Оскверненное желание

С чего началась одна из самых страшных страниц моей жизни? Ответ очень прост: с легкого недомогания. Это был обычный день, совсем никак не отличавшийся от других. Как и в любой другой день, тебе просто может быть дурно, слабость там, легкая тошнота. Однако, как часто бывает — поболело и прошло, но в моем случае это стало предзнаменованием катастрофы. День закончился, а тошнота так и не прошла и, хуже того, у меня началась диарея и я бегал в кусты чуть ли не каждый час, а то и чаще. А потом начался ад на земле. Мои соплеменники начали болеть, но у них симптомы были в разы хуже, чем у меня. Их черная кожа стала покрываться волдырями, а из-за того что её никто не обрабатывает и незнания, что их чесать нельзя, они стирали её до мяса и крови. Мои попытки объяснить ничем не помогали — когда что-то чешется быстро забываешь предосторожности, что в последствии я и ощутил на себе позже. За несколько дней племя изменилось до неузнаваемости, там, где когда-то были танцы и песни, теперь слышны только стоны больных и крики детей. Шаманы проводили день за днем за своими кровавыми ритуалами и каждый день приносили кровавую жертву своим высшим силам. Некому было убирать остатки ритуалов, и довольно быстро поселение заполнилось кровью и трупным запахом, а потом хиличурлы начали линять. Их шерсть прилипала к залитой кровью земле, а крики и стоны больных дополняли этот карнавал ужасов. Я пытался что-то сделать. Но где мне было найти лекарство? Что я мог сделать в новом для себя мире? Мои попытки найти здешний аналог пеницилина ни к чему не привели. И сколько бы я не тер и не вмазывал в себя различных грибов, все было бестолку. С каждым днем становилось все хуже и хуже. И всякая надежда начала утухать. Шаман воды, что был нашим лекарем, не приносил никакой помощи. Раны и различные болячки пасовали от охватившего нас недуга. Его усилия лишь отбрасывали болезнь на шаг назад, чтоб она снова продвинулась на несколько шагов вперед. Шаман просто не успевал за всеми больными и смерти среди племени стали неизбежными. Я, наверное, понял, как чувствует себя больной в какой-нибудь Африке. Что самое ужасное, я тогда начал терять надежду. И с каждым последующим днем мне становится все привычнее слышать стоны, вдыхать до боли теперь знакомый запах крови, и видеть горы трупов.

***

Что чувствовал Иисус, беря на себя грехи людей? Как чувствовал себя солдат, который жертвовал своей жизнью ради прикрытия отряда? Как вообще можно понять смысл жертвы? Через неделю водный шамачурл, единственный лекарь племени, принес себя в жертву. Все оставшееся племя смотрело и я вместе с ними. Как описать какую-то высшую силу? Как описать само содрогание природы? То, что я увидел, перевернуло мою жизнь. Я не знаю, был ли шаман под наркотиками или сам стойко терпел боль, но он самолично вырезал свои внутренности и магические силы принимали его дары, превращая его органы в ничто. Как уничтожающее само себя существо целенаправленно лишало себя жизни. А взамен я видел новый проблеск надежды, раны и волдыри уходили. Я на себе почувствовал этот резонанс силы, как мое тело снова получало энергию. Самоубийцы — это дураки, как и те идиоты, которые сжигают самих себя за никому не нужные идеи. В тот день я увидел истинный смысл жертвы — это равноценный обмен. Сложно было описать поток чувств, что я ощущал в то время. Мой мир в тот момент перевернулся и в самоотверженной смерти шамана родился новый человек.

***

Жизнь должна была налаживаться. То злочастное прошлое стало уходить, заменяя ожидание смерти безудержной радостью. Прах шамана развеялся по ветру, оставляя нам только его причудливую маску. Каждый день устраивались пляски и гулянки в честь чудесного выздоровления. Различные варева и мясо текли рекой. А молодые особи начали прилюдно совокупляться, превращая каждый вечер в очередную оргию, потому я старался как можно быстрее доесть свой ужин и вернуться в теплую кровать, что греет меня по ночам каждый день. Однако и там звуки злосчастного секса достигали до меня. Будет ли у меня возможность найти себе женщину… более человечную. Или мне придется в какой-то момент воспользоваться местной хиличурлкой, но с их беспорядочными связями я вполне себе мог словить местный аналог СПИДа. А после пережитой эпидемии болеть в ближайшее время мне совершенно не хотелось. Стоны доносились до моего шалашика, не давая мне спать, рисуя в голове разные картины. Так что совсем неудивительно, что я ощутил становление своей естественной потребности — к размножению. Ну и раз я тут совсем один, а с местными самками связываться не хочется, придется взять все дело в свои руки. Сняв свои штаны, я уже уплыл в мир грез, где ко мне сейчас залазит в шалаш красивая пышногрудая девица.

***

Солнце, воздух, онанизм укрепляет организм. Утро было прекрасным. После хорошей ручной работы, я за ночь неплохо так вспотел, поэтому решил сходить к речке смыть с себя пот и остальные выделения, да и заодно просто помыть свою одежду. — А? Что это? Иногда у достаточно новой одежды есть маленькие кармашки, в которые даже с трудом бывает палец просунуть. В моих штанах тоже они оказались, но кто знал, что там окажется одна-единственная юбилейная монета. На лицо сразу полезла веселая улыбка. Целую неделю ходил не замечал, так еще не выпала, несмотря на все мои злоключения. Еще немного поигравшись, я положил ее к себе обратно в карман, чтобы не потерялась. День только начинался и исследование нового мира продолжалось.

***

— Твою ж мать! Наверное, я был слишком беспечен или магия шамана сработала не так как я думал. Прошло всего два дня, а эти гребаные симптомы снова появляются. Это не повторное заражение — оно не может так быстро проявиться, значит, я все еще болен. Каким же я был дураком, болезнь — это просто-напросто микроорганизмы. Я же в другой мир попал, значит и болезни тут мой организм не встречал, у него же нет никаких антител. Черт! Так и я тоже сам по себе являюсь переносчиком всяких болячек. Это же работает и в другую сторону. Надо предупредить остальных, однако, что делать дальше я не знал и мог только надеяться на лучшее.

***

Болезнь начала возвращаться. Я чувствовал себя гораздо лучше, чем в первый раз неделю назад, однако температура и ломка еще давали о себе знать. С хиличурлами все было гораздо хуже, возможно, у меня просто был гораздо сильнее иммунитет или мне просто надо чуть больше времени, чтобы болезнь взяла свое, все же разные мы существа. Не знаю, что бы я делал, видимо за меня уже все сделали шаманы. Они начали организовывать племя к походу. Я спросил у старого учителя, благо он меня как-то понимал, и из его объяснений я смог разобрать, что мы идём к некому архонту. Я не думаю, что это связано с каким-то гражданином в Греции, и значит тут другой смысл в его словах. Ни у кого не было радости идти к этому мифическому архонту, у всех были лица, будто их не ждет ничего хорошего с ним. В тот же день началась погрузка всего житья в местные повозки. Я гадал: что же они сделают? Телегу? Может, носилки? Но я никогда не думал, что они сделают небольшой дирижабль из воздушной слизи. Мда, хорошая альтернатива лошади, и больных, что не могут уже толком ходить, не будет трясти в пути на всевозможных камнях и ямах. Митачурлы взяли на себя все оружие. Хотя один из них не выглядел слишком хорошо, по сравнению со своим собратом. Шаманы возглавляли процессию в движении небольшой орды. Меня усадили в детский дирижабль, который был в центре строя. Вместе со мной помимо детей сидел шамачурл воздуха и старый хиличурл. Я на всякий случай проверил еще раз свою монету в кармане, ее наличие успокоило меня. Не хотелось бы ее потерять. И вскоре мы начали свой путь, наш воздушный шарик взлетел, забавно дернув своими крохотными, по сравнению с телом, крылышками и племя отправилось в путь.

***

Я никогда не уходил далеко за пределы моего нового дома. И я ничего не знал об окружающем меня мире, и кто знает, какие бы опасности меня ждали в новом неизвестном мире. Отравленная трава? Зыбучие деревья? Да и кто знает какая там диковинная фауна живет. Так что я не собирался уходить от приютившего меня племени в ближайшие дни, если не месяцы. А смысл? Меня кормили и у меня был кров. Мне не было нужды бесцельно рисковать, ибо я понимал, что вряд ли найду дорогу домой. И эта поездка должна была расширить мои горизонты узнать нахожусь ли я на острове или местном материке. Его историю и загадки, что случилось с местной цивилизацией? Являются ли хиличурлы их строителями? Так много вопросов в моей голове и такой хороший момент, чтобы понять хоть чуток мир вокруг себя. И который полностью нивелируется тем, что я еду в местном катафалке уже второй день. С каждым днем становилось все хуже и хуже. Смертность снова начала появляться и каждый последующий день мы теряли кого-то. Еда стала скуднее и вместо ежедневного рациона мяса мы начали есть слизняков, которых было гораздо легче поймать чем местную живность. На вкус они все были разными в зависимости от их, так сказать, стихии, это было похоже на желешки что продают в магазинах сладостей. У меня даже была мысль, а не умру ли я случаем от аллергической реакции на такой экзотический продукт. Да мысли мои были далеки от радостных.

***

Сколько времени нужно чтобы человек мало того чтоб привык к смертям, но и начинал гадать кто умрет следующим? На самом деле не так много, и я даже уже мог неплохо определять кто умрет в ближайшее время. Болезнь прогрессировала и несмотря на долгий изнурительный марш мы так и не прибыли к месту назначения. Все трупы мы скидывали и оставляли без погребения, нам некогда было хранить их и мы шли дальше, оставляя тела природе. Леса сменялись полями, поля холмами, однако наше паломничество продолжалось, несмотря на потери. Дети и старики умерли первыми. Шаман, что был рядом с нами, принес себя в жертву, но его смерть не несла в себе такого мощного эффекта, как от шамачурла воды. Но мы стали чувствовать себя чуть лучше, чуть больше сил у нас появилось, чуть больше шансов на спасение. У меня появлялись мысли сбежать и попытаться сбросить этот балласт в виде умирающего племени, но просто подумав над этим я понимал, какой же это был бы идиотский план. Меня не найдет красивая эльфийка и не вылечит своей магией, там за деревьями не живет мудрец-алхимик или не бегает рейнджер с волшебным подорожником, который лечит от всех болезней. Меня быстрее растерзают волки, что воют в далеке, хотя может они и побрезгуют есть больного и я просто сдохну где-нибудь в канаве. Потому я возложил свою надежду на шаманов, так как именно они знали гораздо больше меня и раз они считают что какой-то архонт нам поможет значит, мне остается только довериться им. Ведь с каждым днем ситуация даже не оставалась стабильной. У нас лопнул один наш летающий слизняк и хиличурлам пришлось перебираться на другой дирижабль. Однако места хватало из-за уменьшения численности самого племени. Все что можно скинуть как лишний балласт мы скинули — гигантский тесак и часть оружия, ненужное тряпье и инструменты. Нет, мы не выкидывали их прямо на землю, просто старались оставлять в более отличимых местах, топор мы оставили у груды камней, а инструменты мы уже скинули в старой разрушенной башне. Все уже были измучены долгим походом и скудной едой, особенно сильно это сказалось на митачурлах, что от слизняковой мане вкупе с болезнью стали бледной тенью самих себя. Фактически они были единственными кто мог защитить нас в случае, если на нас кто-то решит напасть, однако эта беда, к счастью, обходила нас стороной и наш путь, хоть и был наполнен смертями, но в каком-то смысле был безопасен. И дополнительных смертей, кроме самоотверженных жертв шаманов, у нас и не было, болезнь справлялась сама.

***

В какой-то момент стало хуже. И причина в столь неблагоприятном событии заключалась в единственном оставшимся шамане. Как бы цинично это не звучало бы из моих уст, но у нас кончились шаманы на жертвоприношение. Те, чьи жизни давали нам сил прожить еще один день, исчезли, и тут же вступил закон Дарвина об выживании сильнейшего. Единственный живой травяной шамачурл вел только одной известной ему дорогой. В последние дни хиличурлы стали сильно кашлять, и порой казалось что они готовы вот-вот выплюнуть свои легкие. Последний дирижабль шатался во все стороны и вот вот готов был пойти в разнос, и только крепкие руки митачурлов держали наш корабль в верном направлении и с столкновением об местные препятствия. Мы пришли к болотам. И, судя по постоянно бормочущему про себя шамана, что словно успокаивал всех: «Почти пришли». Мой хиличурлский неплохо вырос и его слова придавали мне сил, как только я смог их понять. Дрожь какого-то странного нетерпения охватила всех, двое даже умерло от счастья. Их смерть стала почему-то слишком горькой, что я не смог сдержать слез. Интересно, так чувствовали себя люди, когда умирали под самый конец войны? Из всех членов племени на ногах могло стоять только я да митачурлы, шаман на днях давно слег и только и может, что говорить шепотом и показывать рукой, куда идти. Однако резкий крен и звук лопнувшего слизняка в придачу, встряхнули нашу уже единственную повозку. Возможно кто-то и получил бы различные раны и ушибы, но мы упали в полужидкую кашу, в то, что называют болотом. Наш лежак был сразу погребен под воду. Я насколько мог быстро выглянул, чтобы посмотреть же произошло. Один из митачурлов умер, резкий крен заставил жестоко эксплуатированному уже долгие дни слизняку лопнуть, уничтожая наше последнее транспортное средство. Его собрат даже сначала не понял, что он мертв. И всячески тряс его. — Nu praprat, noth jag (Вставай, просыпайся), — он словно, думал что он просто уснул. Однако он был так явно мертв, что я мог только на одном дыхании выдохнуть. — Помер таки. Не знаю как, но смысл моих слов дошел до него, хотя я говорил на своем языке. Попытка растолкать его черное измученное тело и поднять его закрытое лицо маской, резко остановились и митачурл взревел. Его крик боли был громок и оглушителен. Он бил по земле разбрызгивая во все стороны комья грязи. Он все кричал и кричал непередаваемым криком боли существа, что потеряло кого-то любимого. Я лежал словно в ванне из грязи и няши с такими же идущими на смерть, под рыдание на вид такого грозного черта, от которого у меня поджилки тряслись при первой встрече. Как много мы прошли, как неожиданно чувство надежды окончательно потухло в болотах. Если не умру от болезни, то наверняка утону в этих водах. Я думал о многом. О своей семье, что осталась там, где-то далеко, о своем прошлом, о моих планах на будущее, которым не суждено сбыться. О том насколько дурацкими они выглядят сейчас на пороге моей смерти. Как вообще человечество прожило так долго, с такими идиотскими мыслями и жестоким миром? Ответ сам пришел мне в голову. Потому что оно боролось. С болезнями, природными бедствиями и даже с самим собой. Через череду бреда полезности мочи они дошли до вакцин, через бесполезные жертвы богам они дошли до дамб, на каждое копье варвара они сделали ружья. А я лежу, когда надо бороться и это надо исправлять. Я попытался встать, но найти точку опоры было тяжело и я постоянно падал, но я понимал, что если сдамся, то просто сдохну. — Эй! Ты! Качок недоделанный, — на мои крики наши единственные мускулы никак не реагировали. Наконец мне удалось более менее удержаться на ногах и я медленно, начал идти к пускающему сопли детине. — Эй. Давай вставай. Я уперся в его спину руками и попытался его растолкать. Естественно никакой ответной реакции на то не последовало. Мое негодование все росло и я все сильнее начал расшатывать этого тюфяка, но все мои усилия были словно горохом по слону. От такого негодования я вцепился ему зубами в ухо и это сразу возымело эффект. Всего один его взмах руки и я улетаю на добрые пять метров. Мои легкие тут же охватил огонь, а грудь охватила сильная боль. В обычной ситуации любой человек лежал бы и не дергался стоня и жаждя помощи. Но в моей ситуации это была непозволительная роскошь. И мне, не смотря на явно сломанные ребра, мне просто необходимо было расшевелить его. И я встал. Мне надо было привлечь его внимание, в обычных практиках давали человеку воды и плечо чтобы он поплакался. Но в нашей ситуации это была непозволительная роскошь. Потому я собирался прибегнуть к самому проверенному тысячелетнему способу. Я взял в руки дубинку, одну из немногих что осталось у нас и собрав все свои силы попытался объяснить все на понятном всем межмировом языке — языке боли. Дубина устремилась к так любимой маске хиличурлов, разбивая ее вдребезги, ломая ему нос и вонзая осколки ему в лицо. Сей сокрушительный удар ввел его в состояние не меньшего шока, чем смерть своего сородича, открывая его нечеловеческое лицо миру. — Ты! Тупой кусок дерьма! Ya yika! Подымай свою задницу. Сдохнем сейчас, будешь сука плакать уже над нашими телами, как только наплачешься над ним?! — я входил в раж и просто начал говорить все что приходило в голову, никак не строя в голове каких либо предложений. -… ты ебучая тупица, если ты… агх. Эта детина наконец очухалась и осознав, что происходит за шкирку закинула меня обратно в остатки дирижабля. И я почувствовал впервые это удивительное непередаваемое облегчение мочевого пузыря и если у меня было бы что-то в нем, он наверняка бы опустошился, под его яростный, наполненный красными глазами взгляд и не менее яростно последовавший рык. Я думал, что он просто меня раздавит как букашку. Но вместо меня он схватился за веревки и начал тащить на своих плечах коляску где находились последние остатки племени и ваш покорный слуга. Несмотря на ноющую боль на моем лице сама по себе появилась улыбка. Шаман показал рукой чуть вправо словно отмахиваясь от мухи. Но я знал что он показывает дальнейший путь. — Эй! Хеллбой направо чутка! Наш бравый парень тотчас повернул направо. От его неожиданной стремительности нам даже в племени пришлось чуть поменять свое положение чтоб было удобней. А также приподнять шамана повыше чтобы он мог видеть дорогу да и чтоб просто не захлебнуться от болотных вод. Наш бравый конь вел нас в последний поход. Болота все не кончались и туман становился гуще. И дальше десяти метров ничего не было различить. Я даже впал в панику, а не заблудились мы часом, но стоящий светящийся столб тут же развеял мои сомнения. Шаман показал на лево и через минут пять мы добрались до места. Наш поход был окончен. Мы пришли на неплохо сохранившуюся площадку рядом с каменным храмом чем-то схожим с греческим. Однако самое главное это обелиск, что охранялся синим магическим полем. Шаман открыл маленькую шкатулку и открыв ее оттуда вылетел маленький, если можно так сказать, дух, он переливался ярким оранжевым светом и отдавал тепло. Шаман что-то шепнул ему и дух полетел. Я гадал: куда? Но вдруг резко зажегся факел в глубине болот, куда он полетел, мне даже не удалось сначала его даже разглядеть. Тем временем фея продолжала свой путь, зажигая один факел за другим, и вот магическое поле спало. Я был в растерянности, словно маленький ребенок, который не знал, что делать. — Khoon, — еле слышно шамачурл и дал мне в руки нож. Я не понимал, что он от меня хочет. И он показал. Окропить обелиск своей кровью и сказать одно предложение. Я, несмотря на весь свой причудливый язык, это я запомнил хорошо и даже в кои веки понял смысл в этих словах. Я, кряхтя, подошел к этому монументу, благо хоть детина помогла мне выбраться с коляски и мне не пришлось пол часа вылазить. Однако… дальше как я заметил небольшого порога никто не собирался идти. И это толкало на очень тревожные мысли, но я гнал их прочь. Обычно человек не может нанести обычно сам себе вред, это у него прописано на базе рефлексов, но от большой утомленности и просто психически истощенного сознания я просто без колебаний полоснул острым ножом по руке, прибавляя к боли в груди еще жгучую боль в руке. И несмотря на все это я окропил здешний храм своей волей. --Renich tesa unerase biosa icar Marbas.