Can I fall in love with u?

***

Хосок отстраняется от чужих губ только тогда, когда старший начинает дергать руками и сжимать пальцы. Он неохотно отодвигается от Мина, смотрит ему в глаза, пытаясь хоть что-то прочитать, и виновато опускает голову Юнги на плечо, выдыхая. У старшего пелена на глазах, горящие щеки и истерзанные губы, он весь подрагивает и не смотрит на младшего, только пол разглядывает и запястья трет. — Хен, прости, — бормочет Чон и невольно ближе прижимается, своим телом наваливается. — Мне так сложно. Он свое лицо в пахнущей мятой шее хена прячет, когда задевает бедро старшего членом, натягивающим ткань домашних шорт. У него большое желание потереться или развернуть Юнги и прижаться возбуждением прямо между ягодиц, и это желание действительно сводит с ума, только вот Чон ничего не успевает, даже отговорить себя. — Забей, — бросает Юнги, отталкивая от себя Хосока, чтобы в следующий момент открыть дверь в ванную и за собой потянуть. Быть прижатым к стене, а не тем, кто прижимает, — то, что парень давным давно позабыл. Он забыл, и теперь у него фейверки взрываются перед глазами, шумит в ушах, взрывается внутри все от тихого на ухо: — Позволь мне. Хосок вымирает потихоньку, с каждым прикосновением Юнги к себе он чувствует, как превращается в пепел. Старший заставляет его сгорать, и вскоре от младшего и правда останется только небольшая серая кучка. Мин ведет ладонями от плеч до запястий и обратно, наблюдает за своими действиями, а Хосоку только и остается считать свой пульс, ускоряющийся с каждым новым решением старшего. Когда хен вдруг поддевает резинку шорт и на кафель коленями опускается, шорты за собой стягивая, Чон хватает чужие ладони и смотрит на Юнги, который взгляд поднимает и тут же в сторону уводит. У Мина глаза совсем мутные, потерянные, а в их уголках собралась влага, словно парень вот-вот расплачется. — Что ты делаешь? — совсем тихо спрашивает Хосок и сжимает бледные пальцы в своих. У него нет никаких мыслей, кроме самого Юнги, который все же высвобождает свои руки и стягивает шорты до конца, пока они не падают на пол. — Хен, ты хоть понимаешь, что делаешь?.. — Понимаю, — шепотом отвечает старший и, спустив чужие боксеры, сглатывает, видя перед собой налитый кровью член. — Юнги-хен, пожалуйста, — Хосок стукается макушкой об стену, когда хен губами на пробу головки касается, и стискивает зубы, пытаясь сдержаться и не зарыться пальцами в мятные волосы, сжимая. У него сердце в горле бьется, перед глазами плывет только от одного понимания, что перед ним на коленях стоит Мин Юнги и приоткрывает губы, чтобы языком провести и наконец взять в рот, втягивая щеки. Что с ним делает Юнги? Убивает, выворачивает, выжимает из него остатки чего-то адекватного, разумного, и Хосок хочет вернуть себе разум, закусывая губы и заламывая брови при попытке хена взять глубже. Мин еле достигает половины и вдруг, насадившись горлом чуть больше, давится, тут же назад подаваясь, но все еще губами напротив самого члена находясь. Хен кашляет, неловко бьет себя по груди, нечитаемый взгляд бросает на младшего, стоявшего истуканом. Мин словно ждет чего-то, щурится, медленно скользя ладонью от чужого колена вверх, проводя по внутренней стороне бедра и окольцовывая пальцами основание, слегка надавливая. — Юнги-и… — изначально задуманное «Юнги-хен» превращается в простое «Юнги» с длинным полувыдохом, опущенными подрагиваемыми ресницами и покалываемыми в самых кончиках пальцами, так и норовившими потянуться к такому хену, подхватить под ягодицы и усадить на стиральную машину, а потом целовать, целовать, трогать и показывать, что не только Юнги может довести до состояния звездочек перед глазами. — Что такое? — шепотом проговаривает старший и язык высовывает, чтобы кончиком коснуться нижней части головки, а после прильнуть губами. Хосока кроет, Хосока раздавливает просто, он сам с собой не справляется, уже не говоря о Юнги, вновь обхватывающего горячими губами его член. Медленные, неспешные движения, невольные причмокивания сквозь сбитые дыхания обоих парней, и сам Чон Хосок теряющий самообладание с каждым чужим движением. Поцелуй у самого основания, аккуратно водящая по всей длине органа бледная рука, чуть красные глаза от застывших мутной пеленой слез. В один момент младший чуть на пол не валится, когда ноги в коленях предательски прогибаются. Негромкий, чуть хрипловатый стон слетает с искусанных губ Чона, и парень все же не удерживается и хватает хена за волосы чуть выше шеи. Хосока трясет от нарастающего чувства внутри, он краснеет и, кажется, взорвется, как только его перестанет так трясти. Вязкая жидкость светло-серого оттенка попадает на футболку хена, на его щеки и даже на губы. Несколько капель падают на кафель, а Хосок пытается отдышаться, что выходит из рук вон плохо.

***

Он зол, брови совсем сошлись к переносице, а перед глазами все еще стоит безэмоциональный, спокойный хен, поднявшийся на ноги и потянувшийся на полку за влажными салфетками. Хосок только что помылся, футболка старшего закинута в стиральную машину, а сам Юнги уже умылся. Чон не знает, как Мин это делает. Юнги минут двадцать назад стоял перед ним на коленях, губами обхватывая член младшего, а сейчас, спокойно покинув ванную, разогревает остывшее пулькоги на кухне, параллельно уделяя внимание Холли, поглаживая его по спине и животу, когда он переворачивается на спину. Хосок хмурится, оперевшись на дверной косяк и наблюдая, как Мин делает вид, что младшего здесь нет совсем. Так по-детски. Сделай вид, что проблемы нет, и, возможно, она действительно испарится. Жаль, что Хосок не просто проблема, которую можно игнорировать, а настоящий человек, донсэн, лучший друг, который все еще находится в квартире хена. Микроволновка пищит, оповещая всех на кухне о том, что пулькоги разогрето, и Юнги достает тарелку, ставя ее на стол. На старшем новая футболка, волосы откинуты с лица назад, а колени и локти разукрашены розовым оттенком. Мин не волнуется, он полностью спокоен, а Хосок кипит, у него перед глазами все еще тот хен из ванной, стоящий на коленях на голом кафеле. — Невероятно, — произносит хрипло Чон, наблюдая за Юнги, просто вдруг остановившимся посреди кухни. — Хен, ты как? — Я? — Юнги вздрагивает и нервно смеется, все еще не смотря на младшего и зачем-то подходя к кухонным тумбам, начиная открывать и закрывать ящики. — Все в порядке… — Я же вижу, — Хосок подходит ближе, а Мин отворачивается. — Не понимаю, о чем ты. Чон хмурится. Он видит, как у хена бегает взгляд, как часто он облизывает губы и часто моргает. Юнги нервничает, а говорит, что все в порядке. Хосок отчего-то уверен, что у старшего подкашиваются колени, а ноги совсем ватные. Проходит около минуты, и младший решает поговорить об этом позже. — Я люблю тебя. — Хватит говорить об этом. Ты забыл то, что я тебе сказал тогда? Между нами ничего не может быть. Я не люблю тебя. Песчинки в песчаных часах отсчитывают секунды до срыва. В один момент Хосок просто не справляется. — Не любишь? Ты точно в этом уверен, хен? — шипит Чон, разворачивая к себе и толкая старшего к тумбе, сверля мокрым взглядом. — Ах, точно. Это же невозможно. Ты сам говорил мне это, я вспомнил твое вранье. Юнги сталкивается с тумбой, и удивление проскальзывает на его лице. Мин неловко смеется, сглатывая вязкую слюну, опирается ладонями на поверхность тумбы, и по сжимающимся в кулаки пальцам Хосок может понять. Может понять, что чувствует Юнги сейчас, хоть и не полностью. — Ты говорил мне это, так ведь, хен? — Чон рычит, а Мин вдруг хмурится. — Как тебе врать? — Врать? Я делаю все ради твоего же удовольствия. Тебе так сложно просто наслаждаться? Тебе же нравится, я точно знаю, — Юнги скалит зубы в ответ, и, кажется, еще чуть-чуть и они выжгут друг другу глаза. — Чертов Чон Хосок со своими чувствами, эгоист и лицемер. Ты ничего не понимаешь. Мин буквально плюется ядом. Каждое его слово ранит насквозь, заставляет душу Хосока сгибаться пополам, шипеть от боли и кричать навзрыд, разрывать себя же на кусочки. — Я говорил тебе правду, и теперь я тут единственный, кто пытается хоть немного разобраться! — А что мне разбираться? Я давно уже разобрался. Я принял свои чувства к тебе, принял себя самого, так по-глупому в тебя влюбленного, — Чон приближается к Мину и сжимает его предплечья, шипя. — Это ты сначала целуешь, а потом говоришь, что между нами ничего нет и быть не может. Это ты разрываешь меня на куски сейчас, когда я слышал так много от тебя. Я слышал то, что ты, пьяный совсем, говорил про меня. Ты говорил, что любишь меня. Ты можешь уже выбрать, а не метаться между двух огней, хен? Ты уничтожаешь нас обоих, ты ведь сам прекрасно знаешь. Юнги шипит и ловит возмущенно воздух ртом. — Откуда.? Откуда ты… — задыхаясь, хрипит старший и начинает биться в чужих руках, пытаясь освободиться. — Я так и знал, я так и знал! Я знал, что произойдет что-то подобное, я ведь знал, но все равно нес ту чепуху, позволил себе довериться больше… — Чепуху?.. — Хосок сжимает свои пальцы на чужих плечах, и Юнги замирает, краснея. Сердце останавливается, кровью наливается и стучит оглушительно, из-за чего Чон боится не услышать. — То есть, это все лишь пьяный бред? — Я не имел в виду… — Мин вновь задыхается. Он совсем красный, загнанный в тупик, растерявшийся, он облизывает губы нервно и дышит загнанно. Его уши, щеки и шея горят пунцовым, взгляд бегает где-то позади младшего. — Я не это имел в виду. Чон опускает глаза и кривит губы от неприятного жжения в груди. Он знает, что Юнги врет, но ему не становится от этого легче. Что бы старший ни говорил, о чем бы ни врал, у Хосока все равно внутри все переворачивается, болезненно сжимается и ноет, вопит и просит прекратить. Чон мычит, словно понимает, а после наклоняется к старшему, лицо которого вдруг исказилось в испуге, а глаза округлились, смотря в ответ. — Я для тебя тоже чепуха? — тихо спрашивает младший, рассматривая волны какого-то страха в темных зрачках хена.— Если я для тебя такая чепуха, то почему ты стонал мое имя? Юнги заметно вздрагивает и выдыхает резко, забывая после вдохнуть. Хосок чувствует мелкую дрожь старшего и жалеет, что сказал о стонах. Мин выпадает, Чон видит это, и сожаление, нежность, отчаяние смешиваются в нем, заставляя переместить ладони с предплечий на горячие щеки старшего и наклониться ближе. Ближе, еще ближе, еще чуть-чуть, и чужой напуганный взгляд вновь мутнеет. Хосок прикасается с трепетом, прижимается своими горячими губами и ловит чужое дыхание, сбившееся еще сильнее. Чон замирает на несколько секунд, в тишине слыша отдаленный стук сердца, уже не зная, кому он принадлежит. Сбитый, быстрый, ужасно громкий, будто в груди сердце просто мечется, бьется о грудную клетку, пытаясь наружу выбраться. Это не его сердце, понимает Хосок, не его. Его сердце стучит тихо, но так, словно он только пробежался. Оно сжимается и не оглушает, позволяет вслушиваться в стук чужого сердца и чувствовать, как влюбленность окрыляет его, заставляет ощущать себя так легко. Хосок не кусает, не мучает, ласково проводит пальцами по щекам старшего и аккуратно приоткрывает свои губы, чтобы мазнуть ими по уголку чужих губ, тоже разомкнувшихся, чтобы выпустить тихий выдох. Так трепетно. Хосок отстраняется, чтобы поцеловать нос старшего, его лоб и увидеть, как хен прикрывает глаза, сжимая в руках пальцы Чона. — Хо… — младший ловит свое имя своими же губами и вновь целует Юнги. Мыслей нет совсем, а, прикрыв глаза, между перерывами, отстраняясь от чужих губ, Хосок слышит тихое: — Прости меня…

***

Ты ведь любишь меня, хен, я знаю 18:04

Ответ приходит тут же. Твои пулькоги очень вкусные, спасибо. 18:05 Сердце сжимается, делает кульбит и встает на место, начиная глухо стучать, отзываясь у парня в ушах.

Хен 18:05

Тэхен наблюдает за нахмурившимся Хосоком и ждет момента, когда тот хоть немного отвлечется от телефона. Чон нервно сжимает смартфон в руках, когда получает ответ и неловко поднимает взгляд на Кима, закусывая губу. Прости, я ничего не могу сказать. Я полностью запутался. 18:06 — То есть, ты хочешь сказать, он все еще утверждает, что у него к тебе нет ничего? — Тэхен выдыхает, ударяя себя по лбу. — Этот хен… такой глупый. Чимин усмехается, сидя на полу рядом с Кимом. — Не говори так про него. Он просто запутался, — криво улыбается Хосок, уже сам себе не веря. — У него такая смешная отмазка. «Я запутался»… Он боится того, что будет после, когда он признается, а не «запутался», — Ким подпирает голову рукой и щурится, смотря на Чона. — Смешно, что он пытается игнорировать все. Все, что между вами происходит. У вас столько всего было… — Столько всего?.. — Я в курсе всего, Хо, как бы ты, возможно, не хотел этого, — Тэхен пожимает плечами. — Даже того, что он хочет тебя, но просто боится. Хосок открывает рот, да только забывает, что хотел сказать. Юнги не запутался, Юнги боится. Он боится всего, что может между ними произойти, но сам же делает то, от чего у Чона бабочки в животе и сердце воет. — Трусишка хен-ни, — выдыхает шутливо Тэхен и косится на замеревшего Хосока. — Боится?.. Почему ты так вдруг ушел 18:10 Чон смотрит на экран и сглатывает. Писать хену становится вдруг страшно, и Хосок понимает Юнги. Сбежать и спрятаться, но в то же время так хочется вернуться и обнять, прижать к себе. Чон закусывает губу и отвечает, пытаясь не выдавать своей потерянности.

Не тебе одному сбегать. Я у Тэхена 18:10

Обругал меня и уехал к другому? 18:11 Хосок кидает взгляд на Тэхена, улыбающегося уголком губ из-за подползшего ближе Чимина. Пак устраивает голову на чужом плече и выдыхает как-то удовлетворенно. Чону кажется, что Чимин вот-вот замурлычит, но тот лишь прикрывает глаза и руками обвивает довольного Тэхена.

Не ревнуй 18:11

С чего ты только это взял. 18:11 Моментальный ответ, и Хосок невольно улыбается. Даже если он верит в то, чего нет на самом деле, он продолжит верить. Пусть хен его ревнует, даже если Хосок это сам себе рисует. — Забей на его «запутался», он врет, — тихо произносит Тэхен и усмехается. — Хватит плясать под его дудку. Установи свои правила, Хосок-а. Я уверен, он будет не так уж и против, когда ты возьмешь его за бедра и… Я надеюсь, ты понял меня. Чимин цокает и безмолвно качает головой, отчего тут же получает в лоб и усмехается, глядя на надувшегося Тэхена. Следующее нападение — в щеку, несильно закусывая, но Чимин не против, а у Хосока в голове сейчас совсем другое, из-за чего он лишь опускает глаза и сглатывает вязкую слюну.

***

Хосок знает, хен фарфоровый. Он совсем как маленькая кукла, сделанная мастером из этого красивого материала и стоившая каждой секунды работы своего хозяина. Изящный изгиб талии, худые ноги, руки и пальцы, так похожие на тонкие паутинки. И все белое, не тронутое краской. Белое, элегантное, запретное. Хосок боится прикасаться, боится сломать. Он боится, что от него по телу хена пойдут длинные темные трещины, поэтому касается пальцами совсем незаметно, трепетно, губами мажет между выпирающих ключиц и оставляет первый след, который чуть позже нальется кровью и останется небольшим фиолетовым пятнышком на нежной коже. Такими пятнышками хочется изукрасить старшего всего, с головы до пят, но хен не хочет тянуть, ждать, руки тянет навстречу и размыкает потрескавшиеся темные губы, выдыхая. Выгиб тела, и Хосок ловит хена всего, обвивает за спину, за талию, позволяет старшему откинуть голову на подушки в немом крике и наклоняется ближе, чтобы дыханием обжечь дернувшийся под тонкой кожей кадык и накрыть его губами. Юнги по кровати метается, разгоряченный, смотрит влажными глазами и, кажется, что-то сказать хочет, но младший не дает возможности, толкаясь под нужным углом из раза в раз. Из хена выбивает только хрип и тихие всхлипы, неразборчивое «еще, пожалуйста» и беспорядочный шепот, переходящий в скулеж. У Юнги голос сорван, ноги закинуты аккуратно на чужие плечи, а руки тянутся к шее младшего. Он пальцами одной руки зарывается в волосы Хосока, пальцы второй сжимает в кулак на смуглой шее, позволяет делать с собой все, что душе угодно. — Юнги, я… — Чон рычит и изливается внутрь задрожавшего тела, зубами вцепившись в худое плечо. Болезненный стон, железный привкус на языке, и Хосок ошарашенно отстраняется, замечая глубокий укус на плече старшего. Кровь сочится из ранки, скользит к треснутым ключицам и забивается в большие трещины. Мин смотрит с нежностью, с лаской, руку протягивает, полностью трещинками покрытую, и Хосок неверяще на него смотрит, понимая, что слезы заполняют глаза и падают на бледную кожу, словно посеревшую. Его щеки касается холодный фарфор, обжигая. — Хен, я люблю… — Чон наклоняется и прислоняется своим лбом к ледяному, как металл, лбу старшего, смаргивая слезы. — Я знаю. Я тоже, Хоби, я тоже, — хрипло шепчет Мин и улыбается широко, показывая десны. Дарит улыбку младшему перед тем, как расколоться на кусочки. Куча битого белого фарфора на черных простынях. — Юнги, — Хосок зовет старшего и вертит головой, — Юнги, Юнги… Хен... Прохладные пальцы трогают его лоб, и Чон чужую руку за запястье хватает, глаза жмуря. — Хен здесь, Хоби, хен здесь, — спокойный, ровный голос, и Хосок открывает глаза, смаргивая слезы. Юнги улыбается нежно губами, опускается рядом на кровать и позволяет младшему свою ладонь к его груди притянуть. — Почему ты здесь?.. — Я не мог заснуть, — Юнги облизывает губы и тихо смеется, — Хотел привести тебе немного пулькоги, ведь не смогу все съесть сам. Кто же ж знал, что у тебя температура подскочит. — Это из-за тебя, — бурчит Хосок, вспоминая свой сон и вздрагивая. — Это из-за мороженного, которое ты ел на улице, — фыркает Юнги и все же высвобождает свою руку из чужих пальцев. — Я же говорил тебе.