Can I fall in love with u?

Хосок за две недели уже столько раз пообещал и себе и Мину, что никогда не будет есть мороженное зимой на улице. Две долгие недели, проведенные в постели, кажется, изнурили Чона больше, чем учеба за весь прошлый месяц. Он все порывался пойти на улицу, ведь сидеть в четырех стенах стало невозможно, но Юнги, все время находившийся рядом, выдыхал и просил подождать, пока температура спадет и горлу станет лучше. Хосок проклинал эти две недели, но также лелеял моменты, когда хен садился рядом на кровати и позволял себе пробежаться пальцами по чужим взъерошенным волосам. Чон обожал, когда хен позволял притянуть себя ближе и поцеловать в висок, а после прошептать себе что-нибудь на ухо. Юнги повторял: «Я заражусь», но сам же садился ближе, забирался под теплое одеяло, прижимаясь к младшему со спины и обнимая его, чтобы согреть, стоило только Хосоку завернуться получше и прохрипеть, что ему вновь холодно. Мин сам же игнорировал свои слова. — Я открыл твой подарок, — смеясь, проговорил Юнги в один из вечеров, прижимаясь к Хосоку со спины и прикрывая глаза. — Спасибо. — Я так и не поздравил тебя, — Хосок пытался говорить ровно и слышно, но горло болело, а по телу пробегала раз за разом крупная дрожь. — Ты подарил мне подарок, о чем ты? Ты уже поздравил. Юнги тихо рассмеялся тогда, а на следующий день принес зеленый пушистый плед и, когда Чон сел на кровати, удивленно раскрыв глаза, накинул его на чужие плечи, укрывая. У них был запоздалый Новый Год только для них двоих, наполненный теплом и уютом, закрытый ото всех и имеющий запах свежеиспеченного имбирного печенья. Именно такой Новый Год останется у Хосока в сердце, он знает точно, именно такой, наполненный приятными словами и тихим смехом Юнги.

***

Чон смотрит в потолок, выдыхая, испытывая лишь некий трепет в душе и сердце от того, что на кухне брынчит посуда, а на стуле висят свитер старшего и его потертые джинсы. Внутри все расцветает, лепечет, щекочет изнутри, отчего Хосоку хочется смеяться. Он даже улыбается и не прячет улыбку, пока на кухне не слышится звук падающей посуды и звон разлетающихся стеклянных осколков. Чон спускает ноги на холодный пол и босиком идет до кухни, надеясь, что хен не поранился. Старший оборачивается, когда слышит чужие шаги, и неловко улыбается, пряча глаза за челкой. — Прости, я разбил твою кружку, — негромко произносит он, сидя на корточках и поднимая фиолетовые осколки. Чон подходит ближе и тоже опускается на корточки, наблюдая, как старший чуть дрожащими пальцами обхватывает еще один осколок. — Юнги, — Хосок невесомо касается чужого плеча, скрытого под черной тканью его футболки, но Юнги все равно вздрагивает и замирает на секунду, после чего как-то медленно вдыхает воздух. — Все в порядке. Не в порядке. Чон замечает, что Мин вздрагивает от любых его прикосновений, начинает дрожать, постоянно облизывает губы и бегает взглядом, не смотря на самого Хосока. Юнги будто нервничает, боится, но не говорит об этом. Это напрягает, заставляет пристальнее вглядываться в светлые глаза хена, пытаться уловить хоть что-то, пока старший не опустит взгляд. — Я куплю тебе новую, — Мин поднимается, и Чон встает следом, смотря на него. — Не стоит. Она все равно мне не нравилась. Юнги мычит что-то, нахмурившись, но после все же кивает и выкидывает осколки. — Как чувствуешь себя? — старший улыбается и поворачивает голову в сторону окна. Он щурит глаза от попадающего на них света и выглядит точно как котенок, греющийся на солнце. Очаровательно. — Мне намного лучше. Думаю, я уже могу выходить с больничного, — Чон берет аккуратно Мина за руку и прижимает ее к своему лбу, с нежностью поднимая на хена глаза. — Температуры нет. Чувствуешь? Юнги вскидывает брови и смотрит удивленно, дергает рукой, но потом все же сам касается пальцами чужого лба, улыбается уголком губ и произносит тихо: — И правда. Хосок довольно улыбается, не замечая, как Мин быстро прячет взгляд.

***

Юнги не говорил, что вернется. Юнги ничего не обещал, но Хосок все равно нервно ходит по комнате, поглядывая на настенные часы и надеясь, что хен просто пошел домой.

Хен, ну где же ты? 00:23

Старший ушел еще около четырех вечера, ничего толком не сказав. Что-то пробормотал под нос, похожее на «Я к Намджуну», накинул свое пальто и быстро покинул чужую квартиру, не оборачиваясь и не отвечая на вопросы младшего. И все бы ничего, если бы Юнги хотя бы отвечал на звонки и сообщения. Ладно, если хотя бы просматривал все то, что взволнованно пишет ему Хосок, еле сдерживаясь, чтобы не вылететь из своей квартиры и поехать к Мину. Даже если Юнги дома, Чон хочет знать, что с ним все в порядке. Даже если хен и не отвечает на сообщения, он всегда их просматривает. — Джун-хен, — отчаянно зовет Хосок, когда Намджун все же поднимает трубку. — Джун-хен, пожалуйста, скажи, что Юнги у тебя. — Его давно уже у меня нет. Часа три точно, — хрипло отвечает Ким, но прочищает горло и спрашивает тоже с ноткой напряжения в голосе. — А он не с тобой? Он отдал мне весь доклад из Тэгу и сказал, что поедет к тебе. Сердце ухает куда-то вниз, перестает биться, а воздух не поступает в легкие. Чон растерянно бегает взглядом по пустой комнате и нервно облизывает губы. — Он не у меня… — Черт, — Ким выдыхает, — Ты только не паникуй. Может, он зашел в круглосуточный или встретил кого-то знакомого по пути к тебе. Дай ему время. Будь дома, я скоро приеду. Три часа?.. Звук сбрасываемого звонка и холод по всему телу. Хосок закусывает губу и начинает ходить по всей квартире, пытаясь не рисовать себе плохие картинки перед глазами, где Юнги зажали в переулке или сбила машина, или… Чон сорванно стонет, хватаясь за голову и падая на свою кровать. Он не может не думать о плохом, хоть и повторяет про себя раз за разом, что все в порядке. С Юнги все хорошо, Чон правда пытается верить в это, но отчаяние накрывает его с головой, и он стискивает зубы, бьет кулаком по стене. Боль отрезвляет и заставляет делать хоть что-то, помимо того, чтобы думать о плохом. Через несколько минут он еще раз набирает Мина. Несколько секунд длятся, как минуты, и Хосок непонимающе смотрит на экран, когда длинные звонки превращаются в короткие. Юнги сбрасывает звонок, и от этого внутри горечь разливается. Еще раз, еще и еще, пока оператор не говорит: «Абонент не отвечает. Перезвоните позже.» Еще… «Абонент не отвечает. Перезвоните…» И ещё. «Абонент…» Эти слова пробивают Хосока насквозь, заставляя дрожь пробегать по телу вновь и вновь. Чон откидывает телефон и смотрит в потолок, чувствуя, как внутри все пылает, сгорает в пепел, превращается в ничто. Хен сначала просто не отвечал, потом сбрасывал, а теперь и вовсе выключил телефон. Хосок не знает, что и думать, лишь закусывает ребро ладони и пытается не позволить панике охватить себя. Оглушительный звонок в дверь, и Чон распахивает глаза, вскакивая с кровати. Намджун за дверью запыханный, на его лице застыла тревожность, морщинка залегла меж нахмуренных бровей. — Его все еще нет? — вопрос с порога, и Хосок лишь мотает головой. Ким хмурится еще больше, его обычно светлое выражение лица темнеет, отчего он выглядит пугающе. — Ты никому больше не звонил? Может, кто-нибудь да знает, где этот оболтус ходит? «Не говори так про него», — застревает комом в горле, и Чон лишь молча разворачивается, уходит в свою комнату. Чжиын, Тэхен… Как он не вспомнил о них — Хосок не понимает. Трясущиеся пальцы все же набирают номер Чжиын, и Чон вздрагивает, когда на экране появляется «Тэхен». У него дыхание сбивается, а воздуха и вовсе перестает хватать, когда все же отвечает на звонок. — Хосок-и, — тягуче, сладко так, с звонким смехом и хрипотцой. Хосок замирает, услышав свое имя и оборачивается к остановившемуся в дверном проеме Намджуну с удивленными, блестящими глазами. — Сок-и, это Юнги… — Привет, хен, — выдыхает Тэхен по ту сторону на заднем плане. — Он опять перебрал. — Ничего подобного, — бурчание. — Я выпил столько же, сколько и в прошлый раз. — Больше, — четко произносит Ким младший. Чон слышит его широкую улыбку и тихий смешок. — В прошлый раз ты говорил, как любишь Хосока… Чон выдыхает, с мягкой улыбкой смотря на тут же расслабившегося Намджуна, и вслушивается в еле слышные слова Юнги. — И сейчас буду… — Мин словно спорит, но потом спотыкается на полуслове и говорит тише, будто боясь.- Хоби, я люблю тебя, ты знаешь?.. Ты правда идиот, если до сих пор не видишь этого. Я каждый раз задыхаюсь от твоих прикосновений, а ты будто на зло прикасаешься ко мне еще чаще. Я не могу сказать тебе «перестань», ведь ты расстроишься… Я не хочу, чтобы ты расстраивался. Вообще все твои действия вводят меня в тупик. Я не знал, что у меня есть к тебе что-либо кроме дружеской привязанности, этой братской нежности… Мы же были с тобой братьями, лучшими друзьями. А теперь я хочу целовать тебя совсем по-другому, чтобы ты целовал меня так же… Чтобы все, что происходит между нами не считалось странным — обыкновенным. Но… Я такой трус, прости меня за это, Хоби… Меня пугают мои же чувства к тебе, эта тяга, желание. Меня пугаешь сам ты, ведь ты ведешь себя, будто все так и должно быть, — тут Юнги вдруг икает и заходится в неловком пьяном смехе. — Тэхен прав, кажется, сегодня я выпил даже чуть больше, чем в прошлый раз. — Ясно. Почему ты сбрасывал меня? — выдыхает Хосок. Его слова звучат так, будто все в порядке, все так и должно быть, только вот ноги подгибаются, сердце внутри проламывает ребра, теплота по всему телу разливается. Он на грани, он еле держится, чтобы не упасть, и Намджун подходит ближе, обхватывает его одной рукой, чтобы не упал. — А что я мог тебе сказать?.. Чон молчит. Он молчит, но внутри он кричит, вопит, захлебывается, ведь чужое «я люблю тебя» все еще стучит в ушах. Кричать от счастья, захлебываться в собственных слезах, которые все же появляются на глазах от понимания, что его чувства взаимны. Юнги любит его, и это лучшее, о чем Хосок мог бы когда-либо мечтать. Он знал, что Мин уже задумывался о своих чувствах, но это первый раз, когда он говорит об этом так открыто. Самому Хосоку. — Не молчи, пожалуйста… Чон отмирает от некого транса, от сна, отвлекается от своих эмоций, захлестывающих его с головой. — А что я могу тебе сказать? — Хосок не замечает, как повторяет слова старшего, улыбается. — Я счастлив. Никакого ответа, лишь клубная музыка на заднем плане и настороженный голос Тэхена: — Мы скоро будем.

***

У Чона сердце сжимается и ноет неприятно, когда Юнги поднимает на него свои заплаканные глаза. Мин вытирает их рукавом пальто как-то раздраженно, хлюпает носом, не дает снять с себя пальто, слабым голосом говоря, что и сам справится. Тэхен хочет пройти в квартиру, открывает рот, чтобы что-то сказать, но Намджун, уже одетый, берет за плечи и разворачивает, выталкивая за дверь и выходя следом. Чон дарит Намджуну благодарную улыбку, и тот кивает перед тем, как окончательно закрыть дверь. Юнги вздрагивает от хлопка двери и под ноги смотрит. Хосок еле успевает подхватить под руку, когда старшего вдруг ведет в сторону, и удивленно вскидывает брови, ловя на себе хмурый взгляд вновь заполненных слезами глаз. — Хен, в чем дело?.. — вполголоса произносит Чон, обеспокоенно оглядывая Мина. — Почему ты плачешь? Что случилось? — Будто ты не знаешь, — фыркает старший и резко отворачивает лицо. — Не строй из себя дурака. — Хен, ну скажи. Я правда не понимаю, — Хосок сжимает парня за предплечья, а после плавно опускается на колени. Когда Мин отшатывается, чуть не падая, Чон хмурится, понимая, что дело плохо. Он опять сделал что-то не так. — Дай я разую тебя, — бурчит Хосок, тяня руки к чужим кроссовкам, и все же развязывает шнурки, после усаживая хена прямо на тумбочку и стягивая с замерзших ног промокшую обувь. У хена промокли ноги, он весь дрожит, трясущимися ледяными пальцами хватается за Чона, а ресницы его слиплись от слез. Хосок правда не понимает, до него не доходит. Юнги смотрит на него так огорченно, тягостно, болезненно, словно младший сказал ему что-то очень обидное. — Да что ж случилось, Юн-ни?.. — Хосок только после растерянного взгляда хена, понимает, что назвал так ласково впервые. Он нежно улыбается, не собираясь себя поправлять, и касается теплой ладонью чужой холодной щеки. — Я обидел тебя? Старший облизывает губы и кулаки сжимает на плечах Чона. — Ты перегорел, — усмехается Мин болезненно и поднимает на младшего мокрые глаза, после чего вдруг бьет в плечо. Хосок шаг назад делает и жмурится от саднящей боли в плече, двигает им и сжимает пальцами руки. — Ни за что бы не подумал, что ты такой… — Какой? — хмурится Чон, вновь ближе подходя, но в этот раз берет парня за ладони и сверху прижимает их к поверхности тумбочки. Уголки губ опускаются, а внутри бурлит все от непонимания и мелкой обиды. — Какой? Ты добился того, что я влюбился в тебя, тупица, а когда я все же переборол себя и признался — ты тут же остыл, — Юнги зло вытирает слезы рукой и часто моргает. — Ты так спокойно отреагировал на мои слова, словно они для тебя ничего не стоят… Хотя я сам виноват. Тянул так долго вместо того, чтобы сказать сразу. Прости, Хоби, я обозвал тебя… Тебе, наверное, неприятно видеть меня таким… Мин криво улыбается, а у Чона все вверх дном переворачивается внутри, скребется изнутри, все к старшему тянется. — Ты берешь проблему из воздуха, — выдыхает Хосок, не выдерживая и расплываясь в широкой улыбке. Он наклоняется к замершему хену и прижимается к его лбу своим, смотря в глаза. Чон уже так делал, но у него до сих пор внутри все трепещет от того, как Юнги задерживает дыхание и пытается смотреть куда-то в сторону, но не на Хосока. — Юнги, я до сих пор люблю тебя. Я готов смотреть на тебя любого, быть с тобой, каким бы ты ни был. Ты ведь все еще Мин Юнги, которого я так сильно люблю. Мин закрывает лицо руками, но Чон все же замечает счастливую улыбку, украсившую обветренные губы, и не сдерживается, акуратно берет парня за руки, отводя их от чужого лица. — Только попробуй потом убежать, Юнги-хен, — шепчет Хосок. — Я же теперь не смогу себя сдерживать. — Мне жаль, — улыбается Юнги прямо перед тем, как его губы нежно целуют.