Can I fall in love with u?

Середина довольно морозной зимы, и Хосок выдыхает белое облако пара, наблюдая, как оно поднимается вверх. Зимой хорошо. Под ногами лед, по которому можно разбежаться и прокатиться, но иногда твоя неуклюжесть может сыграть с тобой плохую шутку, отчего ты окажешься на холодном льду с стертыми ладонями. Бывают дни, когда снег идет дольше, чем обычно, превращая город в заснеженное королевство, и жители восторженно протягивают руки, позволяя снежинкам ложится на них и таять, оставаясь маленькими капельками на теплых ладонях. Пары, выбравшиеся из дома, обнимаются у стен зданий, кутая друг друга в куртки и согреваясь очередными поцелуями. Чону тоже так хочется, чтобы целовать, стоять у здания и обнимать, чувствовать, как чужие руки обвивают его под курткой, пытаясь согреться, а губы целуют в открытую шею, не сдерживая легкий смех. Хосок мнется у ресторана, уже отработав свою смену, и невольно ударяет по холодной стене, не выдержав. Хватит. Я не хотел. Это он. Он сам. Чон усмехается, сжимая картонный стаканчик еще минуту назад с горячим шоколадом. Парень выкидывает его, броском отправляя в стоящую в метре от него урну, и поправляет на себе куртку цвета хаки, чувствуя, как от вечернего мороза дрожь бежит по телу. В голове нет ничего, кроме Юнги. Его слезы, дрожь в голосе, покрасневшие глаза и щеки. Он выглядил так, словно собственноручно вырывает себе сердце и бросает под ноги младшему, крича: «Ну что? Видишь, что ты наделал?» Хосок видит, и именно из-за этого его теперь выворачивает наружу, иглами изнутри колит. Вина, сожаление, ненависть к себе и безумная любовь к хену рвут его на кусочки. Хотя, собственно, что он сделал? Чон застегивает куртку, накидывает капюшон с палевым пушистым воротником и, сунув руки в теплые карманы, не торопясь идет вдоль домов. Прошло достаточно времени с того дня, около двух недель, и все это время Хосок делал все, лишь бы заглушить ужасное чувство внутри себя, на ураган похожее, разрушающее его изнутри. «Перестань делать вид, что все в порядке. И ты, Тэхен, — Чимин грозно смотрит на поникшего Кима. — Ты же все видишь… знаешь… Почему ты продолжаешь смотреть, как он уничтожает себя этими чувствами? Тэхен… — Хосок хмыкает лишь, отворачиваясь и подпирая подбородок ладонью, пытаясь не замечать виноватый взгляд Тэхена на себе. — Он же не в порядке. Ты не видишь?..» Чон улыбается невольно, вспоминая слова Пака. «Уничтожает себя этими чувствами…» Хосок много думал, пытаясь понять, правда ли это. Он уничтожает себя, включает таймер самоуничтожения и останавливает его, вновь запускает. Когда-нибудь эта бомба внутри него точно взорвется, и в нем не останется ничего: ни чувств, ни эмоций, ни светлых мыслей, никаких идей и идеалов. Сплошная темнота и воспоминания со вкусом сладкой сахарной ваты. Но сейчас, пока время не вышло, Хосок думает о светлом, улыбается и проматывает в голове чужое пьяное «люблю, на самом деле». Все давным-давно идет наперекосяк, и каждый раз, вспоминая эти слова, Хосок чувствует дежавю, от которого сводит в когда-то скомканном сердце. Он позволяет себе немного светлых чувств, эмоций, после чего вновь закрывается от всех и считает дни. Неделя. Прошла ровно неделя с того телефонного звонка, заставившего все в Хосоке переворачиваться с ног на голову. Если честно, Чон даже забыл про спор, который был у него с Тэхеном, забыл о словах младшего и точно не ждал звонка от него в пол третьего ночи с хриплым низким голосом: «Ненавижу себя…» Юнги позвал с собой Тэхена в бар и забылся, захотел забыться, перепил, хрипло, надрывно рассказывая свою историю, распластавшись на столе. — Ненавижу себя за то, что не могу справиться с такими глупыми чувствами. Ненавижу, правда, — хриплое бормотание Юнги застает Хосока в тот самый момент, когда он уже хочет скинуть вызов. Палец замирает прямо над красной кнопкой, и Чон ловит волну дрожи, включая динамик и ложась на кровать, рядом с головой кладя телефон. — Это надо… Это ж надо было так только умудриться… Сам себя не понимаю. Совсем. Я чувствую себя на американских горках, когда он подходит ближе и позволяет себе ничего не значущие мелкие касания. Он улыбается, а я ловлю остановку сердца… Почему ты смеешься? Я тебе высказываю свою душу, свои эмоции и чувства, а ты смеешься надо мной. Я скажу Сок-и, чтобы он разобрался со мной, мелкий гаденыш… Сок-и… Я никогда не звал его так, но ему так идет, я много думал над этим, — Мин улыбается и говорит с некой нежностью. — Сок-и… Он любит меня, и я знаю это, но я же такой тупой: мне важнее мнение большинства, чем мое собственное мнение… Не могу сказать… Пусть он думает, что я эгоистичный Юнги-хен. Мы ведь лучшие друзья, а лучшие друзья не могут любить друг друга вот так. Так сильно, правда… Я ведь его люблю, на самом деле, знаешь?.. У тебя необходимость в Чимине, а у меня — в моем Сок-и… Забавно, да? Его улыбка такая яркая, глаза совсем ясные и весь он мягкий для меня… Вот я… Я ему когда-нибудь скажу прямо в лицо: «Эй, Сок-а, я люблю тебя так сильно, люблю тебя до дрожи по телу и бабочек в животе, знаешь? Я так тебя люблю!» Но это будет не завтра и не через неделю… Не думаю, что я вообще решусь на это в ближайшее время, — Мин тихо смеется, а у Хосока хаос в сердце и в душе, бардак в голове, дрожь по всему телу и бабочки в животе. — Так смешно, ну правда… Хосок готов был в тот же момент сорваться к Юнги, но Тэхен сказал, что не стоит. Позже. Теперь же Чон больше не может. Парень улыбается широко и сворачивает на улицу, на которой живет Юнги.

***

— Извини? — Хосок опирается на стену подъезда, чувствуя, как колени подгибаются. — Уехал?.. — Да, его уже трое суток в городе нет, — Чжиын пожимает плечами и сожалеюще смотрит на парня. — Уехал в Тэгу и попросил меня последить за Холли. Хосок непонимающе на девушку смотрит. Юнги его не предупреждал и, кажется, не собирался. Чон не злится, он чувствует лишь удивление, непонимание, растерянность, ощущает, как вопросы роем носятся в голове. — В Тэгу?.. — Да, через неделю он уже вернется, я так думаю. — Он ничего мне не сказал… — Если честно… Он сказал ничего тебе не рассказывать, но я же понимаю, что происходит, — девушка закусывает губу и делает шаг назад в квартиру, пропуская парня внутрь. — Давай поговорим. Хосок удивленно косится на Чжиын, но в квартиру все же заходит. Холли радостно выпрыгивает из-за угла, заходясь негромким лаем и тут же начиная прыгать на Чона, сверкая черными глазами-бусинками, отчего парень невольно расплывается в улыбке и приседает на корточки, чтобы потрепать щенка по голове и позволить лизнуть себя в щеку. — Привет, — по привычке шепчет Хосок, забываясь и прикасаясь своим носом с холодным носом Холли. — Так давно не виделись, да?.. Чжиын смеется негромко, и Чон резко выпрямляется, неловко улыбаясь. — Все в порядке, — отмахивается девушка с улыбкой на губах и проходит вглубь квартиры, исчезая на кухне. Хосок разувается и аккуратно ставит обувь рядом с белыми кроссовками Юнги, которые Чон подарил хену на его день рождения. Множество разноцветных завитушек, различных надписей и ярких маленьких рисунков. Хосок изрисовал кроссовки полностью, не оставил ни одного свободного места, вложил в подарок всю свою душу, а Юнги ни разу не обул их. У него есть другие белые кроссовки, в которых он в последнюю их встречу угодил прямо в лужу, есть черные поношенные кеды и пыльные серые гриндерсы. Он все их убирает в небольшой ящик для обуви в коридоре, а кроссовки, подаренные Хосоком, туда никогда не убираются. Они все время стоят в углу у входной двери, и Чону немного обидно, что хен их не носит. Чон немного зависает на кроссовки старшего и губы в одну линию сжимает, отворачиваясь. Он идет на кухню, реагируя только улыбкой на то, как Холли прыгает на его ноги и, когда парень останавливается, переворачивается на спину, подставляя живот. Хосок чешет его и целует в мокрый нос, после чего виновато смотрит на Чжиын, вновь наблюдающую за ними. — Будешь что-нибудь? Чай, кофе? — Ничего, — Чон не садится на стул, стоит в проходе и кусает губы, оглядывая помещение. Обычно старший закрывает шторы и погружает чуть ли не всю квартиру в темноту. Сейчас же вся квартира наполнена светом, и глаза у Чона чуть режет от солнца, светившего прямо в окно. — Спасибо. Девушка переступает с ноги на ногу и склоняет набок голову, неловко улыбаясь. — Хорошо. Парень кивает, и Чжиын опускает голову, что-то рассматривая на своих же ладонях. Тишина, только слышно, как шумит вода в разогревающемся на плите чайнике. Этот стук совсем не раздражает, Хосок привык к нему давным-давно и слушал его с тех самых пор, как хен купил этот чайник. На самом деле, этот черный пузатый чайничек пора менять, и Чон действительно задумывается об этом. — Так вы с Юнги пара? Резко, прямолинейно, неожиданно. У Хосока колени подгибает этот вопрос, и парень удивленно вскидывает брови, когда его мысли о чайнике разбивают слова девушки. — Что, прости? — Вы мутите, да? Это заметно, — она дует губы, скрещивая руки на груди. — Но Юнги не выглядит таким счастливым… — Мы не встречаемся, — щеки вспыхивают, и Чон нервно закусывает губу. — Нет. — Совсем? — Совсем… Девушка мычит и щурится, повернувшись к окну. — Но ведь любите. — Да откуда тебе знать-то?! — Хосок не выдерживает, чуть ли не визжит от негодования, смущения и возмущения. — Ты меня вообще не знаешь! Чжиын усмехается и на палец прядь черных волос наматывает. — Мне достаточно того, что я о тебе от Юнги слышала. Дураки оба, ну правда. Хосок замирает и уже не думает о том, похож ли он на спелый помидор. Похож, причем сильно, но теперь его это не так волнует. Хен рассказывает о нем, рассказывает Тэхену, Чжиын, и это голову кружит, бабочек в животе взбудораживает. — Так у него двое на стороне?.. — Ага, я и Тэхен. Девушка говорит об этом так спокойно, не смотря на Хосока даже, и тот с одной стороны даже благодарен, что она не видит его пунцовое лицо. — Это просто смешно… Хосок выдыхает, вдохнуть пытается и прилагает огромное усилие, чтобы сделать это. Потому что с дыханием проблемы, с сердцем тоже, все учащается, замирает, только чувство некого счастья, как и в тот телефонный звонок от Тэхена неделю назад, внутри приятной теплотой льется. — Почему же? — Он отверг меня, сказал, что не может ответить мне взаимностью… — Но Тэхен же звонил тебе, когда Юнги был пьяный, и тот все тебе сказал, — девушка поворачивается к нему, заставляя Чона замереть. — Кому ты будешь верить: Юнги, который отверг тебя, а потом не мог долгое время нормально вдохнуть из-за… Из-за того, насколько ему было плохо, или Юнги, который хоть и был пьян, но говорил от чистого сердца? Хосок, я пытаюсь сказать тебе то, что не может сказать тебе Тэхен, то, из-за чего Мин Юнги разрушает себя, прячась и от тебя, и от себя самого. Он любит тебя так же, как ты любишь его, но вы два дебила, один из которых не видит очевидных вещей, а второй идет на поводу у общества, не у себя! Хосок сипло вдыхает, боясь, что легкие его просто разорвутся, сердце сожмется и в него перестанет поступать кровь. Чон думает, что самое время лечь на пол, вытянув ноги, и просто плакать от счастья и собственного тупизма, своей слепоты и подозрения. Чон думает, что самое время просто умереть или открыть глаза, очнуться от долгого сна. Ведь он, Чон Хосок, подумал, что Юнги пошутил. Делал вид, что пьяный, и бормотал заученные слова, чтобы потом посмеяться над реакцией младшего. Он правда верил в это и теперь все больше понимает, какой он идиот. Все те взгляды, красные щеки, слезы, те недовольные слова с нотками грусти и безумного непонимания, нежный поцелуй в ту самую ночь, когда Мин простонал, а Хосок попросил еще раз. Его «запутался», его поцелуи, глаза, становившиеся светлее при виде Хосока, и расширяющиеся зрачки. Все мелькает в памяти, сваливается на Чона в одну секундку, и тот опирается рукой на стену, чтобы не осесть на пол. — Оставайся здесь, — девушка мягко улыбается и подходит ближе, чтобы потрепать по плечу. — Просто оставайся здесь. Встретишь его вместо меня. — Но он попросил… — Тэхен ослушаться Юнги не может, а я могу, — Чжиын подмигивает парню. — Тем более, я здесь должна быть только из-за Холли, а ты сможешь приглядеть за ней куда лучше, чем я. Чон расплывается в улыбке, когда девушка широко улыбается. Он ей благодарен, честно. Чжиын уходит в гостиную, где она ночевала, и парень идет за ней на все еще ватных ногах и сглупой улыбкой на лице. — То есть, — он мнется, — Ты знаешь все? — В смысле? — девушка достает розовый рюкзак из большого зеркального шкафа и начинает собирать в него свои вещи, которые она до этого успела достать. — Даже о том, что Тэхен и Юнги.? — Целовались? Конечно. — И причину?.. Чжиын замирает и вдруг фыркает, начиная смеяться. Она оборачивается назад и весело смотрит на парня. — Он не мог поверить, что влюбился в тебя, не верил, что ему нравятся твои губы. Он пытался проверить. Он просто сравнивал твои губы и лучше не нашел. У Хосока по телу пробегаются мурашки, и он отворачивается, беззвучно смеясь от счастья, не видя, как девушка с улыбкой смотрит на него в зеркало.

***

Тэхен морщится, выпивая налитый в стакан виски, и поднимает взгляд на уже поплывшего Хосока, пытавшегося удобно уложить голову на руки. — Смешно, что мы пьем виски хена, — осторожно проговаривает Ким и закатывает глаза, когда Чон вскидывает голову с закрытыми глазами. — У нас есть веская причина — он любит меня, — хриплым голосом произносит парень и приоткрывает один глаз, усмехаясь. — Мы можем выпить еще за мой идиотизм. Как я мог не видеть.? — Тебе достаточно, ты больше не пьешь, извини, Хо, — Тэхен придвигает к себе бутылку с виски и улыбается, когда парень недовольно бубнит себе под нос. — И что теперь? Давай, отправь меня спать и укрой одеялком, — Хосок открывает глаза и хмурится. — Я не настолько пьян, чтобы уже отбирать у меня алкоголь. — Правда? Если бы Юнги был здесь, ему бы не понравилось. — Он сам был за то, чтобы выпить со мной впервые в моей жизни, — Чон улыбается пьяно, а Тэхен заглядывает в бутылку и из нее же делает глоток, после чего шипит и вытирает губы, отставляя ее. — Теперь он против, поздравляю. Сам довел его до такого. — Всего-то поцеловались. Мы целовались и после. И много, — Хосок вздыхает. Если бы Юнги был здесь, Чон точно бы обнял его и расцеловал его лицо. Сначала он прикоснулся бы губами к чужому лбу, к щекам и вискам, поцеловал бы нос, подбородок. Возможно, спустился бы к шее, но точно уж прижался своими губами к чужим. Это самое сильное желание для него прямо сейчас. — Я все знаю, не говори мне об этом, — Тэхен отмахивается и зачем-то вглядывается в чужие глаза, после чего почему-то бьет себя по лбу и вздыхает. — Земля вызывает влюбленного идиота, ответьте. — Что? — Взгляд поплыл, говорю, вернись обратно. Хосок правда пытается сфокусировать взгляд на Тэхене. Да на чем-нибудь, уже не так важно, но выходит вовсе не с первого раза. — Я тебе больше не наливаю, слышишь? — Ты и так забрал бутылку. — И не просто так. Ты уже совсем… Чон фыркает, откидываясь на спинку стула. Он еще более менее в норме, более менее трезв и понимает, что делает, но не контролирует то, о чем думает. Юнги в мыслях с ним, а на самом деле в Тэгу, и Чон даже не спросил у Чжиын, зачем хен уехал. Тэхен говорит о чем-то увлеченно, смеется, руками жестикулирует, а Хосока совсем в сон клонит. Он отчего-то уверен, кто там будет, но совсем не хочет знать, что там будет происходить. Момент, когда он укладывает голову на согнутые руки, ускользает из памяти, и Чон только мычит тихо на вопросы друга. — Выпил и уснул, — последнее, что слышит парень перед тем, как полностью погрузиться в темноту. — Кто ж тебя до кровати тащить будет, а?..

***

Сорванный голос и смятая постель. На подушке мокрые мятные волосы, раскрытые опухшие губы и засохшие на них капельки крови. Хосок к себе тянет тяжело дышавшего хена, и тот выгибается, стоит младшему чуть поменять угол. «Сок-а», — звучит сбито, на пределе, а сам Мин за черные простыни хватается, сжимает ткань в бледных пальцах. Хосок целует, еще ближе тянет, и Юнги наконец обвивает его шею и сам прижимается, лбом в плечо утыкаясь, зажмурив глаза. Губы разомкнуты, хен дышит громко и, не сдерживаясь, стонет протяжно, стоит младшему толкнуться грубее. Глубже, мокро, грязно, они дышат в унисон, и оба сходят с ума, голову теряют с каждым толчком. Ритм ускоряется, и Юнги уже просто скулит Чону на ухо. — Я скоро… — Я тоже… Мин пачкает живот Хосока, хнычет, закусив губу, во время оргазма и совсем голову откидывает назад, чем младший пользуется. Шершавым языком по дергающемуся кадыку проводит и зубами его обхватывает, после — губами, засос оставляет, лижет, целует. Мин уже, кажется, ни на какие звуки не способен, он только выдыхает резко при каждом толчке, а вдохнуть иногда забывает. Чон всю шею поцелуями покрывает, за ухом целует, успевает зубами за мочку зацепиться, вызывая у хена какой-то короткий звук. — Хоби, погоди, стой… Мин вздрагивает и крупную дрожь ловит, когда Хосок кончает в него с гортанным рыком, а после рукой в его волосы зарывается и сжимает их нежно меж пальцев. Юнги опускает чужую шею и сквозь слезы на младшего смотрит, улыбаясь слабо. Трогает темные волосы, перебирает их, пытается убрать чужую челку, но не получается с первого раза. — Никогда не делай мне больно, ладненько?.. Хосок сцеловывает нежно чужую улыбку и падает рядом с Мином, ему в ключицу утыкаясь. — Никогда. Хосок резко садится на кровати, в руках сжимая одеяло, которое он успел обнять во время сна. Черные простыни, черное одеяло, комната, как во сне, и Чон закусывает губу, оглядываясь и не совсем понимая проснулся ли он. Просидев около пяти минут, просто оглядываясь, Хосок понимает, что что-то не так. Он откидывает одеяло в сторону и стонет, когда понимает, что в ванной он задержится куда больше, чем он предполагал.