Haptophobia

— Принц…       Хёнджин, увидев родное лицо, скрытое маской, теряется. Он должен выбрать. Или остаться с родителями и дальше жить под гнётом матери, или оставить семью, выбрав Минхо. Хёнджин не представляет свою жизнь без Ли, он попросту задыхается, ходит бесцветной тенью. И пусть они могут расстаться, — да, ничто не вечно, — но лучше уж выбрать то, что хочет он сам и пожалеть, чем оправдать чьи-то ожидания и сломать себя.       Хван срывается на бег, резко вырываясь из хватки матери, под растерянный взгляд семейства Чжоу. Репортёры направили камеры на Хёнджина, что падает в объятия Ли, а камеры мгновенно защёлкали, мигая вспышками. — Плевать на всё, я не хочу такой жизни, — бормочет Хёнджин, припадая к губам Минхо, цепляясь руками за маску на лице Ли под тихий свист Чана. — Хван Хёнджин! Вернись немедленно! — кричит Дахён, в шоке смотря на своего сына. — Дахён, он сделал свой выбор, — тихо шепчет отец. — Этот мальчик, он кто? — спрашивает госпожа Чжоу. — Его парень, его любимый человек, — тепло отвечает господин Хван. Щёлкают камеры и шепчутся люди. А они не могут отойти друг от друга, словно не виделись целую вечность. — Шоу окончено, — басит Феликс, вставая перед парой, — можно подумать, геев никогда не видели!

***

      Фраза «Общество — это разбитое зеркало» остро описывает нашу жизнь. Люди меняются, смотря на других людей, слушая чужое мнение. Мы меняем своё лицо, смотря в разбитое зеркало из общественного мнения. Звучит страшно, правда?       Хёнджина всегда резко волновало чужое мнение. Мнение о том, что подумают, что скажут и как он будет выглядеть со стороны. Но не сейчас. В этот момент, когда Хёнджин сладко прижимается к губам, что уже почти потерял, его вообще не волновали люди. Родители никогда не думали о нём, так почему в этот момент сам Хван должен думать о них? Минхо же никогда люди не волновали, тем более он в маске, его персону точно никто не знает, а поэтому сейчас он более чем спокоен. — Принц, ты с ума сошёл? Здесь столько народу, — шепчет в самые губы Ли. — Мне плевать. — Джинни решил устроить бунт? — всё так же шепотом спрашивает Минхо, украдкой оглядываясь по сторонам. — Хочешь, уйдём красиво? — В смысле? — Хёнджин настороженно отодвигается от лица Минхо. — Нам явно нужно поговорить, а у меня мотоцикл припаркован впритык, — улыбается Ли.       Хёнджин лишь тихо кивает, замечая, как журналисты активно начинают двигаться к паре, как и Хван Дахён. — Один, — считает Минхо, беря ладонь Джинни в свою. — Два, — небольшой шаг назад. — Три! — кричит Минхо.       Парни со всех ног резко срываются на бег, чуть не снося пафосно стоящие семьи рядом. Журналисты, щёлкая камерами и доставая микрофоны, кинулись к парням. Такая сенсация! Нужно успеть взять интервью.       Хёнджин запрыгивает на мотоцикл следом за Минхо, в спешке застёгивая шлем. Пару мгновений, и они несутся вперёд. Туда, куда глаза глядят. — Хочу покатать тебя на настоящей скорости, — говорит Минхо, останавливаясь, когда они отъехали от места приёма. — Ли Минхо, ты что задумал? — Хочу прокатить тебя с ветерком, ты мне доверяешь? — спрашивает Ли, оборачиваясь. — Конечно, я тебе доверяю, идиот, — смеётся Хван. — Надень шлем нормально, — ворчит Минхо, поправляя элемент защиты на Джинни. — Погнали!       Бешеная скорость развивается за считанные секунды, и Хёнджин думает о том, что, наверное, пришло время распрощаться с жизнью. Он крепко вцепился в куртку Минхо, вдыхая родной запах свежей мяты, понимая, куда они едут. Мотоцикл стремительно приближается к дому Хвана, правда, Джинни пока не совсем понимает зачем.       Мотоцикл медленно замедляется, и парни остановились возле дома Хвана. — Я знаю, что поступил слишком импульсивно. Просто мысль о том, что я тебе ничего не могу дать, укрепилась в голове, стала навязчивой идеей. Почти каждый день я думал о том, что гроблю тебе жизнь, а здесь ещё и этот приём. Ты не пожалеешь о своём решении? — настороженно спрашивает Минхо, внимательно глядя на Хвана. — О каком решении? Жениться ли мне в семнадцать лет на незнакомой даме или уйти с любимым человеком? — смеётся Хёнджин. — Нет, не пожалею.  — У тебя всё ещё есть выбор, — слазит с мотоцикла Минхо, — или ты продолжаешь терпеть такое отношение к себе со стороны родителей, или временно переедешь ко мне, пока твои не одумаются.       Хёнджин удивлённо смотрит на Ли, такого поворота он не ожидал. — Серьёзно хочешь забрать к себе? — Забрать и защищать. Я не готов тебя терять. Знаю, что буквально вчера я говорил совершенно иначе, но я не могу смотреть на то, что с тобой делает мать, — Ли снимает шлем с Хёнджина. — Я меньше всего на свете сейчас хочу находиться со своей матерью в одном доме. Найду подработку и буду жить у вас до поступления, если ты и твоя семья не против, — опускает глаза Хёнджин. — Это правильное решение, Принц. Оставайся у меня столько, сколько нужно. Заберём твои вещи?       В огромном доме тихо и пусто. Это здание никогда не было похоже на дом в обычном понимании этого слова. Он больше похож на музей или какой-то комплекс. Хёнджин пошёл в комнату, чтобы переодеться, снять с себя этот жутко неудобный костюм и тонну косметики.       Минхо задумчиво разгуливает по дому Хвана и думает только о том, что здесь нет ни одного упоминания о сестре Джинни. Ни одной фотографии, словно её и не было никогда.       Хёнджин выходит из своей комнаты в более удобной одежде с растрёпанными блондинистыми волосами. — Почему ты опять вернулся в блонд? — подходит Минхо к Джинни. — Поймал себя на мысли, что больше мне нравится светлый цвет, — смеётся Хван.       Минхо завороженно смотрит на своего Принца и вдруг недовольно хмурится. — Это что такое на щеке? — Минхо оглаживает чуть видный синяк на щеке Хвана, и тот мысленно ударяет себя. — Ударился, — Джинни опускает взгляд.       Минхо сжимает кулаки и челюсти, так что костяшки на руке побелели, а жвалы угрожающе выступили. Взгляд его потемнел и потяжелел. — Кто? — Минхо оглаживает синяк, и взгляд его становится ещё тяжелее.       Кто посмел причинить боль его Принцу? Кто поднял на него руку? Хёнджин понимает, что его попытка соврать крайне неудачна и здесь он с крахом провалился. — Мама, — Хёнджин неловко поднимет взгляд, опасаясь реакции Хо.       Минхо мягко проводит по синяку кончиками пальцев, боясь сделать больно, и глубоко вздыхает. — Хочу тебя забрать от этих людей, чтобы мать больше никогда не смогла причинить тебе боль. Знаю, что недавно я сам сделал это, причинил боль, пусть она не проявилась в синяке, и у тебя есть полное право больше мне не доверять, — плечи Минхо опускаются, и он берёт ладони Джинни в свои, — кстати об этом, я так и не сказал: прости, пожалуйста, я правда хотел как лучше. — Минхо, я знаю, что ты хотел как лучше для меня, просто пообещай, что в следующий раз мы нормально поговорим, — Хёнджин кладёт свою ладонь на ладонь Ли, что всё ещё покоится на щеке Джинни, — мы всегда так яро осуждаем героев фильмов и книг за неумение обсудить проблему, но когда это касается жизни, то всё оказывается не так уж и просто. — Я обещаю разговаривать с тобой, — улыбнулся Минхо. — Хорошо, только не закрывайся от меня, — тихо шепчет Хван. — Не буду.       Какое-то время они просто смотрят друг другу в глаза, словно пытаясь поглотить друг друга этим самым взглядом. Первым не выдерживает Минхо, взгляд которого опускается на губы Джинни, на эти пухлые губы и ох уж эта закушенная губа. Ли притягивает Хвана к себе резким движением за руку и жадно впивается, словно пытается запечатлеть себя на этих сладких губах. Хёнджин тяжело выдохнул в поцелуй и тепло улыбнулся, сразу же углубляя его. — Быстро учишься, — смеётся Минхо. — Помолчи, — шипит Хёнджин, притягивая парня обратно к себе.       Они оказались в комнате Хёнджина быстрее, чем могли себе представить. После того как Хвана подняли на руки, Джинни помнит всё, как в тумане, но помнит, что даже в такой ситуации Минхо, не переставая его целовать, аккуратно передвигается. Ли смотрит куда идёт и старается не ударить Хвана о косяки дверей или перила лестницы. Хёнджин тихо выдохнул, когда оказался опрокинутым на кровать. Он вообще плохо что-то понимает, потому что Минхо словно подменили. Ли стал агрессивнее и грубее, но аккуратность и бережная забота никуда не делись. Минхо бросает Джинни на кровать, но так, чтобы он ни обо что не ударился, агрессивно припадает губами к шее, но не оставляет следов, держит запястья Хвана, но периодически спрашивает нет ли дискомфорта. — Минхо… Хо, — Ли словно не слышит, полностью растворяясь в Хёнджине, — Минхо, стой.       Слово «стой» сразу же отрезвило голову Минхо и мгновенно заставило оторваться от шеи любимого человека. — Что такое? Я сделал что-то не так? — Ли выглядит крайне перепуганно. Мысли одна хуже другой: «Показалось, что Джинни не против, а на самом деле ему сейчас дико страшно? Применил к своему любимому насилие, получается?». — Нет, всё хорошо, — Хван сразу же успокоил своего учтивого парня, поглаживая по пушистым волосам, — у меня дома нет ничего, в смысле, вообще ничего. Я же не девушка, просто так не получится…       Хёнджин сильно краснеет на этих словах, потому что прекрасно понимает, что после таких поцелуев чай они пить не пойдут, и подтверждение тому выпирает у обоих. А дома у него ни смазки, ни презервативов нет. — Чёрт, я даже не подумал, извини, — Минхо, кажется, тоже краснеет, и вся его уверенность словно выветривается, — нужно теперь всегда с собой носить.       Хёнджин тихо посмеивается, думая о том, что же им придумать. — Тут аптека недалеко, как же неловко об этом говорить. — Мы буквально собираемся второй раз переспать, а тебе неловко об этом говорить, ты серьёзно? — смеётся Минхо, оглаживая бёдра Хвана. — Персик или клубника? — резко спрашивает Минхо, садясь на кровати. — Ты что, есть собрался?! — Нет, в аптеку, а ты главное настрой не потеряй, — смеётся Ли. — Я семнадцатилетний здоровый парень, ты сейчас серьёзно? Максимум, что я могу потерять — это самообладание, — бурчит Хёнджин и тихо добавляет: — персик. — Об этом не неловко говорить, хорошо? То, что взрослые поставили табу на такие темы, всё ещё не делает это чем-то постыдным, персик мой, — Ли посмеивается и поднимается с кровати, поправляя штаны, что выглядят очень неудобно.       Минхо вылетел на улицу, где, кажется, собирается дождь, а Хёнджин с загадочным видом направился в душ. — Я серьёзно собираюсь переспать с парнем в этом доме? — смеётся Хван и думает о том, что бы сказала его мать.       Минхо было очень неловко идти в аптеку по такому случаю в свой первый раз, а сейчас уже вообще не неловко. Сейчас горит и на стыд вообще наплевать. Фармацевт очень забавно посмотрела на Минхо, когда тот, как нахохлившийся воробушек, залетел в аптеку. Весь красный, растрёпанный, неловко поправляющий тесные штаны. — К девушке спешите? — посмеивается женщина, пробивая персиковую смазку. — Вы можете побыстрее, у меня там парень остывает, — выпаливает Минхо, тут же краснея. — Вот молодёжь! Развлекаются как могут, ну вы осторожнее там, — тепло улыбается женщина, протягивая пакетик. — Спасибо! — выкрикивает Минхо, вылетая из аптеки.       Как странно понимать, что вот сейчас Ли на всех парах несётся к своему парню, что ждёт его в своем огромном доме, а в пакете у него две пачки презервативов и персиковая смазка сверху. Знал бы только Минхо, чем в этот момент занимался сам Хван в душе, и до дома он бы абсолютно точно не дошёл.       Хёнджин решил просто помыться, ага, да. Самообман высшего уровня, просто помыться в таком то состоянии, он обещал Минхо, что настрой не потеряет, поэтому… — Святые пельмени, чем я занимаюсь, когда свернул не туда? — поднимет глаза к потолку Хёнджин, проталкивая в себя пальцы. — Кого я обманываю? Всегда я был не на той дорожке, — шипит Хван, начиная движение.       Стоять вот так вот в душе с пальцами в весьма интересном месте было бы очень странно и неловко в другой ситуации, но от мысли, что в этот же момент его парень в очень возбуждённом состоянии побежал вам за всем необходимым, очень даже заводит. — Минхо меня убьёт, сначала, конечно, дела свои закончит, а потом убьёт, — постанывая, лепечет Хёнджин, прислушиваясь к каждому скрипу за дверью. — Джинни? — слышится за дверью нервный голос Минхо, и Хёнджин вылетает за дверь, лишь замотавшись в никому не нужное полотенце. — Я тут чуть с ума не сошёл, — шепчет Хван и валит Минхо на кровать.       Минхо хотел поменять их местами, но что-то пошло не так и Хёнджин оказался на полу под дикий смех Минхо. — Я не понял, ты что, меня уронил? — ворчит Хван. — Ты сам уронился, но ничего, мы сейчас всё вылечим, я же в аптеку ходил. — С тем, что ты купил, мы меня только добить можем, — смеётся Хёнджин, неловко поднимаясь и тут же оказываясь в объятиях. — Не переживай, я не допущу никаких травм, всё предельно осторожно, ты помнишь? — заверяет Ли, аккуратно укладывая Джинни на кровать.       Минхо почти сразу стягивает с Хёнджина полотенце и заглядывает в слезящиеся потемневшие глаза. — Ты же помнишь, да? Если чувствуешь даже незначительную боль, любой дискомфорт, то ты говоришь, и мы сразу же останавливаемся, — шепчет Минхо в губы Хёнджина, очень надеясь, что он его хорошо понимает. — Да, я помню, всё будет хорошо, — отвечает Джинни, стягивая ненужную сейчас одежду с Минхо. — Хорошо, — улыбается Ли.       А пока он спускается поцелуями вниз по оголённому телу, оставляя за собой влажные дорожки. Собственное возбуждение от этого только усиливается и уже болезненно ноет, сдавленное брюками. Но удовольствие Джинни было важнее собственного. Намного важнее.       Дойдя до самого возбуждения Хёнджина, Ли окинул потерянного в ощущениях младшего тёмным от возбуждения взглядом с заметной в зрачках любовью. И вот горячий язык касается алой головки, скользит по кругу. Щекочет и дразнит, ползёт вниз по аккуратному стволу до самого основания. Задохнувшись в ощущениях горячего языка, Хван вцепился пальцами в одеяло и прогнулся в спине, запрокинув голову и глухо простонав. Упав на одеяло, он закусил губу и перевёл мутный взгляд на Минхо, ловя его тёмный, возбуждающий и восторженный взор. Без особого опыта, не умеющий себя контролировать Хёнджин двинул бёдрами, из-за чего Ли закашлялся. — Господи, прости, пожалуйста, — шепчет Хван, виновато смотря вниз, и лучше бы не смотрел. От одного вида такого Минхо умереть можно.       Ли лишь кивает и позволяет ему эту вольность: ещё раз проводит по всей длине языком, отчего у Хёнджина перед глазами яркие пятна, а из груди рвётся не то урчание, не то рычание.       Вцепившись непослушными пальцами в вихрастую тёмную макушку, он прикрыл глаза, отдаваясь во власть умелым действиям, получая удовольствие. Возбуждение крыло с головой, поэтому Минхо медленно отстранился.       Ли не совсем понимает, что происходит, когда приступает к подготовке Хвана. — Ты… — Ли поднимает тёмный взгляд, когда понимает, что Хван уже готов в общем-то.       Хёнджин ничего не ответил, только улыбнулся и повилял бёдрами в призывном жесте. — И как? Покажешь? — издевается Минхо, раскрывая презерватив. — У меня не получилось как у тебя в прошлый раз, — разочарованно надувает губы Хёнджин. — Я тебе позже обязательно всё покажу и проведу экскурсию по твоему телу, — смеётся Минхо, — так… Я вхожу? — Открыто, блин, входите! — кричит Хван.       Хёнджин плавится в сильных руках, словно воск, он каждым прикосновением Минхо наслаждаться учится. С ним теперь всё заново, всё по-другому. Хван сейчас весь — одна сплошная эрогенная зона, дотронешься, и, кажется, сразу сгорит. Он смотрит на собственные комкающие простыни пальцы и вместо них видит сверкающий пепел своей пламенеющей души. Он об этой близости, именно этом огне когда-то мечтал в одиночестве, долгими вечерами лёжа в этой самой кровати. И теперь растворяется в блаженстве, рассыпается тысячей звёзд сильных руках, отдаётся весь без остатка, стирая границы. В этот раз всё по-другому: движения резче, стоны громче, поцелуев только больше, а связь крепче. — Вот она, госпожа простата, — выдаёт Минхо, смеясь, а Хван громко стонет, — запоминай, я кому показываю! — Минхо, мне сейчас вообще не до этого, можешь мне потом карту нарисовать, как её найти пальцами, а пока проводи мне профилактику от простатита молча! — Господин Хван, вы как-то изменились, — смеётся Ли, довольный, что сам же и довёл Джинни до такого состояния. — У меня тут половой орган в заднице, знаешь ли, — шипит Хёнджин. — Всё, всё, молчу…       И они продолжили любить друг друга. Если гореть, то гореть сгорая, ведь так? Они всё ещё не избавились от неловкости в движениях, от стеснения и немного натянутой обстановки. Они только учатся любить друг друга, изучают тела, запоминают особенно чувствительные места. От этого атмосфера не портится, она становится особенной. Такой, какой она должна быть в первые разы подростков, такой, какой должна быть. И от этого только прекрасней, от этого только легче ощущается вся сладость момента.       Держатся они, как и в прошлый раз, недолго, поэтому Минхо аккуратно выходит из расслабленного тела и тянется за пачкой с салфетками. — Ты просто золото, я тебя не заслуживаю, — вымученно шепчет Хёнджин, когда Минхо начал вытирать его найденными салфетками, а затем накрыл одеялом. — Принц, мы вообще-то за твоими вещами заехали, — устало смеётся Минхо, ложась рядом. — Я устал, — хнычет Хван, — дай мне полежать минуток двадцать и уедем отсюда, хорошо? — Конечно, Принц, отдохни, — тёплый поцелуй в лоб и объятия, что вообще может быть лучше после такого выматывающего занятия?

***

      Хёнджин и Минхо приехали в дом семейства Ли довольно поздно. Во всём доме уже очень темно, они тихо прошли в комнату Минхо, и Джинни сразу же упал на кровать лицом в подушку. — Джинни, ты как? — смеясь, спрашивает Минхо. — Да не впервой уже, знаешь ли, — бурчит Хван в подушку, — в этот раз ты был слишком страстным, знаешь, как теперь всё болит?       Минхо тихо ворчит что-то себе под нос и ложится на Хёнджина на манер обезьянки. — Прости, пожалуйста. — Хо, я же уже сказал, что всё в порядке, — улыбнулся Джинни, слыша нотки вины в голосе Минхо. — Я всё равно чувствую себя виновато, — Ли целует открытую шею, прикрывая глаза. — Хочешь, в следующий раз я буду снизу? — Я подумаю над вашим предложением, — удивляется Джинни и скидывает с себя Ли. — Как дети? — Всё хорошо, спят, — мягко улыбнулся Минхо, — их зовут Суни, Дуни и Дори. — Очень красивые имена, — Хёнджин садится возле коробки, где спокойно спят три пушистых комочка. — Принц? Тебе же ничего не сделают из-за сегодняшнего побега с приема? — Я отказался от брака, поцеловал при всех парня и укатил с ним на мотоцикле, — задумчиво произносит Хёнджин, — а затем переспал с ним у себя дома… Возникает два вопроса: когда я нашёл мозг? И как меня убьют? — Считаешь это всё правильным? — Более чем, я наконец-то чувствую себя живым, дышу полной грудью и делаю то, что хочу, — вздыхает Хван, — у меня есть деньги с выступлений, найду себе ещё одну подработку и всё будет в порядке. — Ты можешь оставаться здесь столько, сколько посчитаешь нужным, — повторяет Минхо, расстилая кровать. — Спасибо, я постараюсь долго вас не стеснять. — Я слишком привык спать с тобой в одной кровати, — улыбнулся Минхо, уже представляя счастливые несколько ночей вместе.       Парни улеглись в кровати и потушили свет. Они, кажется, дышат друг другом и теряются в тепле. — Расскажи мне что-нибудь о своей сестре, — неожиданно просит Минхо, утыкаясь носом в волосы Джинни. — Йеджи… — Хёнджин тепло улыбается, — она всегда была против системы. Знаешь, однажды она покрасила волосы в яркий рыжий цвет, а ещё пирсинг сделала. Мать всегда на неё очень сильно ругалась, а отец боялся мешать, Йеджи часто попадало от мамы. Она была потрясающе сильной, и у меня до сих пор в голове не укладывается, что творилось у неё в душе. Всегда тепло улыбалась, много шутила, а ещё она всегда была физически сильнее меня. Однажды Джи заступилась за меня и избила парня, влетело ей потом очень сильно, — Хёнджин смеётся, вспоминая эту ситуацию. — Вы похожи? — Внешне очень похожи, только глаза у неё были совсем как у лисицы, — Джинни вспоминает прищуренные глаза сестры с улыбкой, — а по характеру она намного сильнее. Всегда спорила с матерью и гордо отстаивала точку зрения, а я молчал всегда, молчал и делал, что говорят. — Ты не сломался под гнётом матери, ты не менее сильный, мой Маленький Принц, — воркует Минхо, перебирая волосы Хвана. — В жизни бы не подумал, что ты такой милашка, — смеётся Хван. — Я такой только с теми, кому доверяю, показываю слабого, мягкого себя только тем, от кого не ожидаю удара, — вздыхает Ли, — таких людей не очень много на самом-то деле. — Вот и правильно, нечего милашничать со всеми, — смеётся Хван. — Давай спать, твоему организму нужно отдохнуть, — бормочет Минхо, прижимая ближе к себе. — Вот какого чёрта двигаешься больше ты, а устаю я?! Это какое-то проклятие пассивов или что?!       Тихий смех Минхо и сладкий «чмок» перед тем, как в комнате воцарилась тишина, и только тихое мурчание из коробки нарушало её…

***

      Сынмин переступает через порог дома Джисона и внутри что-то болезненно сжимается. Хан по-привычному бросает куртку прямо на пол и, не снимая потрёпанные кроссовки, проходит вновь. В помещении жутко холодно, на потолке непонятные разводы, как и на стене, впрочем. Атмосфера жутко неуютная, и страшно представить, каково здесь было находиться ребёнку ещё и вероятнее всего во время попоек родителей с употреблением незаконных препаратов. — Здесь у тебя уютнее, — неловко проговаривает Ким, заходя в комнату Джисона, в этот момент вся его серьёзность и отстраненность несколько отходят на второй план. — Да, хочется хоть небольшого, но уюта, — смеётся Хан, собирая вещи в потрёпанную жизнью сумку.       На стене развешаны фотографии, не меньше тридцати штук. Многие уже выгорели и скрутились из-за влаги, какие-то ещё опрятно блестели. — Твой стол выглядит, как рабочее место невменяемого учёного, — подмечает Сынмин, подходя к рабочему месту Сони. — Я здесь провожу большую часть всего своего времени, имей совесть, — подходит Хан.       Спина Кима заболела от одной мысли о том, что Джисон проводит вот в этом жутко неудобном даже на взгляд стуле большую часть времени, а если добавить к общей атмосфере ещё и холод, то совсем красота. — Я могу что-нибудь почитать? — осторожно спрашивает Сынмин, смотря на Хана. — Что нравится, то и читай, — пожимает плечами Сони.       Ким взял первую попавшуюся тетрадь, что плачевно разваливается на одинокие листочки. Сынмин сел на кровать, тихо ойкнув, потому что он не совсем ожидал, что пружины так вопьются в кожу. Я медленно и тихо умираю… С усмешкой безумной смотря, Как дети на площадке играют, Как в ответ они смотрят в глаза. В их глазах я вижу надежду, В моих — они лишь пустоту. Пустота эта медленно гложет С пустотой я на дно ухожу. И однажды с улыбкой фальшивой Всем на свете я угожу Всем так нравится моя улыбка Болью всех я только гружу. При свете дня угасаю, На глазах у всех ухожу… Всем так нравится моя улыбка Болью — только гружу.       Комок в горле не даёт нормально дышать. Каждый стих Джисона пропитан такой болью и отчаянием, такой безнадёжной пустотой, что Сынмин не понимает, как он, Хан, собрался его спасать. — Мне нравится, что ты сломлен так же, как и я, — мрачно говорит Сынмин, смотря на Сони. — И некому о боли рассказать… — А люди эгоисты. Навряд ли кого-то интересует что-то, кроме их собственной утраты, — смеётся Джисон, — они задумаются у твоей могилы. Постоят, подумают, театрально погрустят и не вынесут из этого никакого урока. — Именно поэтому я стал доверять только себе, — отвечает Ким, поднимаясь. — Доверить свою боль себе же — звучит очень интересно, но знаешь… Ты себя хотя бы не пошлёшь, — Хан подходит к двери, желая поскорее увести отсюда Сынмина, — вперёд в студию? — Веди меня, — Сынмин выходит следом, тяжело поднимаясь с кровати.       И в голове лишь крутятся мысли, ты думаешь, что хочешь исчезнуть, но на самом деле ты хочешь, чтобы тебя нашли…