Can I fall in love with u?

Неделя проходит, и Чон каждый день вслушивается в звуки за дверью, ожидая звук поворачиваемого в замке ключа или пронзительный звонок в дверь. У Хосока каждый день как на иголках, и он почти что наслаждается этим. Юнги скоро приедет, либо вот-вот позвонит в дверь, Хосок не знает. Чон забывает даже как дышать, в который раз замирая от шагов на лестничной площадке и теряя всякую надежду, что в этот раз это все же Юнги. Хосок пытается верить в то, что хен не сбежал, но получается плохо, ведь к концу подходит уже третья неделя. Три недели без Юнги, три недели в квартире хена. Чон каждую ночь утыкается носом в подушку и, кажется, слышит нотки запаха старшего. Либо у него просто едет крыша. Четвертая неделя начинается, как и все до этого. Хосок ездит на автобусе до университета, после пар пешком спешит в ресторан, где отрабатывает время до вечера, и возвращается в пустую квартиру, где по полу гуляет холодный воздух из-за открытых окон. Все так однотонно, так привычно, и если первую неделю в квартире старшего жить было довольно интересно, захватывающе даже, то теперь это всего лишь место для сна, еды и учебы, где от каждого шума на лестничной площадке замирает сердце. Хотя даже есть в чужой квартире Хосок перестал. Он чаще покупает что-то в круглосуточном магазинчике на углу и ест там же, расположивщись за белым пластмассовым столиком, разглядывая узоры на большом окне. Без Юнги ужасно, без Юнги разъедает сердце по вечерам, когда работа на день окончена и начинаются тихие сумерки. На улице снег, выпадающий на закате и тающий к обеду следующего дня. У Хосока то же самое, но внутри. С вечером к нему приходят чувства тоски, тревоги, он скучает безумно и под веками видит любимого хена, которого так хочется обнять, уткнувшись в шею, и спрашивать: «Ты скучал так же, как скучаю я?» Юнги, скорее всего, просто промолчит или улыбнется мягко, погладит по голове и взглянет нежно, ничего не говоря. Парень с нетерпением ждет их встречи и считает дни, пытаясь не забыть проснуться очередным утром. Тридцать первого декабря Хосок еле поднимается с кровати. Снаружи несильная метель, все окна плотно закрыты и под одеялом так тепло, что у парня нет совсем никакого желания опускать ноги на холодный пол и идти в ванную, подрагивая. Если бы здесь сейчас был Юнги, то Чон даже не вставал. Он бы обнял старшего под одеялом, уткнувшись в его мятные волосы на макушке, и гладил по пояснице точно покрытую мурашками кожу. Мин ловит мурашки, когда к нему прикасаются где-то помимо рук и лица, плеч, и это так мило, что Хосок, все еще натягивая на себя одеяло, улыбается широко, не справляясь с улыбкой. Он все же встает, не торопясь идет в ванную, где проводит около получаса, просто подставляя лицо чуть прохладному душу. Чон полностью просыпается только тогда, когда открывает полулитровую баночку спрайта и делает первый глоток, а после съедает хлопья хена, залив их молоком. Хороший завтрак, но Хосок так обычно не питается. Понимание того, что сегодня Новый Год, заставляет парня закусить губу и отправиться в комнату Мина, где он до этого упаковал подарки. Они башенкой стоят в углу комнаты, и Чон еще раз все проверяет, опустившись на корточки, считает каждый подарок, про себя проговаривая имя получателя. Тэхен, Чимин, Намджун, мать, отец и старшая сестра. У него не так много людей, кому он вот так вот может приготовить подарок на Рождество. Чон считает, что Рождество — праздник для самых близких и дарить подарки в этот день нужно только тем, кто занимает отдельное местечко в сердце. Юнги же занял не просто местечко, он расположился во всем сердце, во всем Хосоке, и парень грустно улыбается, кидая взгляд на большую коробку, обернутую в темно-синюю бумагу. Подарок для Мина стоит не в углу, а на белом подоконнике, и Чон, закусив губу, подходит к окну, чтобы поправить белый бант на подарке. Сегодня Мин Юнги обязан вернуться. Хосок весь дрожит от чувства, что хен вернется сегодня, хоть это может и не случиться. Чон ждал каждый день так, словно Юнги должен вернуться именно сегодня, и каждый раз Хосок провожал день, так и не увидев хена. — Вернись, я прошу тебя, — шепчет Чон, чувствуя, как сердце сжимается болезненно. — Я не прошу так много. Просто вернись, ладно? В ответ только гробовая тишина, и Хосок вздыхает тяжело, так и оставляя подарок Юнги на окне.

***

— Я не знаю, когда он вернется, — выдыхает Тэхен, сидя между ног Пака и не сводя глаз с сидящего рядом на диване Хосока. — Он мне даже не сказал, что уезжает… Прости… Чон уже отвез подарок Намджуну и отказался от чая, но… Почему сейчас принял приглашение войти в квартиру? Оно явно было только лишь из вежливости, Хосок уверен, ведь та неловкость, которая повисла между ними в зале в первые несколько минут, кислотой разъедала. Тэхен открыл дверь взволнованно, лишь в одних коротких домашних шортах, весь взъерошенный и разгоряченный, точно такой же, как когда-то в старших классах, когда его однажды прижали к стене. Он облизывал истерзанные чужими зубами губы, и Хосок правда сожалеет, что ответил «да». Он мог бы просто отдать им подарки и уйти, но ноги его не слушались. — Все в порядке, — Чон с улыбкой смотрит на Чимина, сначала уткнувшегося в растрепанные волосы Тэхена, а после носом рисующего линию за ухо и возвращающегося к виску, чтобы оставить там мягкий теплый поцелуй. Ким щурится от поцелуя и спиной льнет к груди Пака. — Сколько ты уже живешь в его квартире? — произносит Тэхен и чуть улыбается, когда Чимин целует еще раз. Просит остановиться. — Почти месяц, — Хосок отворачивается, скрепляя пальцы в замок и несильно хмурясь. Он не может больше смотреть на Тэхена, Чимина, ведь они могли так же. Они могли бы так же сидеть на диване в выходной день, и Хосок целовал бы Юнги за ухом, в висок, в оголенное плечо и шею, грел бы, согревал в своих объятиях. Но Мин уехал, и даже Намджун не понимает, почему он до сих пор не вернулся. В какой момент «неделя» стала «четырьмя неделями» в словах Мин Юнги? — Он вернется, не волнуйся, — спокойно говорит Чимин, и Хосоку хочется верить. — Сегодня, завтра… Не думаю, что он уехал надолго. Хосок правда хочет верить.

***

Он поздравляет родителей, заходит к сестре, обещает навещать чаще. Весь день проходит на одном дыхании, состоя лишь из часов хотьбы и общественного транспорта. Уже стемнело. Время медленно подходит к десяти, и Хосок правда ненавидит свои слабые ноги. Они ноют, болят, и если бы ему сейчас нужно было бежать, он просто бы упал и остался лежать, пока кто-то не нашел его. В висках стучит, а во рту железный вкус на пару с клубничной жвачкой. Противно. Чон неожиданно слышит свое имя и оборачивается, сжимая кулаки в карманах куртки. Набитая людьми улица, падающий снег и новогодние красно-зеленые огни — все отпечатывается в памяти парня, остановившегося посреди тротуара. В него кто-то врезается, кто-то задевает плечом, не извиняясь, а кто-то влетает с разбегу, чуть не сбивая с ног. Все бегут, торопятся, а Хосоку все равно. Он вскидывает голову наверх и смотрит, как снег красиво падает в свете фонарей и новогодних огней. Все какое-то загадочное, само по себе прекрасное, захватывающее дыхание, и Чон по-настоящему наслаждается. У него уже все волосы влажные от растающего на них снега, лицо тоже мокрое, как и куртка, кроссовки. Сегодня Рождество, Хосок не сможет без Юнги. Сердце вдруг вздрагивает и бьется чаще, и Хосок разворачивается, идет своей дорогой, пытаясь выровнять дыхание. Сейчас он вернется в квартиру старшего, а там он, такой милый, замечательный, нереальный, встречающий теплыми объятиями и своей улыбкой. Чон верит, что так будет, надеется хотя бы, ускоряет шаг, обходя людей. Юнги, Юнги, Юнги. В голове опять стучит, все ноет, тянет, все поет, лепечет, тает, и Хосок чуть на бег не срывается, когда поворачивает на нужную улицу. Юнги. Чон замирает уже у дома, неверяще смотря на маленькую фигурку с черным увесистым рюкзаком на хрупких плечах. Темное длинное пальто, подрагивающие бледные пальцы на лямке рюкзака и вязаная синяя шапка с пушистым помпоном. Хосок не верит, идет следом завороженно, не понимая, что почти крадется, и заскакивает в нужный подъезд за парнем, вновь пытаясь успокоить сердце. Сердцу плохо или слишком хорошо, не совсем понятно. Оно стучит то в горле, то где-то в ногах, то в животе, сжимается, бьется о грудную клетку, и Чон боится, что он дышит слишком громко. Третий этаж, черная железная дверь и звон ключей. Хосок остается между третьим и вторым этажами, вслушиваясь, как парень ругается тихо, когда с первого раза дрожащие руки не вставляют ключ в замочную скважину. Все же открывает дверь и, зайдя внутрь, тут же захлопывает ее, закрывая. У Хосока ноги ватные, они подгибаются, подводят: он чуть не падает. Поднимается на третий и достает запасные ключи, которые ему отдала Чжиын, тоже не с первого раза попадает. Юнги на пол оседает медленно, когда Чон все же заходит в квартиру и замирает. — Ты… Ты что тут делаешь?.. — Мин удивлен, поражен, поставлен в тупик, Хосок видит это, теперь Юнги насквозь видит. Чон на корточки опускается рядом и не может из себя и слова выдавить. Он счастлив, счастлив безумно, до такой степени, что ничего сказать не может, только улыбаться. И он улыбается, дарит Юнги, кажется, свою самую широкую и искреннюю улыбку, которую еще никому не дарил. — Я заснул, да?.. — Мин накрывает свой лоб ладонью, и Чон глаз свести не может. — Только не говори, что я сейчас в самолете, хорошо? Я так устал, пожалуйста, я просто уже хочу домой, к тебе, а не вот это вот все. Перестань сниться мне, я прошу тебя. — Ты дома, хен, — Чон на колени опускается и холодное лицо старшего в свои теплые руки берет, ближе придвигается. — Не в самолете. Со мной. — Я так соскучился, — Юнги вздыхает и прикрывает глаза. — Хочу увидеть тебя, прикоснуться, но ты всего лишь сон… Мин устало смеется, пока Хосок хмуро смотрит на темные синяки под глазами старшего. — Ты не спал… — Почти трое суток, — Юнги накрывает ладони младшего своими и улыбается слабо. — Неудивительно, что меня вырубило. Неудивительно, что он считает это сном. Хосок наклоняется ближе и целует в нос, в висок, в линию челюсти, улыбается, когда старший с закрытыми глазами сжимается, втягивая голову в плечи и фыркая. Чон отстраняется с улыбкой на губах и чуть не вымирает внутри, когда Мин приоткрывает один глаз и произносит: — Теперь давай серьезно. — Что? — Хосок удивленно смотрит на старшего и чуть воздухом не давится, когда Юнги берет его под локти и тянет на себя. Чон убирает руки с чужого лица, опирается на стену позади хена и не успевает вдохнуть побольше воздуха, тут же тая от мягких губ. Привкус мяты, отдаленной клубники и табака. Юнги целует сам, прижимается и будто хочет все свои эмоции передать, чувства. Он не церемонится и углубляет поцелуй почти сразу. Мокро, грязно, но в то же время так отчаянно, умоляюще даже. Юнги не хватало таких поцелуев, не хватало поцелуев с Чоном. Хосок только предполагает и отдается полностью. У них словно борьба губами, но эта борьба вовсе не болезненная, она преподносит потрясающую эйфорию, что сводит с ума их обоих. Чон не разрывая поцелуя, стягивает с чужой головы шапку, которую он сам же подарил на прошлое Рождество, жмурит глаза и просто растворяется в Юнги, тонет в нем, теряет голову от покусанных губ, вытворяющих с его губами просто невообразимые вещи. Чон не знал, что Юнги так умеет. — Мог хотя бы раздеться, — бурчит Хосок, отстранившись, чтобы чуть-чуть прийти в себя, прижавшись лбом к чужому лбу. Он забывает, что сам еще в куртке и уличной обуви, ведь у них тонкая ниточка слюны, соединяющая их покрасневшие губы. — И встать с пола. — Разве это важно сейчас?.. — Мин дышит сбито и вновь тянется к лицу Чона, опустив взгляд на покрасневшие губы. — Мне можно… Хосок замечает взгляд Юнги, вспоминает слова Чжиын и улыбается счастливо. — Можно, но позволь… — Чон растегивает пальто хена и снимает его, оставляя того в одной белой футболке, целует в уголок губ, снимает обувь старшего и все по местам раставляет, только лишь пальто складывая на тумбочке. Сам тоже куртку стягивает, откидывает ее на пальто хена и снимает кроссовки, отставив их к кроссовкам Мина. Юнги все это время сидел на полу, откинувшись на стену и прикрыв глаза, кажется, уже уходя в легкую дрему. — Юнги-я, пойдем, — аккуратно треплет старшего за плечо Хосок, на что тот только мычит, приоткрыв глаза. — Здесь тоже хорошо. Хосок вздыхает и, закинув руки старшего себе на шею, подхватывает его под бедра, поднимая. Юнги тут же обвивает его торс ногами и устраивает подбородок на плече, прижимаясь щекой к щеке младшего, ближе льнет, кажется, уже полностью соглашаясь с тем, что это просто сон. Но Хосок знает, что все происходит на самом деле, и его это чуть смешит. Он знает о том, что чувствует Юнги, знает, как тот обычно реагирует на него, и что вообше происходит. Голову кружит от такого нежного, принимающего реальность за сон хена, немного неуверенно касающегося губами кожи у ворота свитшота Хосока. Чон аккуратно опускает парня на кровать, и тот откидывается на черные подушки, тяня за собой и младшего. Хосок падает рядом, к себе притягивает, позволяет уткнуться себе носом в шею Юнги, как и представлял, вдыхая запах мяты и слабый аромат шоколада. — Тебе нужно поспать, — шепчет Чон, пальцами проходясь по мятным волосам. Юнги прикрывает глаза, и через несколько минут его рука, сжимающая ткань свитшота Чона, расслабляется, оказываясь между их телами. Хосок выдыхает и прижимается губами ко лбу хена, оставляя легкий поцелуй. Он выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь и в последний раз взглянув на старшего. Совсем крошечный, сжавшийся без Хосока до калачика под одеялом, подогнув ноги к груди и сложив руки у приоткрытых губ. Хосок ладонью рот прикрывает и краснеет невольно, еле сдерживаясь от протяжного счастливого вскрика.

***

Чон полночи проводит сидя в зале на диване, прижав колени к груди и обхватив их руками. Понимание того, что Юнги сейчас здесь, спит в соседней комнате и так открыт, делало парня настолько счастливым, что он не мог сомкнуть глаз. Лишь под утро Хосок идет в спальню к хену и, тихо зайдя, опускается на кровать рядом с Мином. Тепло, уютно, так, как, кажется, должно быть. Чон забирается под одеяло к Мину и обнимает его, прижимая к себе и утыкаясь носом в макушку. — Люблю тебя, — шепчет Хосок, замечая, как Юнги мягко улыбается во сне, и закрывает глаза. Мин ближе двигается, одеялом шуршит и выдыхает расслабленно, из-за чего младший не может справиться с улыбкой, растягивающей его губы. Юнги здесь, Юнги рядом, не брыкается, не огрызается, ближе придвигается и дышит тихо, отчего Хосоку все это кажется сном. Они с Юнги сейчас в одной тарелке, оба уставшие, забывшиеся на некоторое время и так не верящие в реальность. Люблю.

***

Чон просыпается около полудня от того, что под боком пусто, холодно. Хосок вскакивает, резко на кровати садится, теряется и оглядывается по сторонам в поисках хена, пытаясь понять, что теперь уж не так. — Юнги… — парень облегченно выдыхает, откидываясь обратно на подушки, когда замечает сжавшегося на самом краю кровати старшего. В душе уже поет все, сердце в танце заходится, а бабочки вновь трепещут в животе. — Ты не ушел, — Чон улыбается и перехватывает хена поперек талии, ближе к себе тянет, чтобы вновь почувствовать прохладную кожу чуть замерзшего Мина и согреть. Обнимает, прижимается, в шею сзади утыкается лицом и прикрывает глаза. К черту время. Юнги вдруг шевелиться начинает, и Хосок замирает, лишь руку приподняв, чтобы старшему легче было. Тот поворачивается к Чону лицом, руки перекладывает совсем впритык к чужой груди, по губам языком проводит и даже глаз не открывает, продолжает спать. А у Хосока уже Вторая мировая внутри и взгляд на блестящих в свете солнца губах. Чон приподнимается и смотрит немного растерянно. Желание поцеловать губит его, он почти сдался, но предположение, что Юнги такой способ пробуждения может не понравится, является той самой тонкой ниточкой, которая вот-вот порвется. Хосок не хочет делать то, что Юнги может не понравиться, но сам себя уверяет, что это просто поцелуй. Они часто целовались, и Мин часто был не против. Чон закусывает свою губу и ближе наклоняется. Он видит, как дрожат черные ресницы, как плечи поднимаются от ровного дыхания и как Юнги спокоен. Наверное, это была плохая затея. Хосок аккуратно к чужим губам своими льнет, ласкает нежно, пытается не разбудить. Он позволяет один раз зацепить нижнюю губу Юнги зубами и оттянуть ее, пройтись по чужим губам языком. Он еле сдерживается, чтобы не углубить поцелуй, невесомо дрожащими пальцами теплой щеки Мина касается и целует, целует, голову теряет. Юнги хрипит, когда Чон кусает ощутимо, и тот пугается, замирает, ждет, когда старший глаза откроет. Мин только хмурится слегка и губы размыкает, выдыхая через рот. — Прости, — шепчет Хосок, поправляя мятные растрепанные волосы, и встает с кровати. Он закутывает Юнги в одеяло, чтобы тот не замерз, и в ванную уходит, где стонет сорванно, закрыв рот рукой. Он возбудился от такого нежного поцелуя, спящего Юнги и чужого полустона-полухрипа. Он настолько грязный, настолько вляпавшийся. — Черт, — Чон зубы стискивает, затылком о стену ударяясь, вскинув голову. Он уже понял, что попал конкретно, что все те порно, которые он смотрел, оборачиваются против него. Хосок под веками Юнги видит, несдержанно стонущего под ним, и это просто в адский котел превращается, в котором Чон варится. Юнги хочется безумно, до боли в спине, бедрах, до сорванного голоса и пота по всему телу. Это с ума сводит, Хосок уже себя в сумасшедших записывает, зубы стискивая и двигая рукой верх-вниз. Он кончает в руку, дышит загнанно и лицо под воду подставляет, чувствуя, как все вокруг плывет.