Оскверненное желание

— А человеческий язык за эти тысячелетия довольно сильно преобразился. От такого неожиданного приветствия на своем родном языке, я, казалось, чуть не свернул шею резким поворотом головы в сторону голоса. Из болотной жижи поднялась фигура полуразложившегося тела, бывшего буквально закутанным грязной вуалью, яркие огни, что служили ему глазами, впивались в меня из оленьего черепа, заменявшего существу голову. — И все же, отвечай, зачем ты явился сюда, смертный? От его присутствия мне хотелось просто-напросто сбежать или хотя бы забиться в угол и быть ниже травы, тише воды, как мои соплеменники, что сейчас сжались клубочками и не отсвечивали. — Привествую тебя, великий архонт, я… — Мне это неинтересно, смертный. Я тотчас же заткнулся и выжидал, пока это существо продолжит, ну или разрешит мне говорить. Его присутствие и страх, что я испытывал перед архонтом, сделали меня бодрым, а голова работала, казалось, на все сто процентов, полностью унося всю слабость последних недель куда-то далеко. — Скажи. Как так человек вышел из-под защиты семерых архонтов? И, мало того, добровольно пришел сюда. Не уж-то твой страх смерти так велик, что ты решил тотчас же пойти на поклон к старому, всеми забытому архонту болезней? Я жадно ловил каждое его слово, ведь они давали так нужные мне знания. Архонтов много, но он выделяет почему-то семерых. Выйти из-под опеки — это значит уйти с территории, подконтрольной им. — Скажи, смертный, какому архонту ты поклоняешся? И тут меня словно осенило. Этот архонт сказал что-то о семерых, но он в их число не входит, хотя и является им. Я вспомнил слизняков, что были у меня на пути, и все они были разной стихии, и поэтому… — Я поклоняюсь архонту огня. И тут до меня дошел мерзкий писк. — Йииии. Йиии, — это архонт трясся и визжал от смеха. О его причинах мне доводилось только догадываться. — Не особо ты похож на дитя Мураты. Наверное, поэтому и побежал ко мне. Хии. От его слов у меня душа ушла в пятки, но я изо всех сил пытался держать лицо. — Что же, неблагодарное трусливое дитя. Я знаю, что тебе нужно, и соглашусь заключить с тобой договор, если ты… отречешься от своего полоумного архонта. — Я… отрекаюсь… от архонта огня, — я даже не знал, что именно должен был сказать, но мне помог сей болотный дьявол. — Не-е-ет. Не так. Слишком слабо. Повторяй за мной: «Я отрекаю себя и весь свой род от покровительства самозваного пиро архонта. Отныне и навсегда». Он был словно ребенок, которому должны дать подарок, или задирающий хулиган. Он был слишком нетерпелив и слишком возбужден. Эти слова имеют очень сильное значение в этом мире. — Но это… — я специально начал медлить, словно не хотел говорить. Если мои догадки верны, то обычный человек в этом мире, коим я себя представил, не будет так быстро говорить эти слова, а значит и мне не стоит этого делать. — Ну же. Ты же хочешь наконец избавиться от этой боли. Не та-а-ак ли, — пыталось пропеть своим мерзким голосом это существо. — Я… Я… отрекаю себя и весь свой род от покровительства самозваного пиро архонта, — словно через силу я говорил эти слова, и в конце будто нехотя закончил. — Отныне и навсегда. Все словно затряслось и привелось в какое-то незримое движение. Даже дурак бы понял, что мерзкий демон получил то, что хотел. — О да… Как давно я не чувствовал такого… — он словно трясся от радости, попутно сотрясая своей силой окружающий мир. Если б у него было более человеческое лицо, я уверен, оно треснуло бы. — Ах... Это давно забытое чувство… Теперь можно поговорить и о твоем исцелении. Я еще помню о том, что вы такие хрупкие создания. И стоит только отвернуть глаз, тотчас же умираете. Ты готов принять наше соглашение? — потом он словно скривился от раздражения и пробормотал: — Звучу, как этот чешуйчатый Моракс. — В чем заключается контракт? — раз заключаю сделку с дьяволом, я должен быть очень внимательным и осмотрительным. — Хоо… любишь быть готовым ко всему. Говоришь как какой-то торгаш. Тут нет никакой тайны. Я заберу часть твоего тела, взамен оно исцелится, а болезнь уйдет. — Но это не равный обмен. Я точно знал, что он им не был и потому мое возражение было встречено удивлением — вряд ли ему кто-то перечил. Но на этот счет нужно было добиваться большего и выжать из соглашения все. — Это еще почему? Ты платишь цену соизмеримо своей болезни. — Все дело в том, что это для меня фактически бесполезно. Я уже излечивался путем жертвы шамачурлом, но это ничего, собственно, не дало. Я снова заболел через несколько дней. Так и ты можешь вылечить, но мне снова придется вернуться на следующий день. И так, пока ты по частям не заберешь все мое тело. В этом соглашении выигрываешь только ты. Или я не прав? — Хочешь поторговаться с архонтом, смертный? Ну что ж. Давай посмотрим, каким ты шустрым будешь, выгнивая заживо. Да, ты прав, ты действительно можешь бегать ко мне, пока от тебя ничего не останется. Но что ты предлагаешь? — Помимо излечения, мне нужна защита от тех самых болезней, в том числе от психических. — Не много ли ты берешь на себя, смертный? Требуешь от меня благословения. С чего бы мне тебе его давать за просто так? — А что мне остается? Ты фактически надавил на меня отречься от моего архонта. Я ослаб и без своего бога могу полагаться только на себя. — И потому ты просишь дать тебе мои защиту и покровительство. Что же, мне не трудно, ты их получишь, но с одним условием, — он выглядел так, словно что-то задумал. — Я- я должен поклоняться тебе? — Хах… Ты много думаешь о себе. Мне не сдались твои преклонения. Мой народ сгинул сотни лет назад, а новый мне не нужен. Тем более в виде такого предателя как ты. — И что ты хочешь от меня? — Всего-то ничего — я просто поменяю одну часть в твоем организме. И все. Это мое последнее предложение. — Мне кажется, оно немного расплывчато. Я могу просто-напросто умереть, если ты захочешь заменить мое сердце на камень. — А ты настырный. Не бойся, твое тело будет функционировать как прежде, я даже не буду трогать твое лицо или твой член. Просто одна часть будет немного другой. Да или нет? — Да. Я сразу согласился. Я и так исчерпал свой лимит удачи. И дальнейший торг был просто ни к чему. — Что же, тогда начнем. Мою ногу схватила лиана и, резко дернув, заставила упасть. Болезненный крик тотчас исчез под болотными водами.

***

«… что-то изменилось. Вокруг меня вовсю крутились остатки моего племени вместе с вождем. Однако кое-что поменялось — теперь у каждого члена племени чего-то нехватало. У одного отсутствовала рука, у другого ноги. У нашего митачурла исчезли рога, делая его окончательно похожим на черного Хеллбоя. Я тотчас начал осматривать, чего же не хватает у меня. И зрение тут же подсказало, что вижу я наполовину меньше, чем должен быть. Я поднес дрожащую руку к своему правому глазу и понял, что его там нет. Я царапнул в процессе ощупывания свою щеку. И тут понял, что с рукой что-то тоже не так. Взглянув на нее своим единственным глазом, я понял, что она стала точь-в-точь как хиличурлская…» — Ага! Теперь ясно, как Фурфур потерял глаз, — радостно крикнула летающая девочка. — Да-да, все так и было. А теперь у меня вопрос: кто тебе разрешал трогать мою книгу? — проворчал темноволосый парень. Он знал, что гнаться за этим непонятным существом, который Эфир нарек летающей консервой, было бесполезно, она тотчас могла просто исчезнуть, используя свою странную магию. — Что ты вообще тут делаешь? Разве ты не должна все время следовать за своим спутником? Он сейчас вообще-то дрова собирает, но мало ли, вдруг ему срочно понадобится мудрейшая Паймон? — Ну… Если Эфир позовет, я буду тотчас у него. Для меня это не проблема. Но Паймон заметила, что ты пытаешься отделаться от меня. Не уж-то боишься, что открою твой темный секрет или твое настоящее имя? — Да, конечно, вперед. Там все равно ничего такого нет, как и моего имени. — Но все же ты не мог придумать имя лучше, чем Фурфур? — Хах. И это говорит мне Паймон. — Что?! Ты совсем дурак! Имя Паймон — самое лучшее во всем Тейвате! — Что-то я не встречал с таким именем никого. Вижу, насколько оно идеально. — Арр. Дурак! — ругнулась на меня летающая девочка. И напоследок кинула в меня не самую лучшую мою автобиографию, оставив одного в нашем лагере. Я же, убрав книгу обратно в рюкзак, продолжил снова чистить мои любимые овощи.