Хранитель и колодец

Миссис Хейз, подчеркнуто не обращая внимания на Нику, сразу же бросилась к сыну и расцеловала его в обе щеки, причитая, что он давно не появлялся. Когда Рэн представил ей Нику, она лишь поджала губы и скупо обронила: — Здравствуй. Ника вежливо улыбнулась и мысленно завопила. Отец Рэна выглядел куда приветливее. Он взял ее руку, сердечно сжал в своих морщинистых ладонях, а после повел за собой в дом, вполголоса посмеиваясь над поведением жены. — Мы только накрыли к обеду, — сказала Фрэнсис, шествуя впереди их маленького отряда. — Отлично, я как раз не успел позавтракать, — ответил Рэн и тут же поморщился, осознав свой промах. — Рэн! — немедленно воскликнула женщина. — Ты совсем о себе не заботишься! Неужели некому приготовить тебе что-нибудь перекусить? Твой отец и шагу не ступит без утреннего кофе с тостом, правда, милый? Она обернулась на мужа и заодно стрельнула глазами на Нику, чтобы убедиться, что шпилька достигла цели. — О да, ты чудесно их готовишь, — согласился мужчина, и подмигнул девушке. Когда все расселись за столом, Ника наконец расслабилась и с любопытством оглянулась вокруг. Изящные свечи в центре стола, цветы в тонких вазах, картина с абстрактными полупрозрачными разводами — Ника не удержалась и хмыкнула, вспомнив дом Рэна. Чувствуется та же рука. В доме было светло и просторно. И, несмотря на общий строгий стиль, тут и там были разбросаны милые мелочи, говорящие о том, что дом живой и настоящий. На фото в рамке Фрэнсис заливисто смеялась, держа в руках рождественскую гирлянду, а Уильям обнимал ее со спины. На холодильнике Ника рассмотрела записку, где под списком закончившихся продуктов красовалось кривое сердечко. И дом, и его хозяева были прекрасны. Ника с удовольствием наблюдала за семьей — за тем, как Фрэнсис хлопочет над индейкой, как Уильям расспрашивает сына про университет, как Рэн пытается незаметно подложить ему кусок из своей тарелки, и, несмотря на холодность Фрэнсис, чувствовала себя… уютно. Ника с каким-то удивлением прислушивалась к себе и отмечала непривычные эмоции. В ее собственном доме было по-другому. Холодно и одиноко. Погрузившись в себя, она пропустила момент, когда миссис Хейз приготовилась к броску и ударила. — Ну, Ника, расскажите о себе. Не терпится узнать, чем вы привлекли Рэна. «Что такой как он нашел в такой как вы», — считала Ника отчетливый подтекст. Вопросы сыпались на нее один за одним, и девушка едва успевала отбиваться, с трудом удерживая на лице улыбку. Когда Фрэнсис хмыкнула, что журналистика — это не настоящая работа, а всего лишь хобби, Ника чуть сильнее сжала стакан с соком. На ее колено тут же опустилась ладонь Хейза, успокаивающе погладила и убралась, когда девушка незаметно по ней шлепнула. Рэн взял огонь на себя и, смотря на Нику влюбленными глазами, поведал выдуманную историю их знакомства. Он разливался соловьем, описывая, как с первого взгляда влюбился в свою прекрасную студентку, но эффект это возымело совершенно обратный. Фрэнсис лишь фыркнула, убедившись в своем предположении, что Ника — это просто временное увлечение Рэна. И тут же как бы случайно вспомнила о Кэндис, поинтересовавшись, как у нее дела. И невзначай добавила, как восхищается ее трудолюбием, ведь женщинам в науке так непросто, но она смогла добиться таких выдающихся результатов… В конце концов, Ника просто привалилась к теплому боку Рэна, обхватившего ее за плечи, и предоставила ему возможность выпутываться самому, продолжая мило улыбаться. В какой-то степени она понимала Фрэнсис: очевидно, та хотела для сына самого лучшего и была обеспокоена, что тот все время проводит, разрываясь между работой и нейтрализацией выплесков. И Ника была с ней совершенно согласна: Рэн действительно мог найти кого-то вроде Кэндис — яркую, умную, взрослую женщину, знающую, чего она хочет от жизни, и в графике которой на ближайшие пять лет запланированы повышение, получение очередной научной степени, потом свадьба и первый ребенок, обязательно самый красивый и самый талантливый. А потом еще один — потому что образцовая семья должна быть большой. А что до Ники, пока она отчетливо поняла про себя только одно: ее единственная страсть — журналистика, и именно ее работа давала ей уверенность, что она чего-то стоит, а вот дети в ее планы на будущее совершенно точно не входили. Она не знала, что с ними делать, и, вспоминая собственное детство, вообще была не уверена, что когда-либо сможет стать хорошей матерью. И поэтому придирчивость Фрэнсис скорее умиляла ее — Ника видела в этом материнскую заботу и любовь. Да, определенно с перегибами, и все же… Но когда после обеда Фрэнсис степенно поцеловала мужа, и убежала на встречу книжного клуба, Ника с облегчением вздохнула.И в очередной раз удивилась этой эксцентричной женщине — книжный клуб, надо же… — Ну и что ты устроил? — повернулся к Рэну отец, как только за Фрэнсис захлопнулась дверь. — Операцию спасения себя от раннего брака, который по статистике, разрушится через три года и ввергнет мою жизнь в пучины ада, — Рэн широко ухмыльнулся и тут же стал серьезнее. — Мы вообще-то по делу. Помнишь, я говорил, что источник ведет себя странно? — Участившиеся выплески? Мы же обсуждали это, обычные колебания, пять лет назад был такой же цикл на протяжении пары месяцев. — Да, но в этот раз есть еще кое-что. Ника может тянуть силу из меня. — Ты хочешь сказать, что она — новый хранитель? Уильям посмотрел на девушку со смесью недоверия и надежды. — Нет, ты не понял. Только из меня. Она не чувствует потоки напрямую. Ей нужен проводник. А еще ей становится хуже без силы. И да — выплески стали происходить чаще. Настолько чаще, что мой щит перестал справляться с нейтрализацией. И единственный способ удержать форму стабильной — слить силу в Нику. В общем, между нами теперь некое подобие связи. Ты когда-нибудь слышал о таком? Старик только изумленно покачал головой. —Потрясающе. Надо срочно все записать! — он бросился в кабинет, выкрикивая на ходу: — Ну что же вы стоите? Сюда, быстрее! Он ощупал ее с головы до ног. Два раза наблюдал, как она вытягивает из Рэна силу. Хмурился, бормотал, ходил вокруг них, трогал невидимые ей потоки. Попробовал сам перелить в нее поток и разочарованно поцокал, когда ничего не получилось. Шелестел страницами непонятных книг. Делал записи. В общем, вел себя в точности как профессор Картер, только на тридцать лет старше. И почти с тем же результатом. Единственное отличие от Мики — мистер Хейз объяснял каждый свой шаг. И выводы, к которым он пришел, были неутешительны. Во-первых, ему нужно связаться с коллегами и уточнить кое-какие моменты. Во-вторых, Ника с Рэном действительно связаны и причины этого пока непонятны. В-третьих, нечто внутри Ники не среагировало на другого хранителя, а значит, чтобы чувствовать себя хорошо, ей по-прежнему нужен именно Рэн. А в пятых, шестых и седьмых — одни сплошные «почему» и «если». Пока Рэн с отцом обсуждали проведенные над ней опыты, она уселась на профессорский стул и пролистала книгу, которую ей подсунули мужчины — своеобразный учебник, объясняющий природу источника и возможности хранителей. Больше всего ее заинтересовал разворот с необычной анатомией человека — вместо привычных мышц и костей, здесь были изображены слои, которые накладывались один на один как скорлупа. Центральный назывался «щит», именно он притягивал силу и загонял ее внутрь, где находился «иммунитет» — здесь сила нейтрализовывалась, растворялась. При избытке силы под щитом, часть ее вырывалась наружу и делала нестабильной внешний слой — «оболочку», то есть, физическую и эмоциональную часть человека. Ника пропускала мудреные названия и подписи мелким шрифтом, но суть уловила. Теперь было понятно, почему профессор то и дело раздраженно сверкает жёлтыми глазами и огромными клыками. Она была немного разочарована: в глубине души девушка надеялась, что все разрешится прямо здесь и сейчас. Отец Хейза помашет руками, достанет из шкафа волшебную палочку, протянет синюю таблетку, хлопнет в ладоши — в общем, сделает что-то, что в одну секунду вернет все назад. Но Хейз-старший был почти так же растерян, как они сами, листал книги, сверялся с записями, и, совершенно точно, не мог разорвать связь между ними. И кроме этого, он вспомнил кое-то, что насторожило Нику еще больше. Он перебирал копии старых документов, которые вытащил из папки в ящике стола, и, когда, наконец, нашел, то, что искал, протянул Рэну отсканированную фотографию рукописной страницы. — Это один из самых древних источников в архиве. Мы с Микой наткнулись на него в университете, когда приводили в порядок старые документы — как видите, он почти разрушен, но удалось сделать копию. У нас есть много источников, которые описывают природу силы, но этот особенный. Он не расшифрован до конца, мы не все здесь смогли понять, но, очевидно, пока это единственный документ, в котором упоминается, что хранители древности могли работать в связках. И само слово «связка» подразумевает не просто работу вместе, рядом, а намекает о некой связи между ними. Вполне возможно, что между вами возникло нечто, что уже происходило раньше. Я не встречал упоминаний о таком в современных документах, и… Мне кажется, что искать нужно в древних источниках. Ты уже говорил с Микой? — Да, он обещал посмотреть в архивах, но ты же знаешь, там черт ногу сломит, нужно время. — Эта связь… А что, если она навсегда? — осторожно поинтересовалась Ника, встревая в диалог. Взгляд Рэна вмиг потяжелел. Он мрачно посмотрел на нее и ответил: — Надеюсь, нет. Хватит с меня обязанностей. Хейз старший виновато отвел глаза и снова уткнулся в документы. *** Старые качели скрипели. Ника упиралась пятками в землю и на пробу иногда пыталась оттолкнуться. Безрезультатно. Рядом сидел Рэн и намертво блокировал ее старания. После разговора с отцом он помрачнел еще больше, и Ника с трудом выносила его настроение. Он был похож на черное облако, из которого вместо дождя лилось раздражение. Они вышли в сад, чтобы проветриться, и Ника готова была поклясться, что пять минут назад видела, как профессор потянулся к карману, чтобы выудить оттуда несуществующие сигареты, но вовремя опомнился. Это был плохой знак. В университете хорошо знали, что когда профессор возникал на курилке, подходить к нему было себе дороже. Он хватался за сигареты лишь в крайне отвратительном настроении, а студенты тщательно следили за такими привычками преподавателей: захочешь закрыть сессию, и не так исхитришься. — А что будет, если однажды я не смогу получить от тебя силу? От ее вопроса Рэн тоскливо покосился на ажурные кованые ворота, будто желая вскочить и сломя голову мчаться куда угодно, лишь бы подальше от нее. — Скорее всего, тебе будет становиться все хуже, потом еще хуже, потом еще немного хуже, а потом либо ты умрешь, либо твой организм смирится. Хочешь провести эксперимент? Ника вспомнила, как тело наливалось усталостью, как ее знобило, как путались мысли от простейших задач, когда профессор медлил со встречами. И испуганно помотала головой. Нет уж. Никаких экспериментов, особенно, если они могут закончиться плачевно. Рэн увидел выражение ее лица и смягчился. Даже улыбнулся уголком губ. — Мы обязательно что-нибудь придумаем. А пока — я не собираюсь бросать тебя одну, трясущуюся от слабости и озноба. Да и ты меня здорово выручаешь. Знаешь, как я устал объяснять друзьям, почему вместо того, чтобы приехать на вечеринку, как и обещал, я закрываюсь дома, как рак-отшельник? А теперь всего-то и нужно, что найти свою симпатичную студентку и уговорить ее на продолжительное рукопожатие… Красота! Ника засмеялась, растаяв от внезапного комплимента. Надо же. Он считает ее симпатичной. В глазах мужчины прыгали смешливые искорки, и Ника залюбовалась им. Со стороны подъездной дорожки раздался женский смех. Две фигуры остановились у ворот, и в одной из них Ника узнала Фрэнсис. — Черт, это Анна, — Рэн тоже разглядел происходящее и сразу же вцепился взглядом во вторую фигуру. — Они вместе ходят в книжный клуб. Мать пытается сосватать мне ее так же часто, как и Кэндис. Фрэнсис снова заливисто засмеялась и взяла девушку под руку, пытаясь увлечь за собой. Та сначала отнекивалась, но все же сдалась и покорно кивнула. И тут же по асфальту застучали две пары каблучков, неумолимо приближаясь. — Черт, — снова ругнулся Рэн и притянул Нику к себе, обхватив за плечи и положив ее руку к себе на колено. — Улыбайся, — процедил он, растянув губы в вежливом оскале, и уставился в сторону ворот. На его лице застыла готовность делать все, что угодно, лишь бы мать от него отстала. Ника буквально чувствовала, как он придумывает один коварный план за одним. Он вцепился в ее плечо, словно она была живым щитом, защищающим его от вражеских стрел. И когда ворота распахнулись, он внезапно дернулся, будто в его голове, наконец, созрела нужная идея, повернулся к Нике, секунду задумчиво рассматривая ее лицо, и сказал: — Хотя нет. Лучше так. А потом прижался к ее губам, выбив совершенно все мысли из ее головы.