Can I fall in love with u?

Что случилось? 00:46

С чего такие вопросы? Все в полном порядке 00:46

Не будь как Юнги 00:47 Чон закуривает сигарету из пачки хена у окна и закашливается, зажимая рот рукой и откладывая телефон экраном вниз на подоконник. Легкие прожигает, выворачивает, и воздуха в мгновение не хватает. Кислород, который Чон все же вдыхает, внутри все обжигает, кажется углекислым газом. Хосок откидывает челку назад, на вибрирующий телефон даже не смотрит, стискивая зубы и пытаясь быть тише: Юнги спит в соседней комнате и младший не хочет его разбудить. «Вот и что ты делаешь? Куришь? А зачем тебе это? Разве ты несчастен? Ты не курил до этого, так почему ты куришь сейчас?» — в голове проносится, и парень лишь выдыхает, чуть морщась от запаха табачного дыма. Противно, но Хосок действительно видит в этом необходимость. Он должен выкурить эту сигарету, он правда так думает. Это что-то изменит? Что-то поменяет? Хосок не хочет, чтобы изменялось, вовсе менялось. Это так глупо. Он закатывает глаза, наконец отнимая слегка подрагивающую ладонь от губ, и голову поднимает к потолку. Затягивается и выдыхает облако дыма вверх, наблюдая за серым пятном на фоне белого потолка. Все еще неприятно, горько, отвратно даже, как хен только курит, но Хосок затягивается еще и еще. Он наполняет кухню табачным дымом, он дышит им и уже привыкает. Игнорирует, что разъедает легкая боль, отравляет с каждым вдохом. Чон упирается ладонями на подоконник, чуть ли не высовываясь из окна наружу, где вечерний мороз и сильный снегопад. Снег хлопьями залетает в квартиру, тает на ладонях, на шее, волосах, лице, пропитывает кислотно-оранжевую футболку, и Хосок мерзнет. Мерзнет, но продолжает стоять, улыбаясь, позволяя снегу покрывать холодный подоконник, таять на себе. Так спокойно, умиротворенно, сердце только чуть подрагивает, как и пальцы, сжимающие фитиль сигареты. Щеки краснеют от холода, руки бледнеют, губы становятся цветом спелой вишни из-за постоянных закусываний. Холодный воздух на кухне, пропитанной и наполненной табачным дымом, окно нараспашку, весь подоконник уже усыплен пушистым снегом, и снежинки, кажется, не собираются таять. Хосок уже мокрый весь, футболка промокла насквозь, но парень лишь спиной разворачивается, все еще руками опираясь на подоконник. Снег неприятно покусывает кожу на ладонях, но Чон только усмехается. Он берет телефон, смахивает с него снег. Мне прийти? 00:48 Ты напрягаешь, знаешь 00:50 Хосок? 00:51 Парень закатывает глаза, тушит сигарету и выкидывает ее прямо в окно. Так все равно.

Я не дома 00:56

Я знаю. Ты у Юнги на квартире 00:56 Хосок удивленно вскидывает брови и все же закрывает окно, перед этим скинув наружу снег с подоконника.

Откуда? 00:57

Чжиын сказала 00:58

Так вы знакомы 00:58

Довольно давно. Так мне прийти? 00:58

Нет, все в порядке 00:59

Юнги вернулся, что ли? 01:00 Чон сглатывает и чувствует, как внутри что-то начинает лепетать. Он не написал мне 01:00

Он здесь 01:01

Тишина. Минута, другая. Они тянутся так долго. Ого 01:03 И вы..? 01:03

Мы ничего 01:03

Понял 01:04 Тэхен вышел из онлайна, и Хосок только фыркает, телефон в карман домашних шорт пихая. Душ, который он принял час назад, чтобы хоть немного прийти в себя, не помог. Голову кружит, ноги сами постоянно приводят в спальню, где среди нескольких черных подушек, сжимая в пальцах одеяло, метался Юнги. У него брови нахмуренны, губы приоткрыты, и Чон теряется, опускается на край кровати и дотрагивается аккуратно до мокрого лба старшего. Юнги огнем горит, дышит тяжело, у него высокая температура, его трясет, и Хосок закусывает губу, бросается в кухню, где вроде у хена была аптечка. Градусник быстро оказывается под мышкой у старшего, на лбу — мокрое холодное полотенце, а сам Чон — у самой кровати. Ладони потеют, Хосок волнуется, рассматривает подрагивающего Мина, лишь немного укрывая его одеялом, чтобы тот не мерз так сильно. На градуснике ртуть у пометки в 39, и Чон берет коробку с жаропонижающим, которую до этого достал. Приносит стакан воды и мягко сжимает худое плечо, зовя старшего по имени. Юнги еле разлепляет глаза, смотрит расфокусированным взглядом на склонившегося над ним младшего и ничего не говорит. — Тебе выпить нужно, — Чон таблетку и кружку с водой протягивает, замирает. — Ты что тут делаешь? — хрипло, сорванно. Юнги садится на кровати, заворачиваясь в одеяло. — Я сплю?.. — Хен, выпей, — Мин слушается, даже не спрашивает, что это. Чон ладонью зарывается в мятные спутавшиеся вихри старшего, поправляет челку, пока тот, сжав в бледных пальцах ручку кружки, запивает лекарство, пока младший провожает взглядом тоненькую струю воды, нырнувшую куда-то за ворот чужой футболки. Мин пьет жадно, словно его жажда мучает, но, закончив, не просит принести еще. Он лишь быстро вытирает воду с подбородка и шеи и шепчет, подняв взгляд на парня: — Что ты делаешь здесь?.. — у Юнги глаза меньше обычного, он их щурит, жмурит, моргает ими быстро. Облизывает губы, чуть сонно на Хосока смотря. — Я до сих пор ничего не понимаю… — Тебе нужно поспать, — Чон забирает у старшего кружку, относит ее на кухню и возвращается. Юнги лежит, завернувшись в одеяло чуть ли не с головой, и у Хосока сердце сжимается от такой картины. Мин совсем бледный, тяжело дышит, прикрыв глаза, и, кажется, ему совсем плохо. Он что-то несвязно бормочет, и Чон, наклонившись, целует старшего в лоб, чувствуя, как нежность переполняет его. Он улавливает несколько слов и выдыхает немного растроенно, понимая, что хен просто не хочет верить в реальность: -…это просто сон, просто сон, я знаю, я сплю… слишком нереально…

***

— Рамен или рис? — Хосок надежнее зажимает телефон между плечом и ухом, поправив его. — А может токпокки? Суп? Здесь слишком много того, чем я хотел бы накормить хена. Полки пестрят яркими цветами при ярком белом свете, и парня слепит. Чон пытается зацепиться за что-нибудь взглядом, но глаза просто разбегаются. — Хосок, ты слишком…- тяжко выдыхает Чжиын, выслушивая лепетания парня. — Ты на время смотрел? Я только пришла из студии, а ты звонишь мне со своей едой. Чон берет в руки небольшую коробку с лапшой быстрого приготовления и напряженно буравит взглядом надпись «супер остро». Он может просто купить мяса и пожарить его, но желания готовить нет никакого. Вместо возни у плиты он может расположиться рядом с хеном и перебирать его волосы, от прилива эмоций с улыбкой тыкаться в щеки старшего и в его шею, слушать чужое немного сиплое дыхание и не думать о том, что хен может заразить. Чон невольно улыбается, и его глаза превращаются в узкие щелочки, в уголках которых собираются маленькие морщинки. — Это дело чрезвычайной важности, — выдыхает он, проходясь языком по нижней губе, и ставит коробочку с лапшой обратно. — Я слышу. Настолько чрезвычайной, что ты паникуешь. — Чжиын! — Хосок не просит, умоляюще восклицает, всем голосом пытаясь передать бедной девушке свои эмоции. Да, он немного нервничает, потому что Юнги хотелось впечатлить. Не так, чтобы они опять зацепятся за что-то и обругают друг друга, а по-другому, по-особенному. Чтобы Юнги улыбался счастливо, смотрел глазами, в которых отражался сам Хосок. Чон хмурится, задумываясь о том, проснулся ли хен. Может, Мин сейчас все еще кутается в черное одеяло, и в темноте его совсем не видно, а, может, он уже проснулся и вовсе не понимает, в реальности он сейчас или во сне. '"Ты не спишь! Я настоящий, так почему же ты продолжаешь говорить, что я — всего лишь твой сон?» — хотелось воскликнуть у старшего в спальне, когда он бормотал о сне, засыпая. И Хосок сказал бы это, но Юнги нужен был покой. Младший, удостоверившись, что хен заснул, никуда не уходил, сидел рядом и мягко перебирал запутавшиеся мятные волосы. Только спустя несколько часов он понял, что Мин, скорее всего, проснется голодным, а холодильник пуст. И все равно, что сейчас ночь и почти три часа, это не важно. Он стоит в круглосуточном, совсем не зная, на чем же ему остановиться и что выбрать. — Я звонил Тэхену, но он не поднял трубку… Ты моя последняя надежда. — На самом деле крайняя. Ты все еще есть у себя. Вместо того, чтобы самому решить, что взять, ты звонишь мне. Мне не до еды сейчас, честно. — Я не прошу у тебя многого. Просто подскажи, что купить… — Чон пробегается взглядом по этикеткам и действительно не может определиться. — У меня тренировка завтра… — Понимаю… Несколько секунд тишины. Девушка шумно выдыхает, и Чон чувствует себя совсем бессовестным, что до сих пор не сбросил и не оставил ее в покое. — Купи ингредиенты для пулькоги и приготовь его. Ты же знаешь, что это любимое блюдо Юнги? — Я не планировал готовить… — Это единственное, чем я могу сейчас тебе подсобить, — Хосок уверен, что Чжиын пожимает плечами, усмехаясь. — Спокойной ночи. — Чжиын, стой. Девушка звонко смеется и тараторит перед тем, как сбросить трубку: — Потом расскажешь, как все прошло. Пока. Чон не понимает ничего. Он теряется, оглядывается по сторонам, перехватывая телефон рукой и закусывая губу от короткого гудка, означающего конец звонка. — Пулькоги?.. — Хосок настороженно косится в сторону холодильника с мясом и с несколько секунд стоит на месте, просто смотря в потушенный экран телефона. Хен говорил, что он любит мясо, любое абсолютно, но не уточнял любимое блюдо, поэтому Чон чуть растерялся. Вообще, попробовать можно. Он не хотел готовить, но фраза «любимое блюдо» резко меняет все. — Ладно, — выдыхает Хосок и улыбается, напрявляясь к холодильникам.

***

Пар исходит от приготовленного мяса в воке, и Чон честно доволен собой. Осталось только дождаться, когда проснется хен, и пригласить к столу. Стрелка уже на восьми, а небо начинает потихоньку светлеть, снег давно закончился. Окна нараспашку, сосед выходит на балкон покурить, и все так привычно, так легко и свежо, что Хосок остался бы здесь. Первые лучи отражаются в окнах соседнего здания, и Чон невольно зевает, помешивая в воке приготовленные пулькоги. Когда в спальне слышится какая-то возня, у Хосока все внутри льдом покрывается, а после трескается и тает. Он теряет что-то, а потом еще больше находит и терять больще не желает. Эти чувства, эти эмоции, понимание, что ты в своем месте и с человеком, которого ты любишь. Лишь одно все еще настораживало Хосока, и этого «одного» он нервно закусывает губу, быстро оказываясь у нужной комнаты. — Хен… — Чон негромко зовет старшего, заглядывая в спальню, и видит темный сидящий силуэт, завернутый в мягкое одеяло. Силуэт медленно поднимает голову и мычит хрипло и тихо, отчего у младшего по коже пробегается толпа мурашек. — Как чувствуешь себя?.. — Нормально, — Юнги, кажется, еще не совсем проснулся. Он опускает голову, вновь утыкается носом в одеяло и даже глаза не открывает. В слабом освещении, исходящем от кухни, Юнги совсем маленький, крошечный, он хмурит брови и замирает, зарывшись половиной лица в теплое одеяло. Хосок не сдерживается и расплывается в улыбке, тает, как льдинка в теплых руках, крошится. Младший чуть ли не на цыпочках подбирается к Мину, свесившему свои бледные ноги с кровати, и у них на колени встает, руки на чужие колени складывает и улыбается широко, понимая, как же он соскучился. Он скучал, когда Юнги не было рядом, он скучал, когда Юнги спал, и сейчас скучает, пока чужие глаза закрыты. — Точно? — Мин не отталкивает, но и глаза не открывает. — Точно. — Хочешь чего-нибудь? — Тебя хочу, — хрипло выдыхает старший и наклоняется, лбом утыкаясь в чужое плечо. Его голос спокоен, расслаблен, как и он весь, его все устраивает. А у Хосока что-то внутри вниз ухает от чужих слов и приятно тянет в животе. — Ты думаешь, что это сон? — у Чона проскализывают нервные нотки, и он смеется тихо, начиная улыбаться еще шире. Неловкость накрывает его, как и некое непонимание, но он решает не спрашивать пока то, что вертится у него в голове, и уточнить кое-что другое. — Конечно, иначе что ты забыл в моей квартире? Хосок мычит и ощутимо щипает старшего за бедро, отчего тот вскидывается от неожиданности. Мин распахивает глаза, забирается полностью на кровать и к ее изголовью отползает, смотря на Чона, как на восьмое чудо света. — Т-ты..? — Юнги вдруг запинается, и его щеки заливаются краской в несколько секунд. — Если это не сон… Ты что тут делаешь? — Жду, пока ты проснешься, — Хосок закусывает губу и чувствует, как вот-вот провалится под землю. — Окончательно. Ты что-то совсем реальность со сном попутал, хен. Чон головы не отпускает, смотрит в глаза хена, пока тот не отводит их, зацикливая свое внимание на окне. Мин уже красный весь — шея, щеки, уши — он горит, руки из одеяла выпутывает и прикасается к щекам. — То есть… Ты хочешь сказать, что мы.? — Юнги вдруг задыхается. — Это был не сон?.. — О чем ты? — Чон перебирается на кровать ближе к взволнованному, даже испуганному хену и руку протягивает, чтобы чужого запястья коснуться. Юнги молчит, смотря в одну точку на кровати, и выдыхает, ерзая. — Нет, забей, я просто запутался, — хен в мгновение становится самым обыкновенным Мин Юнги и убирает руки от лица. Чон окольцовывает его запястье и невольно улыбается, когда Юнги ничего не предпринимает. — Я был уверен, что ты — часть моего сна, но никак не настоящий Хосок. — Ну, мы вместе вошли в квартиру, когда ты приехал, мы… мы целовались, я перенес тебя на кровать, — Хосок видит, как застывает Мин, и говорит не так уверенно, как в начале. — Потом ты уснул и проснулся только через несколько часов с температурой. Возможно, это связано с тем, что ты долго не спал, потому что сейчас у тебя нет температуры, — Хосок произносит последний слова только после того, как коснулся губами чужого холодного лба, произносит тихо и, кажется, в его голосе слышится забота. — Я дал тебе жаропонижающее, и ты вновь заснул. И проснулся только что. Юнги моргает быстро, словно морок пытаясь сморгнуть, когда Хосок придвигается ближе и целует в лоб, и переводит взгляд на губы. Хосок не знает, слушает его старший или нет, но спускается ниже, лицом на уровне лица хена оказываясь и улыбается мягко. — Если ты хочешь, то не обязательно так их буравить, — почти шепотом проговаривает Чон, и Юнги в глаза смотрит, губы разомкнув. — Да ты шутишь, — шипит Мин, все же отпихивая младшего от себя. Чон улыбается, хоть внутри и кольнуло. Он действительно верил, что Юнги потянется навстречу, обнимет, позволит Хосоку почувствовать мягкость своих губ. — Я хочу есть, там хоть что-нибудь свежее осталось? — выдыхает Мин как-то напряженно, комкая одеяло в своих пальцах, и Хосок кивает тут же, быстро поднимаясь с кровати. — Я приготовил пулькоги, — он улыбается, а Юнги глаза шире распахивает и не верит. — Правда? — Да. Я наложу тебе, — Чон зевает, а после виновато кидает взгляд на старшего и покидает комнату.

***

— Хосок-и… Когда собственное имя стоном проскальзывает в уши, Чон чуть не роняет тарелку с пулькоги. Вода громко шумит, но сдержанный невольный стон, хриплый, задушенный, словно хена в это время кто-то держал за тонкую шею, оглушает. Хосок чувствует, как в низу живота щекочут бабочки от голоса старшего, как расплавленным металлом все горит, а дым в голову дает. Чон знает, что он сходит с ума, и ругается тихо, когда ватные ноги не слушаются и к двери ванной плетутся, чтобы напротив остановиться. «Сок-и…» Хосок никогда не был на таком пределе. Нервы шалят, глаза туманом поддеваются, еще чуть-чуть и он дернет эту дверь на себя. Пальцами чужой талии коснется, пробежится ими вдоль позвоночника, посылая волну мурашек, и уткнется в шею, чтобы услышать аромат геля для душа и оставить несколько заметных засосов от линии челюсти до самых ключиц. Он пытается не думать, как хен будет извиваться, как его ноги так же ослабеют, как только Хосок позволит себе больше, как будет что-то лепетать еле слышно и резко выдыхать и так недостающий для них обоих воздух. Стоны работают не хуже самой запоминающейся песни, и у Чона действительно сносит крышу. — Пожалуйста… — он не знает кого просит, то ли себя, чтобы не сорваться, то ли Юнги, чтобы тот заканчивал быстрее. На самом деле, Хосок не хочет, чтобы это заканчивалось, хочет слышать отчетливее, а не вслушивается в шум воды, чтобы уловить запретное. Хосок не понимает, когда именно вода перестает литься, а за дверью слышатся шаги босых мокрых ног. Просто в какой-то момент дверь открывается, и хен, вытирающий полонтенцем мокрые волосы, застывает, удивленно смотря на потемневшего при его виде младшего. — В чем дело?.. — Мин спрашивает аккуратно и тихо, словно прощупывает, пытаясь найти закопанную мину. Только вот мина эта с таймером, и таймер закончился, как только старший вышел. Хосок резко захлопывает дверь за спиной Мина и припечатывает его к ее поверхности, чувствуя, как еще немного и он взорвется как осколочная граната. — Хо? — Юнги все еще пытается действовать осторожно, но Чон просто перехватывает его руки с полотенцем и прижимает запястья к двери над самой головой старшего, к таким желанным губам припадает, смакует, наконец чувствует их тепло и мягкость. Хосок явно в рай попал, он глаза прикрывает, заметив, как свои глаза хен зажмурил, и кусает, издевается, тонкую кожицу сдирает, чтобы потом крошечные капельки крови на языке почувствовать. — Хосок! – восклицает Юнги, когда младший отстраняется. — Вдохни побольше воздуха, хен, — низко произносит Хосок, и Мин слушается, чтобы в следующий момент раствориться в Чоне полностью.