Can I fall in love with u?

Хосоку хотелось кричать, хотелось просто схватить хена за запястье и дернуть на себя, обнять, никуда не пускать. Он сбегает вот так уже второй раз, оставляет младшего одного с холодом пустынной квартиры и мыслями, оставляет кусать губы и думать о том, что пошло не так. Мысль о том, что Чжиын для Юнги важнее, ранит сильно, больно, но Чон в который раз губы кривит и терпит. Он сделал шаг, но поздно, протянул руку, но дверь захлопнулась перед ним, а в подъезде послышались спешные шаги по лестнице. Он опять один, и Мин опять кому-то на помощь спешит. Возможно, Юнги и не думает о том, больно ли Хосоку или нет, нужна ли ему помощь, не спрашивает. Хосок не просит помощи, но примет ее, если Мин сам предложит. Чон не сломается. Так самоуверенно. Он выкидывает испачканные салфетки, которые в спешке были откинуты на тумбочку, в ванне запирается и проводит там около часа, прислонившись лбом к холодной стене и глотая собственные стоны. Грязно, пошло. Хосок никогда и никому не расскажет о том, что он делает с хеном в своих фантазиях, стоя под холодным напором воды, жмуря глаза и жадно глотая воздух. Не скажет, как перед глазами круги меркали, как Юнги зажимался, метался под ним, но все равно был открыт для Хосока полностью. Чон протяжно стонет, пачкая стену, и выдыхает судорожно, тут же смывая с нее следы, после чего вновь жмурит глаза, в уголках которых влага собирается, и говорит себе, что ничего не получится. Хосок перед Юнги не сломается, но разваливается на кусочки, когда находится один. Это бомба с системой самоуничтожения. Чон слишком слаб, чтобы бороться.

***

— Хей, — Тэхен поднимает несколько пропущенных Хосоком осколков и идет за ним на кухню, чтобы выкинуть в мусорное ведро. Он не спрашивает, что произошло, не спрашивает, почему осколки на полу и где все фотографии, почему в мусорном ведре сломанные рамки и во всей квартире голые стены. Хосок благодарен за это, не хочет говорить о своей слабости, о своем срыве, о том, как бросал рамы с фотографиями в стену, как кричал надрывно и рвал воспоминания на куски. Он выкинул рамки, осколки, но бережно собрал кусочки от фотографий, которые обязательно потом соберет как пазл и склеит скотчем. Ему все еще дороги моменты, запечатленные на фото, а после разговора с Юнги время назад вернуть хочется и ничего не трогать. — Что? В чужом голосе все, что было в глазах Юнги в тот момент во дворе университета: вина, сожаление, некое удивление, робкость, и от этого старшему уже не по себе. Ким топчется на месте, поправляя на себе ту самую горчичную рубашку, и не знает куда деть руки, в конце концов просто пряча их в карманы классических брюк. Хосок видит это боковым зрением, усмехается легко, открывает верхний кухонный ящик и достает аптечку. Несколько пластырей из маленькой коробки и любопытный, чуть грустный взгляд чужих глаз из-под челки. — Ты обиделся? — медленно, с долей удивления, и Хосок фыркает, аккуратно заклеивая порезы на своих пальцах пластырями. — Я впустил тебя в свою квартиру. — А не должен был? — Тэхен подходит к окну и опирается на подоконник локтями, смотря на то, как старший оборачивается на него, вскидывая брови, и вновь возвращается к собственным пальцам. Чон стоит к младшему лицом, но у него сейчас более важное дело, чем чужой виноватый вгляд, неуверенно тянущиеся руки, ему сейчас вовсе не до этого, его не волнует, у него не замирает сердце от того, что он так издевается. А ведь он практически издевается. Вместо того, чтобы поговорить прямо, ничего не тая, он тянет время, пропускает сквозь пальцы, тягуче, волнительно. Он не смотрит на Тэхена, и, возможно, именно из-за этого тот делает шаг навстречу. Хосок сейчас не чувствует ничего абсолютно, по крайней мере, ничего масштабного, крушащего, сносящего с ног, как если бы на месте Кима сейчас стоял Юнги. Это совсем другое, у Хосока нет сейчас никакого желания представлять вместо Тэхена своего прекрасного хена, разум сопротивляется, но сердце все равно делает кульбит. Возможно, он на секунду поверил в то, что возненавидит Кима в одно мгновение, только вот с ним все равно спокойно и легко. Одно только, что внутри скребется что-то, воет протяжно, когда Чон глаза все же поднимает и на губы Кима взгляд опускает, чтобы потом быстро отвести его, вспомнив про то, что они целовали Юнги. Неприятно, но терпимо. Не хочется уже лезть на стены, разбивать все стеклянное в этой квартире, рвать фотографии. Спокойно, тихо, хоть и внутри обида засела, что Юнги попросил сам. Мин попросил Тэхена, чтобы тот его поцеловал, и на то были свои причины. Причины, которые он так и не назвал. — Если бы обиделся — не впустил бы, — Чон не видит Тэхена сейчас, но слышит, как тот вздыхает как-то нервно и ближе подходит. — Правда? Тогда… Что-то случилось? — Ким обнимает, наваливается, тяжело выдыхает, и Хосоку не хочется скинуть чужие руки с себя. Тэхен не виноват, нечего строить из себя непонятно что, Чон понимает. — А ты не знаешь? Надо же, — старший посмеивается тихо, чувствует, как младший напрягается, похлопывает Кима по спине и отстраняется, чтобы видеть лицо Тэхена. Объятия быстрые, неловкие совсем, но Хосоку даже этого сейчас не хочется. — Я не понимаю?.. — Ким растерянно на старшего смотрит и голову вбок, к плечу, склоняет. — Объясни? Ты же хочешь от меня чего-то. Я не смогу дать тебе то, что ты хочешь, пока не узнаю, что это. — Я видел вас, — кажется, для Тэхена этих трех слов достаточно: он краснеет моментально и взглядом по комнате мечется, затем просто голову, как нашкодивший школьник, опуская. — А-а… — Хосок заклеивает последний порез и убирает аптечку обратно. Тэхен кивает мелко, губу закусывает и на собственные руки смотрит, пока Чон на тумбу облокачивается и в его лицо пристально вглядывается. — Ты про это… Хен, прости, это я ви… — Не заступайся за него, боже, — смеется тихо Хосок, и Ким голову поднимает, удивленно брови вскидывая. — Я знаю, что он попросил тебя. Ты не виноват. — Он сказал тебе? — Тэхен мнется и, кажется, задерживает дыхание. — И ты не злишься? — Вообще злюсь, — Хосок отходит от тумбочки и достает две кружки из шкафа, себе и Киму чай заваривает. — Но не так сильно, как тогда. — У Юнги были причины. Не злись, — младший наконец отмирает и садится за стол, руки на нем устраивает и на них голову опускает, глаза прикрывая. — Причины? — Чон настораживается, весь подбирается, прислушивается, к парню спиной стоя. — Да-а, ну, знаешь там… — Тэхен замолкает и молчит с несколько секунд. — Всякое. Он сам скажет, если посчитает нужным. В любом случае, ты скоро узнаешь. — А ты не можешь мне рассказать? — Чон губу закусывает. Он чувствует себя обманутым, хотя это пустое чувство. Оно внутри так неприятно оседает, что Хосок морщится невольно, после чего разворачивается, взяв кружки с чаем, и одну ставит перед открывшим глаза Кимом. — Нет, — Тэхен улыбается прямоугольно, а старший лишь больше брови хмурит. — Так сложно? — Хен, это его секреты, его причины. Имей терпение. Секреты, тайны… Чон готов терпеть секреты других людей, он готов терпеть тайны Тэхена, но Юнги — нет. Юнги делает все, что в тупик ставит, заставляет напрягаться каждой клеточкой тела, выдерживать дрожь и кусать губы до крови. Юнги изводит, Юнги издевается. Как обычно, Хосок не так уж и удивлен. Просто неприятно от таких секретов, от любых секретов, которые касаются Мина, и эта неприязнь горечью оседает, разъедает, словно кислота. — Хорошо. Хосоку есть, что сказать, но он молчит, губу прикусывает и молчит, проглатывая все слова. Хочется настоять, выведать, но Чон только за стол медленно садится и руки о горячую кружку жгет специально, губы в одну полоску сжимая. — Не будешь докапываться даже? — Тэхен усмехается, голову поднимая и на старшего смотря. — Нет. — Вау, правда? Ким улыбается широко, улыбку не сдерживает и, когда Хосок недовольно на него взгляд кидает, эту улыбку за кружкой прячет, прикрывая глаза. — Это его секреты, ты прав. У него свое личное мнение, свои причины, личное пространство, я не могу ни на что посягать, — Чон делает глоток и не обращает внимание на карие любопытные глаза напротив, со смешинкой будто спрашивающие его: ты серьезно? — Да что с тобой в последнее время? — выдыхает Ким, ставя кружку с глухим стуком на стол. Сам он улыбается, а в глазах то самое скрывается, о чем младший так старательно умалчивает. — А что не так? — Я не вижу огня в глазах, хен, — улыбка сходит на нет, и Тэхен задумывается словно, меняет настроение в один миг и в сторону Хосока указывает. — Все так плохо? — Не так уж и плохо, — фыркает Чон, замечая, как младший будто подбирается, вглядывается прямо в глаза. — Запутано очень. — Расскажешь?.. — Хочешь еще послушать про Юнги? — Тэхен хмурится, и Хосоку вдруг смешно. — Забей просто. Ким закатывает глаза и вновь улыбается. Чон его не понимает. Улыбка с серьезностью в глазах напрягает, пугает даже, но Хосок только ближе придвигается и делает еще глоток чая. — Знаешь, я же как-то про тебя слушаю, причем еще чаще, чем от тебя про Юнги, и не жалуюсь, — Ким улыбку тянет, зубы показывает и щурится смешно, руками голову подпирая, пока Чон его слова обрабатывает в голове и пытается зацепиться за что-то прозрачное, неозвученное. — Так что от тебя еще выслушать могу. Нащупывает, теряет, вновь находит, а мысль все мечется, Хосок за нее ухватиться не может, слова подобрать — тоже. Он сидит с приоткрытым ртом и смотрит на Тэхена, в его усмешке и глазах ответ найти пытается. — Про меня выслушиваешь?.. — наконец выдавливает Чон, и удивленно брови вскидывает, когда Тэхен бьет себя по лбу и выдыхает. — Тугодум, ну правда, — бормочет Ким, себе в волосы пальцами зарываясь. Хосок правда не понимает. У него только одно имя в голове всплывает, но он не верит, отталкивает его подальше в себя. — Я думаю только о Юнги. Не может это быть он… Да ну нет, — Хосок мотает головой, а потом вдруг вскидывает ее и улыбается широко. — Только если жалуется. Я — большая проблема для него. Тэхен смотрит серьезно, пока Чон смеется про себя тихо, и пинает под столом чужое колено ногой. Хосок ойкает, шипит, недовольно на Кима поглядывая, на себе абсолютно такой же взгляд ловя. — Не говори глупости, — Тэхен понижает голос, делает его тише, а у старшего по телу мурашки пробегают от чужих слов. — Я говорю такие ясные вещи, а ты сам их запутываешь. Зачем так делать? Ты думаешь правильно, так зачем все делаешь хуже? Тогда Юнги? Юнги говорит о нем, говорит много, Тэхен не жалуется. Хосоку не верится, но он позволяет себе поверить, хоть и, по его мнению, в полнейшую глупость. — И… Что он говорит?.. — Хосок тоже делает голос тише, на шепот почти сходит, и кажется, что они говорят о чем-то запрещенном. О том, о чем говорить нельзя. Особая атмосфера, слышится тиканье часов из коридора, и Чон действительно думает, что Тэхен все расскажет. Все объяснит, расставит по полочкам. Ким наклоняется ближе и молчит; Хосок считает секунды и слышит собственное сердце. Мучительно. Младший вновь расплывается в улыбке и резко отодвигается. — Когда-нибудь ты узнаешь об этом, но не от меня, хен. — Серьезно? — шипит старший и тоже отодвигается, руки на груди скрещивает. Обидно, что Тэхен так играет. Бесит, что Юнги так доверяет Тэхену. Бесит, что Тэхен так ценит секреты Юнги. — Не волнуйся, ты узнаешь все, правда, — Ким кивает, словно успокаивая. — Просто рано еще. Хосок изнутри щеку закусывает и смотрит недовольно. Он ничего не говорит, но, кажется, ему ничего говорить не надо, достаточно одного взгляда, ведь Тэхен улыбается виновато и ерзает на стуле. Молчание затягивается, но Хосок не собирается его нарушать. Он опускает голову и делает вид, что рассматривать содержимое своей кружки куда интереснее, чем поддерживать разговор, заводить его. Чон так и не понял, почему Юнги позвал Тэхена и попросил его приехать сюда. Ким только хуже сделал, подлил масла в огонь и теперь сидит улыбается сам себе, о чем-то раздумывая. — Кстати, ты выиграл, — подает голос младший, и Хосок недоуменно на него смотрит. — Что ты имеешь в виду? — Ну, в споре, — Тэхен губы облизывает и ерошит свои волосы на макушке, неловко улыбаясь. — Та встреча была случайная ведь, так что тебе засчитать можно. — Ты знаешь о ней… — тянет Хосок и чуть хмурится, потому что он не говорил о ней. Он много чего не говорил Тэхену, не открывал те самые потайные двери, которые скрывали то, что другим знать не стоит. Чон любит говорить о красоте хена, о его голосе, улыбке, манерах, привычках, о некоторых безобидных моментах, о которых трещал несколько лет назад, что-то наподобие «Господи, я сегодня передавал ему стаканчик с американо, и у него такие нежные руки» или «Он положил мне голову на плечо, когда мы смотрели фильм. Его волосы такие мягкие, а я не знал об этом». Хосок любит вспоминать, как он стеснялся, когда хен смотрел прямо в глаза, как впервые коснулся чужих волос, как Юнги позволил убрать крошки с уголка своих губ, а потом улыбнулся так ярко. Но в последнее время Хосок закрывается. Чон не говорит о том, как поставил хену засос в порыве, как они целовались, лежа на кровати ночью, как Юнги прижимался и тянул ближе, не делится тем, как же красиво Юнги стонет и выгибается, и какая же у него все же бледная кожа. Про их встречу в ресторане Хосок тоже не упомянал, но Ким знает. — Юнги рассказывал, — Тэхен говорит так, будто это ничего. В этом нет ничего страшного. Только вот у Чона все равно дрожь пробегает от загривка до копчика, прошибает током. «Юнги рассказывал». От этих слов так неприятно становится, будто Мин поделился тем, о чем никто знать не должен. Их собственные секреты, тайны на двоих, признания, недосказывания. Чону кажется, что Юнги рассказал то, о чем должен был молчать. Хен вообще должен молчать, не говорить о том, что между ними происходит в эти несколько недель. Это только между ними, это их дело, а Юнги впутывает Тэхена третьим. — И много ты знаешь? — Хосок боится услышать ответ. «Немного», «Чуть-чуть», «Достаточно», «Я знаю все». У Чона сердце в горле стучит, забивается. Он нервно за кружку пальцами хватается и залпом выпивает. — Достаточно много. Я на два фронта, тут ничего не поделаешь. Говорит так спокойно. Хосок губы в одну линию сжимает и из-под челки на парня взгляд кидает. — Извини? — Ничего. Забей, — Тэхен отмахивается. — Я должен тебе три желания. Хосоку смешно. «Достаточно много». «Забей». Чон не может, у него внутри все по швам трещит, он еле себя в руках держит, хочет встать и просто выйти из комнаты, из квартиры. Тэхен знает много, но что именно он знает? А что не знает? Сколько Юнги рассказал ему? Чон улыбается криво, стучит пальцами по пустой кружке, губу закусывает. — Если я загадаю тебе, к примеру, чтобы ты мне рассказал, что обо мне говорил Юнги, рассказал причины вашего… поцелуя, — Хосок морщится слегка. — Ты скажешь мне? Тэхен не скажет. Не сказал до этого, не скажет и сейчас, даже если он проиграл и это желание. Тэхен держит секреты, а Юнги нет. Хотя это и нельзя называть секретами: они не обговаривали этого. Возможно, что только Хосок считает все это «секретами». — Я не могу… Не удивлен. Чон поправляет челку и усмехается безэмоционально, пытаясь не выдать то, как он напряжен, как сердце внутри мечется, как он сам потихоньку сходит с ума. — Тогда мне от тебя ничего не надо. Тэхен кивает и замирает, думая о чем-то. Хосок дышит через раз будто, а само время растягивается. Хочется сказать, чтобы Тэхен ушел, чтобы не видел его в таком состоянии. Если бы Ким сел чуть ближе, он бы, без сомнений, услышал, как бешено колотится чужое сердце. В голове все еще Юнги со своими тайнами, с их «тайнами», которые, возможно, уже не только их. В груди неприятно тянет, но Хосок только улыбается. — Я могу сделать так, чтобы ты узнал, но не от меня, — задумчиво произносит младший, и Чон прислушивается к чужим словам, пытаясь не обращать внимание на громкий стук своего сердца. — От Юнги. И мы будем в расчете. Идет? — И как ты это сделаешь? — Хосок говорит тихо, хрипловато, но Ким вроде не замечает: машет рукой и широко улыбается. — Ох, не будь таким нетерпеливым. Так что? Хосок долго не думает. — Идет. — Хорошо, — Тэхен встает из-за стола и поправляет свою рубашку, пока старший обдумывает его слова. — И когда я узнаю? — все же спрашивает Чон, тоже поднимаясь, и направляется за Кимом в коридор, где тот неловко останавливается у двери. — Дело времени, — тянет Тэхен и начинает обуваться. — Я пойду, пожалуй. — Ты не допил чай… «Уходи, — стучит у Чона в голове. — Мне нужно подумать. Я не хочу, чтобы ты видел…» — Мне пора, а то я обещал еще Чимину кое-что, — Тэхен хихикает и быстро покидает квартиру, помахав на прощание. Хосок выдыхает, за младшим дверь закрывает, и на пол опускается, зарываясь в свои волосы. Его ломают изнутри собственные мысли, делают все хуже и хуже, и Чону совсем становится плохо. Он плачет навзрыд, растирает слезы по лицу, все же делает то, что хотел уже несколько дней — громко кричит, разбивает кулаки об стены. Он сдирает пластыри, на пол их кидает, а сам у стены садится, у той самой, у которой сеголня сидел, когда к нему Юнги пришел, и сидит около двух часов, просто смотря в противоположную стену. Срыв, эмоции, мысли, слезы. Хосок подходит к краю, заносит ногу, думает шагнуть, но отступает. Загоняться плохо, придумывать то, чего нет — тоже. А Хосок придумывает, он загоняется, сам себе хуже делает.

***

Чон рассматривает собственные руки и дышит тяжело. Слезы кончились, дыхание выравнивается, а тонкие пальцы в теплом свете прикроватной настенной лампы выглядят завораживающе. Порезы, разодранные в кровь костяшки, синяки. В полутьме это действительно красиво.

Из-за тебя я схожу с ума 01:44

Что? 01:46

Ничего. Просто мысли перед сном 01:46

Спокойной ночи 01:47

Хосок. Что случилось? 01:50 Хосок? 02:00 Чон просматривает сообщение и выдыхает, мягко улыбаясь.

Все хорошо 02:00

Не верю. 02:01

Не верь 02:01