылку тоже, но, как и ожидалось, опять напрасно. Везде говорилось, что увидеть знакомого голым во сне либо к успеху в делах, либо к откровенному разговору. Выходит, к желаниям сексуального характера это не имеет никакого отношения? Стоило Тэхёну принять это и успокоиться, как он вспомнил, что не верит в псевдонаучные теории вроде ониромантии и предпочитает обоснованную доказательность. Снова стало тревожно. Резко, без предупреждений, ударил косой дождь. Тэхён оставил телефон на столе и подошёл к окну, чтобы лучше разглядеть непогоду. Светлых пятен не осталось, вечернее небо посерело. Он закрыл окно, спрятал подальше едва не намокшие вещи и услышал новый сигнал телефона. На этот раз Дахён написала в личный чат. Чат: Дахён-а Дахён-а: если серьезно Дахён-а: это был сон про Чонгука?       Вы: да Дахён-а: слушай я сейчас скажу глупость Дахён-а: но постарайся воспринять ее всерьез       Вы: ок Дахён-а: мне кажется тебе нравится Чонгук Первое желание Тэхёна — отделаться сарказмом и выразить разочарование в избранном подругой пути. Второе, однако более важное — найти в ней поддержку и углубиться в душевный разговор. Именно к нему Тэхён и прислушался в итоге. Чат: Дахён-а       Вы: не уверен, что «нравится» подходящее слово Дахён-а: тогда каким словом ты это назовёшь? Тэхён думает. Тэхён пишет «интересен», затем стирает; Тэхён пишет «притягателен», затем снова стирает; Тэхён пишет «желанен» и вместо кнопки «удалить» случайно нажимает «отправить». Чат: Дахён-а       Вы: но исключительно в физическом плане Дахён-а: я так и подумала. на тебя похоже       Вы: именно Дахён-а: но тогда в чём проблема?       Вы: в том, что я не могу переспать с Чонгуком, чтобы избавиться от навязчивой идеи в голове. с ним этот трюк не пройдёт, он же романтик Дахён-а: а отношений с ним ты совсем не хочешь? Удары капель по стеклу. Тэхён под ритм пасмурного дня вспоминает «Ливень»; неудавшиеся отношения — первые и последние. Чат: Дахён-а       Вы: ты спрашиваешь, потому что не знаешь ответ? Дахён-а: я спрашиваю потому что кажется ты не знаешь Тэхён устало потирает лоб. Это правда, он действительно не знает, так что Дахён не открывает ему глаза, а всего лишь озвучивает очевидные факты. Чат: Дахён-а       Вы: я не понимаю, мои это желания или желания его хёна Дахён-а: всё ещё думаешь что был его бывшим?       Вы: всё ещё вероятность девяносто процентов Дахён-а: а что с оставшимися десятью?       Вы: пытаюсь пририсовать им дополнительный нолик Тэхён убеждал себя, что делать спешные выводы на основании косвенных улик нерационально. Но улики были не такими уж косвенными. Когда демон был здесь, его глаза при виде Тэхёна вспыхнули. Он узнал в нём душу, похищенную из чистилища, увидел правду, которую знал лишь он один. Так не обманывает ли себя Тэхён, избегая тяги к человеку, которого любил прежде? Возможно, он всего лишь идиот, который пытается идти против своей природы. Чат: Дахён-а       Вы: дахён-а       Вы: как люди понимают, что человек им по-настоящему дорог? Чтобы набрать ответ, Дахён не требуется много времени. Чат: Дахён-а Дахён-а: они боятся представлять будущее без него Этот ответ подошёл бы Чонгуку или преисполнившемуся поэту, но никак не Тэхёну. Он спокойно рисует в голове будущее, в котором нет ни родителей, ни Дахён, ни того же Чонгука. Выходит, он ни к кому из них не привязан? Но это не так. Просто Тэхён понимает, что отпускать рано или поздно приходится каждому. Жизнь не заканчивается после смерти близких, она продолжается, а значит, хоронить себя в знак солидарности с ними нет смысла. Тэхён опускает уставшие веки, рисуя жизнь без Чонгука; боли нет, счастья тоже. А потом он начинает ходить по комнатам, загибая пальцы до хруста, задавая себе вопрос. Может, уехать на ночь? На работу завтра не нужно, быть собранным и трезвым с утра нет необходимости (вот так совпадение — ему и не хочется). Или можно закрыться в комнате и сказать, что возникло лёгкое недомогание. Чонгук внимания не потребует, сожительство с ним чувствуется на удивление комфортно и спокойно. Так не попытаться ли избежать встречи с ним, чтобы выиграть время на примирение с внутренними желаниями? «Послушай себя, Тэхён, — говорит мозг, — ты бежишь от него, будто виновен». Так и есть: побег — не поведение свободного от чувств человека. Тэхён совсем запутался, раз не понимает, что страшнее: любить, того не подозревая, или не любить, пока на устах горят пламенные признания? Мысли завели в коридор. Он остановился напротив двери и взглянул на неё, ожидая, что она вот-вот откроется. Как в тот дождливый день, как в момент первой встречи, когда, увидев его безумные глаза, Тэхён потерял дар речи. Тот самый день… Чонгук войдёт с твёрдым уверенным взглядом, но эта уверенность не скроет его страх. Мысль сползла по стене на подставку для зонтов. Пришлось несколько раз моргнуть, чтобы понять очевидное: она не пуста. Звук дождя, взгляд на зонт. Один плюс один — два. Не тратя времени на сомнения, Тэхён снял с крючка невысохшую рубашку, взял телефон и выбежал на улицу. Зонт уберёг от дождя голову, но ноги попали в плен луж. До кофейни минут десять шагом, а пачкать машину ливневой грязью не хочется. Тэхён выбирает более мокрый путь. Он скучал за одним из столов. Тэхён дёрнул дверь, но она не поддалась; Чонгук, услышав шум, обернулся. Сквозь стекло, под лампами лофтовой эстетики, окрашенные волосы горели пламенем калиевых солей. Он открыл дверь, и их взгляды встретились; как в ту самую ночь, когда магия ворвалась в непримечательные будни Тэхёна. Он снова потерял дар речи, но на этот раз не из-за того, что в доме оказался незнакомец, а из-за того, что неестественность собственных ощущений напугала. Это не он сейчас смотрит на Чонгука с замиранием сердца, не его зрачки расширяются от восхищения, когда расстояние между ними падает до сантиметров; внутри его тела находится другая жизнь, и она когда-то любила Чонгука. — Я тебе зонт принёс, — шепчет он, чувствуя, как напряжение момента постепенно угасает. Ещё немного, и не останется ничего. — Весьма кстати. Я уже собрался ночевать здесь. — Мог бы просто позвонить мне. Чонгук невинно хлопает глазами, осознавая. Спустя секунду раздаётся его смех. — Об этом я почему-то не подумал. Свет погас. Чонгук закрыл кофейню и нырнул под общий зонт. Тэхён смотрел на него всю дорогу, отслеживая реакции собственного тела. Побег — первый этап, любопытство — все следующие. Но усталость и задумчивость спутника не вызвали в нём острых эмоций. Только банальное сочувствие. — Я люблю такую погоду, — произнёс Чонгук спустя минуты молчания. — Дождь, серость. Есть в этом что-то уютное. — Я нисколько не удивлён. — Почему? — Подобная погода подходит романтикам. Чонгук улыбнулся. — Из твоих уст «романтик» звучит как оскорбление. Тэхён не хочет никого оскорблять, но, видимо, делает это неосознанно. Чонгук сентиментален, а Тэхён ищет способы обозначить превосходство своей осознанности, что не делает ему чести. И это задевает. Улыбку с лица Чонгука смывает дождём. Глядя себе под ноги, он неожиданно объявляет: — Я переезжаю. Слова, которых Тэхён так ждал, настигли невовремя. — Уже? — Да. Нашёл небольшую квартирку рядом с кофейней. Надеюсь, ты не будешь против, если за отпуск я расплачусь позже. Поразительно, как крепко Тэхён связал Чонгука обязательствами, сам того не замечая. Чонгук должен ему за помощь с оформлением документов, должен за отпуск, должен за новую одежду; телефон, общий ноутбук, жилплощадь; знакомство с Юнги, если уж на то пошло. Всё это время Тэхён кричал, что хочет скорее избавиться от Чонгука, но сам при этом создавал причины пришить его к себе. Какая там квартира, когда долг Тэхёну превышает миллион вон? Вот Чонгук и решил наконец отделиться, начав самостоятельную жизнь. — И когда переезжаешь? — Завтра иду смотреть квартиру. Сердце билось быстро. Оно сжималось до неприятного покалывания в груди, дыхание молчало, а кончики пальцев мёрзли на холодном ветру. Тэхён, привыкший определять причину каждой своей эмоции, сегодняшний день провёл в полном раздрае. Что с ним? Почему он так противится физиологии? Не потому ли, что считает её частью другого человека? Его попытка отрицать — последний шанс не признать в себе иного Тэхёна. Если влюбится, то до конца жизни будет спрашивать себя, не подчинялся ли голосу стёртой памяти, делая это. Отказ от любви — его оружие в сражении за право быть личностью. Лучшее, что он может сделать в этой войне. Тэхён заметил, что Чонгук внимательно изучает все переулки, которые они проходят. Взглядом провожает каменные тоннели, залитые темнотой, оглядывается, словно кого-то увидел. — Что-то ищешь? — Я думал, всюду будут парочки, которые целуются под дождём. Но на улице пусто. — Ничего удивительного. Подобной глупостью занимаются только в фильмах или книгах. — В книгах… — прошептал Чонгук. Его глаза опять стали тоскливыми. — В рассказах хёна люди тоже целовались под дождём. — А вы с ним? Чонгук оставил маниакальное изучение улиц и посмотрел на Тэхёна. — Нет. Он считал это глупостью. — Что-то я не понимаю. Если целоваться под дождём глупо, зачем он писал об этом в рассказах? — Это неправильный вопрос. — А какой должен быть правильным? Они остановились по инициативе Чонгука. До дома оставалось не больше трёхсот метров, лужи на пути к нему опасно пузырились. Чонгук спросил: — Тебя никогда не посещало желание пробежаться под дождём без зонта? Тэхён нахмурился, соображая, есть ли это тот самый вопрос, о котором они говорили, или уже новый, выбранный для отвлечения внимания. Как бы то ни было, ответ Тэхёна не выбился из канвы личного канона: — Нет. Я же не идиот. — И не герой книги, да? — усмехнулся Чонгук. Тэхён никак не мог понять: зачем Чонгук, который так часто в последнее время вызывал у него уважение, сейчас, как в старые добрые времена, говорил раздражающие вещи? Дождь стучал по зонту, приветливо напрашиваясь в гости. Чонгук внял ему, принял в себя и, нелепо хлестнув Тэхёна волосами, сиганул в его отчаянные объятия. — Чонгук! — закричал Тэхён в спину. Позабыв о наличии выбора, он сложил зонт и бросился следом. Дождь в глаза, на плечи тяжесть мира. Эта пара минут бега взбодрила сильнее кружки крепкого кофе. Ведь было так жарко и горячо, и неважно, что непродолжительно; зябкий холод впоследствии всё же настиг. Тэхён навалился на дверь, закрывая её спиной, позволил воде стечь на пол. Он посмотрел на Чонгука и поразился блаженному удовольствию на его лице. Значит, вот он какой, когда хорошо и спокойно, когда от тревожных воспоминаний остаётся лишь пар. — Давно мечтал это сделать, — признался Чонгук, — но мне постоянно кто-то запрещал. — Потому что это глупо и безответственно, — раздражённо подметил Тэхён. Он наклонился, чтобы снять обувь. — Хоть раз в жизни и безответственным можно побыть. Тэхён посмотрел на него укоризненно. Хоть раз, серьёзно? Чонгук часто дышал, прислонившись к стене затылком. На его лице застыла неприлично довольная улыбка, показавшаяся Тэхёну соблазнительно-прекрасной. Он был весь мокрый, с него потоком лилась вода, а он улыбался, словно водой смыло и глубину всех его проблем. Там, под закрытыми веками, он, может быть, уже представлял новую жизнь, в которой не будет ни хёна, ни Тэхёна. Истинная свобода в уголках губ. Не до конца успокоив дыхание после бега, Тэхён заявил приказным тоном, от которого мурашки побежали даже по его спине: — Раздевайся. Глагол, как ливень, окатил их повторно. Лицо Чонгука не изменилось, но улыбка, споткнувшись о непонимание, стала медленно спадать в усмешку. — Что? — Ты так замёрзнешь, — ответил Тэхён, расстёгивая вельветовую рубашку. — Снимай одежду и иди в ванную, чтобы согреться. Чонгук не двинулся с места. Он осмотрел Тэхёна с ног до головы и сказал: — Ты тоже промок. Иди первый. К ногам Тэхёна вслед за рубашкой улетела футболка. На теле остались только брюки и серебряная цепь, остальное смыло грозой летних будней. — Никто не останется мёрзнуть в коридоре. Мы примем ванну вместе. Теперь улыбка исчезла полностью. Чонгук растерялся, но всего на пару секунд, после чего, всё-таки рассмеявшись, тряхнул головой и проследовал в комнату. А потом он разделся. Тэхён, не глядя за спину, включил кран, проверил рукой температуру. Только после этого он позволил себе незаметно пробежаться взглядом по обнажённому телу; вернулся утренний стыд. Мысль о физическом в отношении Чонгука вызывала дискомфорт, как нечто неправильное и греховное. Хотеть Чонгука всё равно что хотеть рассвет: низко по отношению к столь возвышенному. Ванну наполнили первые сантиметры воды, именно в них Тэхён поспешил спрятать ледяные ступни. Чонгук перешагнул бортик, сел напротив него и обнял себя за колени. — Всё ещё доволен поступком? — спросил Тэхён. — Да, — ответил Чонгук, стуча зубами. — Мне кажется, твоё тело не согласно. Чонгук засмеялся, но смех его недвусмысленно оборвал очередной приступ дрожи. Тогда он крепче сжал зубы, впился пальцами в кожу и притянул ноги ближе к груди. Тэхён же наоборот хотел вытянуть ноги, но не мог, так как боялся задеть бёдра Чонгука. В пространстве небольшой ванны им приходилось учитывать не только площадь сантехники, но и личные границы друг друга. Тэхён прислонил ноги к стенке, думая, что так убережёт себя от прикосновений, но ступни сами соскользнули навстречу Чонгуку, замерли в сантиметрах от него. Из-за чудес преломления степень близости между ними было почти невозможно определить. Вода всё так же прибывала. — Если я окажусь на больничном, — начал Тэхён, желая хоть как-то разбавить неловкость паузы, — это будет твоя вина. — Ты сам принял решение бежать за мной, я тебя не принуждал. В чём же моя ответственность? Тэхён не ответил. Как будто Чонгук не понял, что это была лишь шутка, сказанная для того, чтобы сбить напряжение между ними. Мог бы подыграть, зачем же так серьёзно? Из-за позы, в которой сидел Чонгук, казалось, что белья на нём нет. Голые ступни скрывали нижнюю часть его тела, угол обзора некстати подыгрывал. Взгляд Тэхёна медленно поднялся от щиколоток до торчащих из воды, как айсберги, коленей, по короткому пути, через перешеек, добрался до губ. Невинные уста держали ругань за печатями, разбить которые не смог даже холод. Коснувшись взглядом контура губ, Тэхён вообразил на языке их сладкий привкус. Он закрыл глаза, чтобы забыть вид полуголого Чонгука, но в темноте его настигли страсти утреннего сна. Ловушка, из которой нет выхода, западня, однако без крыши и твёрдых стен. Выбирая из двух зол, Тэхён в своей пыточной назначает фантазии главным орудием, потому что в них — пусть и не взаправду — можно получить ответ. Молчаливый и безропотный Чонгук; как же соблазнительно представлять в нём воплощение безотказности. С каждой минутой всё хуже. Плавать в фантазии приятно, но это чревато возбуждением, которое рано или поздно приводит к потере контроля. Все желания Тэхёна кричат о Чонгуке. Он хочет попробовать, даже если это всё испортит, даже если придётся получить отказ; даже если утром это покажется самой большой ошибкой на свете. — Всё ещё холодно… — шепчет Чонгук. — Мало пара. Тэхён открывает глаза и смотрит вокруг: пар на зеркале, на ручках ящика, на тюбике крема и даже на ремне его брюк. Пара не мало, просто он везде. В голову приходит идея: собрать всю водную эйфорию в их углу. Тэхён встаёт на четвереньки и медленно тянет шторку из одной части ванны в другую. Коленями разделяя воду, он приближается к Чонгуку, наблюдающему с лёгким испугом. Его зрачки расширяются то ли от внезапной темноты, то ли от мысли, что в крепко охраняемое пространство только что нагло вторглись. Тэхён упирается левой рукой в бортик, доводит шторку до финала; достигнув своего предела, та приклеивается к плитке. — Так весь пар останется у нас, — поясняет Тэхён. На ресницах Чонгука он замечает крохотную каплю дождя — последнюю, забытую — и осознаёт, насколько мало расстояние между ними. Лампы на его волосах больше не горят; отразившись в глянцевитости кафеля, свет не оседает на кончиках. Чонгук молчит. Смотрит в глаза, не отвечая. Тэхён хочет сказать что-то угловатое, попросить прощения за мысли, которым позволил родиться в своей голове, но вместо этого смотрит на губы и испаряется вместе с водой от температуры желания. Речь не о любви, разумеется, а об одиночестве, которое из-за долгого отсутствия секса в жизни мутировало в необходимость получить любой контакт. Вода не льётся, капли застывают в воздухе; пар ещё кочует по волнам, рисуя отражённую действительность. Чонгук до сих пор молчит. Смотрит теми же глазами, не отвечая. Тэхён хочет сказать: «Я не собираюсь...» — но вместо этого подаётся вперёд и заставляет Чонгука прильнуть к стене от страха; и ахнуть, и зажмуриться, и ощутить холод стены, за которой его чувств никто из жалости не замурует. Тэхён все эти картинки уже видел, пусть и давно, пусть и не своими глазами. Сейчас он другой человек, который слишком долго мечтал ощутить власть над телом; показать, как надо любить и как не надо избегать привязанностей сердца. Чонгук молчит. Тэхён, привыкая, видит красоту, которой восхищался в далёком прошлом. И должно быть, эти глаза особенные, потому что Чонгук, когда смотрит в них вновь, находит то, чего так отчаянно жаждал всё это время. Чонгук молчит. Смотрит в глаза, не отвечая. Секунда — вечность. Взгляд — движение. «Я не собираюсь... упускать шанс», — заканчивает Тэхён и, положив руку Чонгуку на бедро, медленно отводит в сторону. Целуя некрепко в шею, он сводит брови и сдерживает порыв прикоснуться сильнее. Соль вкуса оживляет жажду, дурман запаха доводит до головокружения. Согласие Чонгука в его протянутых руках, в касаниях ответа, перебирающих влажные пряди. Губы Тэхёна касаются челюсти и забытой ласками кожи, не видевшей, кроме хёна, никого десятки лет; губы Тэхёна встречают губы Чонгука и целуют до глубины зарождения всхлипа. Потеря вины и стыда. Это короткая дистанция длиною в пасмурный вечер. В игре, которую ведут Чонгук с Тэхёном, награда всё-таки есть, но ни один из них её не получит, так как гордость ни у одного не исчезла. Вода наполняет ванну, руки касаются стены. Пар, пойманный в ловушку, сгущает воздух. От жара на щеках румянец — может быть, от чувств. И дрожь куда-то девается, и возникает тепло, и согревающее изнутри возбуждение наполняет собой воздух. Химия победила; логика сдалась, преклоняя колено. Сердце Тэхёна колотится шумно. Пока он целует Чонгука, две стороны его личности сражаются внутри. За лидерство, за возможность решать, за право озвучить свою теорию возникновения жизни. Руками он гладит шею, а мыслями прижимается к оболочке внутреннего, чтобы спросить: «Это я или он? Кто из нас его целует?» Горячность тел забывает холод. Мурашки бегают по другим причинам. Чонгук вдруг хватает взмокшую шторку и резким движением отодвигает, пуская в их огороженный остров свежесть внешнего мира. «Душно», — шепчет, оторвавшись, и тут же целует вновь. Страсти становится мало. Тэхён наседает сильнее, давит уже недвусмысленно, и Чонгук, принимая его желание, отвечает с той же пылкостью. От резкости их движений сходит с ума вода. Прыгнув за борт, она разбивается об пол — хлесть. Чонгук отталкивает Тэхёна, и тот случайно кусает его. — Не надо, — умоляет. — Но ты же ответил, — не понимает Тэхён. — Потому что ты снова посмотрел на меня так. Вместо злости и слёз Тэхён видит опустошение. Воплощение безотказности только что всё-таки отказало. Чонгук смотрит в глаза, но больше не видит в них то, что минуту назад совратило. Отворачиваясь, он переводит дыхание, молчит. В начале был взгляд; потом вина; затем опоздавшая стыдливость. — Думаю, я согрелся, — говорит Чонгук. Он вылезает из ванной, оставляет после себя след в виде волны. Тэхён не смеет его останавливать. Через пару секунд он остаётся в комнате один. Что ему теперь делать? Бежать за ним и пытаться всё объяснить? Но он сам не знает, что только что случилось, не понимает, зачем поцеловал и почему не смог совладать с собой. Тэхён занимает чужое место, и сегодня эта мысль преследует его с двойным упорством. Он садится там, где сидел Чонгук. Почему так всегда? Под действием момента желания не кажутся глупостью. Ради ничтожного поцелуя хочется пожертвовать всем; «будь что будет, я просто сделаю это, а думать буду потом». Но когда «потом» наступает, вместе с ним приходит осознание, что идти на поводу у эмоций было ошибкой. Вот почему Тэхён предпочитает слушать разум, вот почему забивает на эмоции в угоду взвешенных решений. Эмоции ни к чему хорошему не приводят, они лишь вынуждают чувствовать себя после ничего не смыслящим в жизни идиотом. Уложив голову на край ванны, Тэхён устремляет бездумный взгляд в потолок. Абстрактные линии поддерживают ход его мысли, ведут и тянут, пока не оставляют в тишине. В старой кладке потолка Тэхён находит странную линию. Её не должно быть здесь, она рушит целостность картины. Как заколдованный, он тянет к ней руки, прикладывает силу, чтобы вскрыть. Мышцы напрягаются, с волос капает вода. Через мгновение он держит в руках несколько слоёв пыли, а глазами смотрит на тайник, в котором спрятана лишь одна вещь — старый пожелтевший блокнот. Вода снова выливается за край ванны. Тэхён вспоминает про кран и закрывает его. Вместе с блокнотом он усаживается обратно в ванну, листает в самый конец, зная, что именно там скрываются главные секреты. Он находит запись тысяча девятьсот семидесятого года, узнаёт почерк — тот же, что в дневнике из-под пола, сомневаться в авторстве не приходится — и удивляется внезапным откровениям внутри.       «Времени не осталось. Жнец пришёл за мной. Я попросил минуту, чтобы сделать запись — на самом деле, чтобы оттянуть момент.       Прошу, Создатель, раздели нас в новой жизни, не дай встретиться опять. Таким, как мы, не суждено быть вместе. И я не смогу полюбить Чонгука, даже если Ты дашь мне второй шанс.       На этом всё. Больше сказать нечего. Хотел бы я потратить последние слова на нечто более значимое, но, к сожалению, угасающие мысли не сильны. Добавлю только одно: это удивительно и в чём-то даже смешно — у смерти, оказывается, человеческое лицо». Руки, державшие блокнот, роняют его в воду. Его желания — его! — откликаются удивлением на последних строчках. Опомнившись, Тэхён хватает дневник и, пока страницы не вымокли насквозь, вылезает из ванны. Почти нагой, растрёпанный страстью и туманом рассудка, он поднимает взгляд и видит своё отражение. Теперь ему ясно, о чём были кошмары. Сны, в которых он, утопая, глядел на себя со стороны. Это был не он, это не его тело шло ко дну камнем. Всё это время в озере Сусон тонул настоящий Ким Тэхён, место которого он занял. И это больше не теория. Это подтвердившийся факт.