Хранитель и колодец

По радио крутили дурацкую песенку. Что-то из хит-парада новинок, от которых сводило зубы. Она наверняка должна была настраивать на легкий и игривый лад, но Рэн, вдавив педаль в пол, мгновенно почувствовал небывалую злость — и на автора хита, и на бездарную певичку, не вытягивающую верхние ноты, и на работника радио, пустившего эту чушь в эфир. На светофоре он потянулся к телефону и, нажав на иконку с любимым альбомом, выкрутил громкость на максимум. Низкий голос вокалиста вкрадчиво затянул обманчиво сладкие строки. Но Рэн только мрачно улыбнулся, выворачивая руль в такт неожиданно вступившему тяжелому риффу. Мягкий вокал мгновенно сменился хриплым рыком, а ритм-секция начала выбивать что-то безумное и яростное, что идеально ложилось в настроение. На секунду глянув в зеркало, он рывком расслабил галстук и стянул его, бросив на соседнее сидение. Верхние пуговицы рубашки поддались напору и ткань чуть распахнулась, открывая напряженную шею. Кадык нервно дернулся, забилась жилка на виске, и Рэн попытался взять себя в руки, загоняя под щит остаточную энергию после выплеска, настигшего его на выходе из университета. Не хватало еще влететь в столб, не справившись с эмоциями. Зато будет чем завтра порадовать девчонку. Рэн снова зло сжал губы и сбросил скорость. Он ненавидел обязательства. Хватало и того, что он привязан к чертовому источнику и всю жизнь вынужден мотаться по городу и нейтрализовывать выплески. Теперь еще и эта Эванс. Между ними образовалась связь и все это чертовски ему не нравилось. Мика обещал покопаться в архивах и связаться с несколькими знакомыми исследователями, а пока посоветовал не спускать с девчонки глаз. И пользоваться случаем. Раз уж выдалась возможность сливать в нее силу… Его собственный щит нейтрализовывал энергию не так уж и долго, но после больших выплесков процесс значительно затягивался. Плюс необходимость сдерживать физические изменения, когда силы было так много, что она выплескивалась за щит. Когда-то он вместе с отцом исследовал источник и работал над внешним накопителем, в который можно было бы безопасно сбрасывать излишки. Не получилось. Концентрированная сила все равно заворачивалась в хаос и поддавалась нейтрализации только с помощью щитов хранителей. А теперь и с помощью девчонки. Рэн зло рассмеялся, выезжая на поворот к дому. Бойся своих желаний… Закрыв за собой дверь, Рэн кинул телефон на тумбу в коридоре и, игнорируя назойливые сообщения от матери, направился в ванну, на ходу раздеваясь и сбрасывая одежду прямо на пол. По дороге мужчина захватил из шкафчика в гостинной стеклянную бутылку и поднял с кресла недочитанный вчера детектив. Пару часов в горячей воде в компании алкоголя, мягко распространяющегося по нутру, и дотошного книжного полицейского, расследующего очередное убийство — и, возможно, жизнь станет вполне терпимой… *** Следующие дни слились в какую-то кошмарную круговерть, из которой Рэн выныривал подышать на два-три часа. Он даже снова схватился за сигареты, к которым не тянулся уже пару лет, но неделя выдалась настолько напряженной, что две-три минуты на курилке за университетом воспринимались как благо — можно было стоять и тупо смотреть, как дым завивается в кольца и поднимается куда-то к деревьям. И ни о чем не думать. Но как только сигарета заканчивалась, приходилось снова срываться с места и бежать — нейтрализовать выплески, вытрясать из студентов ненаписанные работы, разбираться с внезапно навалившейся нагрузкой и перестановками в графике. Мать названивала почти каждый день — звала в гости и рассказывала про чудесную девушку, с которой познакомилась на выставке современного искусства. Рэн отнекивался и оправдывался сильной занятостью. Источник сошел с ума. Сильные выплески случались все чаще. И хотя выброс можно было предсказать за несколько часов по характерным подергиваниям потоков, Рэн сбился с ног, пытаясь совместить работу в университете с обязанностями хранителя. Что до Эванс… Было крайне неудобно вылавливать ее в таком плотном расписании. А когда она приходила к нему на занятия, фантазия Рэна иссякала в попытках придумать поводы к ней прикоснуться, чтобы это не вызвало ненужные слухи. А без прикосновения ничего не получалось. Сила отказывалась проникать в девчонку и только разливалась вокруг, будто ей непременно нужен был живой проводник, вступающий с ней в контакт. Но Мика оказался прав — при таком количестве выплесков наличие кого-то, кто спасал от досаждающих трансформаций, оказалось весьма полезным побочным эффектом. Если бы Эванс еще не тряслась от холода каждый раз, когда их обмен затягивался, было бы куда приятнее. В конце-концов, Рэн так заколебался придумывать причины, почему ей нужно задержаться в аудитории, что в конце одного из занятий, посмотрев на ее работу, мгновенно нашел выход и не задумываясь рявнул: — Эванс! Вы не сдадите мой предмет без дополнительных занятий. И обеспечил себя легальным прикрытием, которое позволяло оставаться со студенткой один на один. И сильной неприязнью, отчетливо сквозившей в глазах девушки. Когда девчонка в бешенстве ворвалась в пустую аудиторию после пар, он лишь на мгновение оторвался от стопки студенческих работ и тут же снова к ним вернулся, безжалостно вычеркивая целые абзацы и оставляя на полях язвительные комментарии. — Мои однокурсники считают меня полной дурой, раз мне единственной в группе понадобились дополнительные занятия! — Эванс кипела возмущением и казалось, что у нее из ушей вот-вот повалит в пар. — Было бы лучше, если бы они считали вас моей любовницей? — невозмутимо отозвался Рэн. И холодно добавил: — К тому же, ваша последняя работа была настолько плоха, что вам и вправду не помешает заниматься чуть больше… Девушка попыхтела еще немного, а потом опустилась за первую парту и повесила нос, приняв его слова близко к сердцу. Рэн посмотрев на то, как она зябко передернула плечами, со вздохом перегнулся через стол и дотянулся до ее руки. А как только к ее щекам прилила кровь, положил перед ней стопку учебников и терпеливо устроился напротив. Так и быть. Он даже поможет ей подтянуть его предмет, а там, как знать, вдруг среди его студентов наконец-то появится кто-то, кому он будет готов поставить автомат… Рэн с удивлением обнаружил, что ему интересно. И если первые несколько занятий девушка щетинилась и вела себя скованно, то вскоре Рэн заметил, как она начала расслабляться. Спрятала иголки, начала улыбаться. Спорила с его мнением, смело вступала в дискуссии и тогда ее глаза начинали загораться упрямой настойчивостью в желании найти исчерпывающий ответ, удовлетворивший бы обоих. Он и сам не заметил, как начал раскрываться и рассказывать куда больше, чем предполагали темы, которые он заранее наметил для их занятий. Девушка схватывала на лету. Задавала вопросы. Мягко смеялась над его шутками. Рэн часто ловил себя на том, как задумчиво рассматривает ее. Как она хмурит брови, пытаясь вникнуть в сложную тему. Как откидывает прядь волос. Как терзает зубами карандаш, когда не может найти решение. Мужчину настораживали эти перемены в себе и он мысленно одергивал себя и старался держаться в рамках профессиональных отношений. — Откуда вы вообще узнали, что делать с силой? — спросила Эванс во время одного из занятий. — Ты знаешь, что этот университет самый старый в стране? — Рэн потянулся и размял шею, отрываясь от ноутбука. Большая часть занятия прошла в тишине — девушка молча корпела над заданием, а Рэн мрачно погрузился в документы— нужно было доработать лекции на новый семестр, которые никак не поддавались. Он с удовольствием захлопнул крышку и позволил отвлечь себя разговором. — Да, нам рассказывали, что к его созданию приложили руку еще монашеские ордена… — Все так, — кивнул Рэн. — Монахи первыми ощутили, что земля здесь ведет себя странно. Некоторые из них были способны чувствовать потоки. Они решили объединиться и создать тайный орден, исследующий феномен силы. Университет был основан, как первое и единственное заведение, обучающее хранителей. Сила часто передается по наследству. Иногда нет — и мы до сих пор не знаем, по какому принципу способность работать с потоками просыпается в случайных людях. Что касается меня… Мой отец был ректором этого университета. До него здесь преподавал мой дед, еще раньше — прадед. Архивные источники говорят, что наш род тянется вглубь веков, периодически пропадая со страниц документов на целые десятилетия, но неизменно снова появляясь и подтверждая, что история наших предков всегда была связана с историей этого города. Папа считает, что мы потомки основателей ордена. Сейчас он отошел от дел университета, но продолжает заниматься источником. Они с Микой — то есть, с профессором Картером, проводят исследования, консультируют других хранителей, помогают адаптироваться новым… — То есть, есть и другие? — Их мало. Всплески происходят по всему миру, но не так массово. А под нашим городом будто сконцентрировано огромное количество выходов силы. Их мы условно зовем «источник». Отец находит других хранителей и после обучения они уезжают в места частых выплесков. — Ваш отец тоже видит потоки?  — Да. Но с возрастом наш щит истончается. Папа… Сейчас он занимается только исследованиями. А что насчет ваших родителей, Эванс? Внезапно Рэну стало любопытно. Девушка выглядела… совершенно обычно. Не распространялась о проблемах, не была дерзкой, не была забитой, а была… Просто милой. Вежливо улыбалась, кивала, делала то, что от нее требовалось. И это его интриговало. Что прячется за маской? По ней невозможно было сказать, о чем ее история. Мужчина попытался угадать ответ. Закончила школу со средним баллом аттестата, подавала документы в несколько вузов для подстраховки, поступила в два, но выбрала этот из-за статуса и истории. Ее родители… Рэн на секунду задумался. Заботливая мать и занятой отец. Какой-нибудь бизнесмен средней руки. Да, точно. Они сняли ей уютную квартирку недалеко от института и звонят ей каждый вечер, чтобы узнать, что она сегодня ела. Парень. С которым познакомилась еще в школе. Пусть будет высокий, худой, кучерявый, непременно с наивным взглядом, ловящий каждое ее слово. Рэн во всех красках представил себе этот союз. Наверняка девочка вертит им как хочет, помахивая наманикюренным пальчиком с нежно-розовым лаком. От этой мысли внезапно стало тошно. Рэн невольно покосился на руки студентки. Он прикасался к ней каждый день, но даже и не подумал обратить внимание на цвет ее ногтей. Хм, надо же. Черные. И острые, как скальпель. Слегка постукивает ими по столу. — Отца нет. Мать живет в другом городе. Мы почти не общаемся. Слишком мало общих интересов, — сухо ответила девушка. Полный провал. Вот тебе и бизнесмен средней руки… Рэн посмотрел на нее внимательнее и внезапно заметил в ней какую-то внутреннюю напряженность, даже резкость. Кажется, девчонка не так проста… Она прищурилась, заметив его пристальный взгляд и выразительно постучала по часам. — Пара закончилась двадцать минут назад. — Подвезти тебя домой? — неожиданно для себя спросил Рэн. *** В машине царила неловкая тишина. Она заполняла собой все пространство и когда выдерживать это стало физически невозможно, Рэн потянулся кнопке проигрывателя, позволяя тяжелым аккордам разорвать напряженное молчание. Дорога петляла и изворачивалась невероятными зигзагами, заманивая глубже в спальные районы. В лобовое окно скалилась мрачная темнота и редкие желтые вспышки фонарей казались на ее фоне ослепительным заревом. Рэн с опаской всматривался в тени и нервно постукивал пальцами по рулю, когда они останавливались у пустых перекрестков, пережидая обрывистое мигание светофоров. Девчонка вскинула голову, услышав первые ноты, и Рэн покосился в зеркало, подавляя тяжелый вздох — наверняка попросит выключить. Он предпочитал тяжелый рок и обожал рваные, резкие аккорды, которые странным образом приносили ему успокоение. Мрачные тексты, агрессивные мелодии — окружающие редко разделяли его вкусы. Но Эванс лишь усмехнулась и неожиданно начала тихонько подпевать. У нее оказался приятный голос — сильный, чуть хриплый. И чертовски сексуальный. Рэн чувствовал, что этот голос будит в нем что-то жаркое, срывающее все стоп-краны, что поднимается внутри волной и сносит к черту весь его хваленый самоконтроль, заставляя повернуться к девчонке и… Рэн вовремя одернул себя. С трудом подавил в себе смутные желания и, пытаясь отвлечься, спросил: — Они тебе нравятся? Девушка пожала плечами: — Я работала на их концерте в «Максимусе» в прошлом году, они немного странные. Но по-хорошему странные. Мрачные. Нелюдимые. И совершенно невероятные на сцене. — Подрабатываешь официанткой? — Боже упаси, — рассмеялась девушка. — Я журналист. Делаю репортажи с концертов для нашего студенческого сайта. Рэн изумленно обернулся на нее и чуть не пропустил нужный поворот. А девочка и вправду не такая ромашка, какой кажется на первый взгляд… И, остановившись у нужного дома, наугад решил проверить еще одно своё предположение: — Одна живешь? — Хотите в гости? — девушка хитро прищурилась, улыбнувшись, и он невольно перевел взгляд на ее губы. — С соседкой… Рэн потянулся через ее сидение, чтобы открыть дверцу и, прежде чем отстраниться, на секунду замер в сантиметре от ее лица, почувствовав легкий аромат духов. Ваниль и корица? Эванс посмотрела на него странным взглядом и неловко выскользнула из машины, махнув на прощание. Рэн задумчиво проследил за ее тонкой фигуркой, подождал, когда она скроется в подъезде, и нажал на газ.