Хранитель и колодец

Источник решил свести его с ума. Выплески все утро шли один за одним. Совсем мелкие, чтобы их нейтрализовать даже не нужно было мчаться к выбросу, достаточно было издалека потянуть их к себе и легко накрыть щитом. Но под вечер Рэн вымотался как никогда. Университет был самым активным местом. То ли жизненная энергия студентов здесь била через край, вступая в резонанс с силой, то ли под самим зданием было огромное количество выходов. Неудивительно, что именно здесь раньше обучали будущих хранителей. Рэн и сам получал здесь образование — его отец, в свое время бывший ректором, передал по наследству сыну не только страсть к науке, но и дар хранителя. Он уже давно отошел от дел и занимался исследовательской деятельностью. С возрастом щит хранителей истончался. Сила нейтрализовывалась все медленнее, а времени на восстановление стабильной формы требовалось все больше. Но изучение источника, описание его свойств, поддержание контакта с другими хранителями — все это до сих пор заставляло отца буквально кипеть энергией. Они с матерью жили за городом — мать ненавидела шум и вонь мегаполиса — и издалека заботились о сыне как могли. Мать Рэна была одержима другой страстью — и как сумасшедшая выискивала достойных занять сердце сына кандидаток. Рэн искренне ненавидел семейные уикенды в доме родителей — на них попеременно побывали все, по мнению матушки, достойные незамужние дамы от 18 до 40, и она устраивала фееричные сцены, когда он отвергал их одну за одной. Рэн старался навещать родителей как можно реже и стойко держал оборону по телефону, искренне радуясь, когда трубку перехватывал отец. У них всегда было какое-то мужское взаимопонимание, основанное на уважении личных границ друг друга. Не в характере отца было откровенничать, но Рэн подозревал, что тот испытывает сожаление и чувство вины — за то, что его дар перешел к Рэну и лишил его многих жизненных выборов, навсегда привязав к источнику. Потоки снова задергало. Рэн накрыл их щитом и почувствовал, что больше не выдерживает. Ему едва удавалось сдерживать стабильную форму. Переполняющая его сила искала выход, толкаясь в щит, тонкими струйками продираясь сквозь него, клубясь вокруг тела невидимым облачком. Рэн из последних сил снова и снова загонял ее внутрь, но когда он в очередной раз зевнул, отворачиваясь от студента, нудно бубневшего у доски, верхнюю губу неожиданно остро царапнули увеличившиеся резцы. Рэн незаметно провел пальцем по зубам и неслышно выругался. Клыки. Отлично. У вселенной весьма извращенное чувство юмора… Изнутри поднялось глухое раздражение. «Похоже, эмоции тоже нестабильны» — всплыло где-то на краю сознания. Но обычно логичный и сдержанный Рэн, проиграв в войне с рациональной частью мозга, с удовольствием уступил место мерзкому типу и злорадно влепил студенту низший балл. А потом, задумчиво потрогав языком клык, в последние 15 минут занятия устроил внеплановый контроль по пройденному ранее, заставив всю группу горестно стонать, О да. Иногда поддаваться хаосу бывает чертовски приятно. Когда ему наконец удалось выгнать из аудитории студентов, судорожно пытающихся дописать хоть что-то, зубы из едва заметно выступающих и вполне себе человеческих превратились в настоящие вампирские клыки, цепляющиеся за нижнюю губу. По-хорошему, самое лучшее, что сейчас мог сделать Рэн — уехать домой и дать щиту время нейтрализовать силу. Но для начала неплохо было бы узнать, какого черта студентка, оказавшаяся под волной хаоса, не только не поддалась ему, но и вообще не проявляла никаких признаков наличия в ней силы. Рэн закрыл аудиторию и, стараясь ни на кого не наткнуться, спустился в архив. Архив университета был не только самым обширным в городе, но и самым пустым. Студенты постоянно толпились в библиотеке, но почти никто не спускался по боковой лестнице. Для исследовательских работ вполне хватало основного библиотечного фонда, а что до старинных документов… До них есть дело только историкам. И один из них успешно пользовался таким положением дел, и кроме ценных рукописных бумаг собрал в стенах университета еще и уникальную коллекцию исторических свидетельств, в которых упоминалось об источнике. Коллекция маскировалась обычными архивными папками, но и это было излишним — доступ к ней был только у Мики и он тщательно оберегал ее от чужих умов и чужих глаз. Мика был сумасшедшим фанатиком. Они с отцом Рэна составляли потрясающую пару — один готов был безостановочно рассказывать о своем даре и обмениваться информацией с другими хранителями, а второй с горящим взглядом готов был вечно слушать ее, а потом тщательно документировать, и запирать в архиве вместе с другими источниками, найденными в завалах исторических бумаг города. Мика был совершенно одержим, и поэтому, когда Рэн наконец смог ему дозвониться, мигом оторвался от дел, и, бросив все, ринулся в архив. — Ты уверен, что не успел вытащить из нее хаос? Скажем… Пока выдергивал из-под машины, не заметил и автоматически поглотил силу, которая в ней была? — его глаза нетерпеливо поблескивали, а пальцы торопливо выстукивали на столе затейливый ритм. — Хаос накрыл территорию в несколько десятков метров, девчонка и водитель были почти в самом эпицентре. Водитель был ближе, поэтому я сначала рванул к нему, потом нейтрализовал все, что разливалось вокруг… В общем, я даже не успел ее коснуться. Я бы почувствовал, если бы щит начал тянуть. Рэн попытался в подробностях восстановить в памяти произошедшее. Слепящие фары. Водитель с пустым взглядом. Девчонка. Ее ледяные руки в машине. Где-то на краю сознания маячило что-то неопределенное, что не давало ему покоя… Рэн устало потер руками лицо и вздохнул. Он слишком вымотался, чтобы утверждать что-то со стопроцентной уверенностью. Может, и вправду, пока он отдыхал на асфальте, сбив студентку с ног, его щит нейтрализовал разрушительную энергию? Рэн уже ни в чем не был уверен. Мика, неопределенно дернув плечами, пообещал поискать упоминания о чем-то похожем, и убежал. Рэн остался в архиве и, мрачно покосившись на темноту за окном, решил для очистки совести еще раз посмотреть на девушку. Покрутившись в опустевшем деканате, он изучил расписание третьего курса, покопался в папках в шкафу и удовлетворенно хмыкнул, глядя на номер телефона в личном деле. *** Ника искренне ненавидела учиться во вторую смену. Неимоверно тянуло в сон. Время будто растягивалось, становилось липким, тягучим. В аудитории было холодно. Конспект писался с трудом и кривые буквы нехотя ложились на бумагу, перескакивали через строчки, обрывались на середине, переходили в мелкие рисунки. Ника бросила попытки вникнуть в лекцию и автоматически водила ручкой, вычерчивая хаотичные узоры в блокноте. Дома ждала Эшли, если повезет, то даже с ужином — соседка по квартире прекрасно готовила и часто встречала Нику с учебы чем-нибудь вкусненьким. В последнее время такие вечера выдавались нечасто. Ника поморщилась, вспомнив про новое увлечение подруги. На вечеринке Эшли познакомилась с горячим парнем из юридического и проводила с ним сутки напролет. Но сегодня ожидался вечер свободный от парней. Еще на прошлой неделе они договорились устроить пижамную вечеринку на двоих и с попкорном устроиться у экрана, поставив какой-нибудь бодрый фильм ужасов. Скорей бы… Будто подслушав ее мысли, Майк, сидящий рядом, покосился на часы, но только разочарованно вздохнул и вновь принялся за конспект. Карман Ники завибрировал. Вытащив телефон и неловко спрятав его под стол, девушка открыла сообщение с незнакомого номера: «Зайдите в библиотеку. Пр-р Хейз». Телефон чуть не вылетел из рук. Ника моргнула и перечитала еще раз. Она старательно блокировала все мысли о вчерашнем и убедила себя, что профессор Хейз тоже будет вести себя как ни в чем не бывало. Это же не сложно — притворяться, что ничего не было? Тогда зачем он хочет ее видеть? Ника подняла глаза на лектора и задумчиво постучала ручкой по столу. До конца пары оставалось еще полчаса. «Я на лекции у профессора Фостера, смогу на перерыве» Телефон снова нетерпеливо зажужжал. Ответ был куда более однозначен: «НЕМЕДЛЕННО». Ника вздохнула, подхватила сумку и, прячась за спинами сокурсников, выскользнула из аудитории. Профессор обосновался в библиотеке, спрятавшись за книгой в яркой обложке. Заметив Нику, он подорвался из-за дальнего стола и, небрежно кинув книгу на полку с детективами за спиной, парой быстрых шагов пересек помещение. Посматривая на поздних посетителей, засевших за документами неподалеку, он нахмурил брови и выдал: — Эванс! Рад, что вы соизволили явиться. Я подготовил для вас несколько книг, чтобы вы хоть как-то смогли преодолеть нижний порог отметки по моему предмету. Они в архиве. Заметив возмущение на ее лице, он предупреждающе прищурился и добавил: — Ну что вы застыли? Живее, у меня нет времени с вами возиться. С трудом подавляя желание огрызнуться, Ника порывисто развернулась к лестнице и спустилась, громко стуча каблуками по каменным ступеням. Как только дверь за ними захлопнулась, Хейз тут же убрал с лица маску недовольного преподавателя. Девушка заметила, как расслабились его напряженные плечи и стали свободнее движения. Он щелкнул выключателем, зажигая верхний свет, и стремительно приблизился к Нике. Увидев его вблизи, Ника, охнув, чуть не выронила сумку из рук. Огромные клыки, приподнимающие верхнюю губу, делали его лицо страшным. Опасным. И совершенно сюрреалистичным. Этого просто не могло быть, но, тем не менее зубы профессора совершенно точно были реальными и выглядели весьма острыми. Присовокупив это к воспоминаниям о его глазах, Ника помотала головой и решила больше ничему не удивляться. И принять как данное все странные метаморфозы профессора. — Да-да, клыки, знаю. Мне нужно еще раз вас осмотреть, чтобы убедиться, что все в порядке. Хейз нетерпеливо щелкнул пальцами. Ника покорно протянула руку и терпела, пока он прощупывал пульс, прислушивался к чему-то, изучал ее зрачки и хмурился. — У вас были какие-то необычные ощущения? Вспышки раздражения? Немотивированная злость? Вокруг ничего не ломалось, не срывалось с мест? — Все как всегда, ничего странного. — У вас руки ледяные и глаза блестят. Заболели? — В аудитории было холодно, и… Наверное, просто простуда. Профессор Хейз прикрыл глаза и на секунду его фигура поплыла, будто подернувшись дымкой. Ника с любопытством пыталась всмотреться в нее, когда что-то внутри вдруг потянулось к этой дымке, мягко лизнуло бесплотным языком. Та подалась навстречу, осторожно пробуя прикоснуться в ответ, и неожиданно проникла внутрь, распирая, наполняя теплом, согревая замерзшие пальцы… Ника отдернула руку и испуганно отскочила. — Та-а-ак, — протянул Хейз, заинтересованно и как-то хищно глядя на девушку. Клыки, до этого торчащие из-под верхней губы, втянулись, а сам профессор в один момент подобрался. — А вот это уже интересно… Его сильные пальцы вновь вцепились в ее запястье и, прищурившись, он толкнул в нее почти осязаемый поток, обжигающей волной прокатившийся по ее телу. Сила, проснувшаяся в Нике пару минут назад, немедленно подняла голову и, раскрыв пасть и довольно урча, поглотила все без остатка. Профессор склонил голову к плечу, рассматривая ее как будто увидел впервые. Его лицо было непроницаемо. — Жду вас завтра на паре, — бросил он, первым развернулся к двери и покинул архив, ничего не объяснив, оставляя Нику в растерянности стоять среди стеллажей. Сидеть на третьем ряду было страшно. Ника забилась бы на самый верх, прячась от глаз профессора Хейза, но слишком долго оттягивала выход из дома, придумывая себе все новые причины не пойти в университет. Ее снова знобило и она почти решилась остаться в кровати, но в последний момент все же передумала. И поэтому влетела в аудиторию за пару минут до самого профессора. Пришлось довольствоваться немногими свободными местами в аудитории. Ей отлично было видно Хейза — он, небрежно опершись на стол, спокойно объяснял новую тему, изредка подходя к доске и уверенными движениями вычерчивая схемы. Его взгляд скользил по потоку, а когда останавливался на откровенно непонимающих лицах, профессор терпеливо повторял еще раз, пока не добивался полного понимания. Его голос был низким, успокаивающим и очень приятным. Но Ника помнила как легко сдержанный и спокойный внешне профессор может превращаться в разъяренного змея, шипящего гадости и плюющегося ядом. И поэтому нервно грызла ногти, ожидая завершения пары, точно зная, что ее не ждет ничего приятного. Изредка профессор смотрел в ее сторону — и тогда она старалась сползти под стол как можно ниже, чтобы Хейз, коснувшись взглядом ее макушки, случайно не превратил ее в камень. Ника даже не пыталась сосредоточиться смысле на лекции, внимательно вслушиваясь в тон голоса мужчины и пытаясь уловить в нем те пугающие нотки, которые вчера звучали в его протяжном «Та-а-ак». Время летело незаметно. Ника вздрогнула, когда одногруппники завозились рядом, шурша закрывающимися тетрадями. И нарочно долго возилась у своего стола, перебирая рассыпающиеся листы бумаги и дергая замок рюкзака, пока холодный голос, пробившись через гомон студентов, не заставил ее замереть на месте: — Эванс, задержитесь. У меня есть пару вопросов по вашей последней работе. Майкл сочувственно хлопнул ее по плечу, посылая поддерживающий взгляд, и последним вышел из аудитории, оставив их с профессором наедине. — Пойдемте, — скупо проронил Хейз и повел ее за собой в одну из аудиторий исторического факультета. Из-за стола поднялся взъерошенный мужчина, неловко столкнул на пол несколько книг, но махнув на них рукой, с любопытством воззрился на девушку. — Есть новости, — с порога обратился к нему Хейз. И обернулся к Нике: — Эванс — это профессор Картер, он занимается историей города и в том числе некоторыми весьма… специфическими исследованиями. Мика, она поглощает силу. Профессор Картер перевел взгляд с Хейза на Нику и медленно потянулся за чистым листом бумаги, приготовившись фиксировать новые данные. Спустя час все трое выдохлись окончательно. Оба профессора были въедливыми до тошноты и занудно исследовали каждую мелочь, что им удавалось вытащить из нее. Они выдвигали все новые версии, но тут же, морщась, отбрасывали их одну за одной, сочтя нежизнеспособными. — Ты можешь влить в нее немного? Хочу попытаться посмотреть, — попросил профессор Картер в какой-то момент и Хейз уже привычно схватил ее запястье и прикрыл веки. Ника чувствовала себя неловко — пальцы мужчины были сильными, твердыми, они уверенно обхватывали ее руку, и в других обстоятельствах этот жест казался бы почти интимным. Прикосновение теплой волны — и внутри закрутилась тугая спираль, потянулась к мужчине, пытаясь добраться, обвиться, забрать… Ее запястье оказалось на свободе, а Хейз вопросительно посмотрел на профессора Картера. Тот в ответ разочарованно покачал головой: — Не вижу. — Это выглядит так, словно поток, который я в нее толкаю, просто уходит в нее. Она будто всасывает силу и никак не меняется сама. Мика задумчиво почесал в затылке. — А что, если… — он с сомнением посмотрел на Рэна, замолчав на полуслове, но все же высказался: — А если хаос ее не затронул, потому что она сама его нейтрализовала? — Он не мог усидеть на месте и буквально сгорал от любопытства, столкнувшись с очередной загадкой. — Ты имеешь в виду… — Что, если она сама — хранитель? — Невозможно, — категорично заявил Хейз. И поводив по воздуху перед собой, обратился к Нике: — Можешь прикоснуться? Девушка, чувствуя себя глупо, нелепо помахала рукой в том месте, куда он указал. Ну воздух и воздух. Холодный, из окна сквозит. Ничего необычного. — Видишь что-нибудь? — продолжил мужчина. Ника отрицательно помотала головой. — А ты? — перевел он взгляд на профессора Картера. Тот кивнул, прищурившись, всматриваясь в пустоту: — С трудом, но да. Ника ничего не понимала. Устав от неопределенности, Ника взорвалась. — Объясните, что происходит! — взмолилась она, и тогда мужчины наконец посмотрели на нее, будто только сейчас вспомнив о ее существовании. Профессор Картер вопрошающе взглянул на Хейза, и когда тот слегка кивнул, попытался объяснить: — Рэн — хранитель. Он может собирать излишки силы и втягивать в себя. Его способности позволяют накапливать энергию под своеобразным щитом, который нейтрализует ее. Он видит потоки, чувствует их, может к ним прикасаться. Я долгое время исследую феномен силы и научился иногда видеть ее. Не всегда, но в большинстве случаев я вижу крупные потоки. Но не могу с ними взаимодействовать, не могу на них влиять. Ты, как и большинство людей, не видишь и не чувствуешь силу, но каким-то образом умудрилась вытянуть остатки не нейтрализованной силы из-под щита Рэна и поглотить ее. А ты пробовал влить в нее вообще все? — загоревшись новой идеей, профессор снова повернулся к Хейзу. Тот с сомнением снова потянулся к ее руке. На этот раз волна была куда горячее. Мужчины пытливо уставились на нее. — Ну что? — Меня перестало знобить. Я с утра мерзла, а сейчас такое ощущение, будто лекарство подействовало, или я выпила горячего чая, или… Мне лучше, — скомкано закончила Ника. Хейз застыл. — Вчера тебе тоже было плохо, — медленно произнес он. Мужчины обменялись взглядами. Профессор Картер принялся судорожно перебирать свои записи, и, найдя пометку о самочувствии Ники в архиве, вчитался в прыгающие строчки. — Кажется, без силы ей становится хуже, — констатировал он. Рэн спрятал лицо в ладони и беспомощно застонал.