Can I fall in love with u?

Чон знает Юнги, как своего лучшего друга, как облупленного, но как же много он не знает. Он невольно улыбается, узнавая старшего с другой стороны. Юнги любит, когда младший аккуратно целует где-то за ухом, и всегда тихо смеется. Любит недолгие поцелуи, после переходящие в хаотичные чмоки по всему лицу, любит невесомые касания чужих горячих пальцев на своих щеках, любит тепло дыхания Чона, обжигающее его кожу при каждом поцелуе. Юнги любит, когда младший лежит на диване, и он может устроиться под чужой рукой, прижавшись своей спиной к тихо вздымающейся груди. Хен любит Хосока и иногда позволяет зайти чуть дальше, словно сам с собой играется, проверяет, но каждый раз тормозит, как только в глазах напротив загорается огонек, которого, как сам Мин говорит, он боится. — Если честно, я очень хочу тебя. Каждый чертов раз. Но… Я знаю, что ты ничего не сделаешь без моего разрешения и не причинишь мне боли, но… — старший запинается, устало устраивается головой на чужом плече и прикрывает глаза. — Я боюсь, как бы не хотел этого признавать. Я боюсь того, что будет дальше, того, что будет, если не остановлю тебя. И ты… Ты тоже меня пугаешь в такие моменты. Извини. Кажется, еще момент и ты разорвешь меня на кусочки… Последнее Юнги произносит чуть ли не шепотом и смотрит куда-то в сторону, словно сомневается, стоит ли говорить об этом Хосоку. На самом деле, младший уже думал об этом. В моменты, когда хен говорит, что позволяет с собой делать все, что только Чону угодно, но быстро тушуется, стоит тому только скользнуть пальцами под темную ткань нижнего белья, терпит некоторое время, пытаясь и правда доставить Хосоку как можно больше удовольствия, и судорожно извиняется, просит остановиться, пылает щеками, шеей, ушами, как только младший решается провести пальцами меж горячих половинок… В такие моменты Хосок, наверное, действительно выглядит немного ошалелым. Ему возбуждение глаза плотной дымкой закрывает, дыхание сбивается, становится глубоким, а зрачки пульсируют, разширяясь, кажется, до максимума. Такой хен для него, как мята для кота. Он хочет больше, хочет насладиться полностью и, может быть, когда-нибудь не сдержится. Хосок не хочет забегать вперед, не хочет думать, возможно ли такое, что однажды он просто не остановится. Пока Юнги просит остановиться, Хосок будет останавливаться. Это то, на чем он будет стоять, и возненавидит себя, если все же сорвется. Он уверен, что этого не произойдет. Он не будет идти против воли Юнги. Чон поворачивает голову и аккуратно касается губами чужого лба, отчего старший только щурит глаза. — Ты прав, я не перейду черту без твоего разрешения. И я не разорву тебя на кусочки. Никогда. Я слишком сильно люблю тебя. Юнги выдыхает и улыбается, вновь закрывает глаза. — Спасибо. Я тоже тебя люблю. Хосоку этого достаточно. Ему достаточного того, что ему сейчас дает Юнги. Боже, я так сильно тебя люблю.

***

— То есть, вы друг другу только дрочите и все? — возмущенно выдыхает Тэхен, встречая Хосока на пороге. — Вы серьезно? Такой вопрос в лоб заставляет покраснеть в одно мгновение. — Я и забыл, что Юнги обо всем с тобой советуется, — Чон выдыхает и стягивает с ног кроссовки, ставя их около стены. Мин все еще многое рассказывает Тэхену, спрашивает у него совета, хоть тот и младше. Они с Кимом что-то наподобие того типа друзей, которые делятся друг с другом своими секретами, проблемами, предлагают решение. Они слишком «правильные» друзья, слишком доверяющие друг другу, с каждым разом становящиеся все ближе и ближе. В какой-то момент, возможно, Юнги сможет назвать Тэхена своим лучшим другом, а в другой и вовсе заменить Хосока. Никакого Чон Хосока не будет, будет только Ким Тэхен. Не будет того, чем Чон буквально пропитан: кедрового запаха с сладкими апельсинами при объятиях, долгого утра в постели, имбирного печенья на Новый Год, этой привычки расцеловывать каждую родинку на лице Юнги и вечно теплых рук. Будет запах какой-то приторной жвачки и карамели, будет веселое лепетание над ухом в шесть утра, какие-то леденцы на палочке, щипания за щеки и всегда прохладные, но действительно изящные пальцы. Во всех тех мыслях о том, что когда-нибудь на его месте окажется этот Тэхен-ни, есть одна, которая фыркает и сдерживает смех, ведь Юнги с Тэхеном долго не протянет. Мин не выдержит холодных рук на своей холодной коже, не вытерпит приторного запаха и подъема в шесть утра. Также Юнги терпеть не может, когда его тягают за щеки, а Чимина это смешит, так что Хосок надеется лишь на то, что Ким останется с Паком. Хоть это все и полный бред, но Хосок не знает, зависим ли Юнги так сильно, как он сам. Мин сможет уйти, оставить Чона одного, а тот и вовсе потухнет, останется черными рассыпающимися угольками после долгого костра. Да пусть Юнги и не уйдет, Хосок уже понимает, как не хочет, чтобы хен уходил. Это все лишь депрессивные мысли, которые стремятся быстрой рекой только по одной причине. Чон немного ревнует. Совсем капельку, чуточку. Хочется вечно звонить и просить вернуться обратно, или приехать и просто забрать. Зачем советоваться с Тэхеном, если под боком есть Хосок? Хосок тоже может выслушивать и давать неплохие советы, но Юнги словно игнорирует грустные глаза младшего, просящего остаться с ним. Ну да, хен уйдет только часа на три, поболтает с Тэхен-ни и вернется. Только вот все равно задевает это вечное «Тэхен-ни», задевает до тихих обид, которые прячутся глубже, стоит Мину вернуться обратно, за улыбкой и светящимися глазами. Юнги не знает, как же Хосок привык к его присутствию рядом с собой. Не знает, как младший слоняется без дела из комнаты в комнату, на часы смотрит, считая секунды, и пытается заснуть на диване, чтобы скоротать время. Только телефон включенный не дает покоя, кажется, что сейчас Юнги позвонит или напишет. Но когда Мин с Тэхеном, он никогда не звонит и не пишет Хосоку. От этого еще обидней. — Не обо всем, — поднимает палец Ким. — Но об этом мы все же поговорили. Хосок раздраженно кривит губы в спину проходящего в квартиру Кима и идет за ним. — Так зачем ты позвал меня? — Чон замечает Чимина, повернувшего к нему голову, держа приставку в руках, и кивает ему. Тот кивает в ответ и улыбается как-то сожалеюще, поглядывая на Тэхена. — Как зачем? У нас тут настоящая проблема, — Тэхен проходит в кухню и прикрывает дверь за Хосоком. — Ты делаешь из мухи слона. — Да нет же, — Ким опирается на тумбочку руками и поясницей, довольно отчаянно смотря на Чона. — Как ты не понимаешь? Если это не связано с тем, как они помогают друг другу, то это точно связано с Юнги. Чон не замечает, как весь напрягается, сжатые кулаки в карманах джинс прячет. — Чего я не понимаю? — довольно резко выпаливает Хосок, понимая, как же он, черт возьми, волнуется. Тэхен тянет, все нервы Чона как струны натягивает, заставляет волноваться безумно. И Хосоку хочется просто убить Кима, когда тот тянет: — Да он же боится тебя. Хосок знает, Хосок видит это, чувствует. Он чувствует чужую дрожь каждый раз, стоит ему приобнять хена со спины, он видит этот бегающий взгляд и нервно сжимающиеся в кулаки пальцы, когда Чон позволяет себе не предупредить о поцелуе и резко приблизиться. Он знает, что Юнги сбегает вечером домой, чтобы обдумать, чтобы передохнуть и дать себе воздуха, чтобы потом вновь задыхаться, переступая порог. Хосок видит это, видит, как Мин думает, как замыкается в себе и вздрагивает, когда Хосок вдруг говорит. — Правда? А я не знал, — шипит Чон, пытаясь дышать глубже, успокоить сердце, выбивающее его грудную клетку. — Что еще скажешь? Я монстр в его глазах. Хосок не хочет вспоминать тот испуганный взгляд, когда чуть не сорвался. Тот страх, перемешанный со слезами и недостатком воздуха, тот мрак возбуждения, заполонивший глаза Чона. Хосок чуть не взял силой, хоть Юнги и просил, отчаянно пытался докричаться, молил не делать все то время, пока Чон сжимал в пальцах его запястья, прижимая к пояснице, оставлял багровые засосы на белоснежной спине, спускаясь ниже, ногтями впиваясь в кожу на отведенной ягодице. Хен дрожал, повторял, что ему страшно, что он не готов, просил остановиться и тихо плакал в подушку, слабо дергая руками. Хосок разводил ему ноги, рычал, когда старший упрямо сводил их вместе и мотал головой, что-то протестующе и сорванно мыча. Чон понял, что делает, только в тот момент, когда Юнги вдруг слышно всхлипнул и вовсе затрясся в слезах, отвернув голову от зеркала, в котором было все так видно. Мин наблюдал за всем, что происходило, но не выдержал, стоило Хосоку спуститься меж половинок и умело вторгнуться языком. Чон тогда сам сильно перепугался, осознав, что вытворяет. Он тут же отпустил чужие ладони, лег рядом, развернул старшего к себе, обнимая и на ухо шепча извинения. Он сам был готов расплакаться, готов был ногтями себе кожу на груди распарывать, сделать что угодно, лишь бы Юнги не смотрел на него так разбито. Мин простил, но стал вздрагивать от чужих прикосновений, жмуриться от обжигающих поцелуев и словно избегать. Хосок — монстр Юнги, а также монстр для него же. — Вот теперь ты перегибаешь палку, — выдыхает Тэхен. — Ты вовсе не монстр. В его глазах уж точно. Но он боится тебя, словно ты его… сломаешь. Ты можешь его сломать, и он боится этого, поэтому не позволяет делать определенные вещи ни тебе, ни себе. К примеру… Ты знаешь о его ладонях, запястьях? Видимо, Юнги не рассказывал Тэхену об этом инциденте. — То, что он боится щекотки в этих местах? Конечно, — Хосок удивленно поднимает брови и невольно улыбается, вспоминая чужой смех и голос, слегка на визг переходящий. — Нет же, — Ким усмехается, отталкиваясь от тумбочки. — Это то, что заставляет чувствовать его более странно, чем при нежном поцелуе. Ничего не будет, если просто сжимать его ладони или запястья. Проведи по ним, погладь… Что-то невесомое и нежное, — Тэхен смеется. — Просто попробуй. Может, Юнги откроется тебе еще больше и доверится. — То есть, ты все это ведешь к сексу, да? — выдыхает Чон, хмурясь. Внутри уже все жгутом сворачивается от чужих слов, горит, а Хосок понимает, что тоже боится. Боится эмоций старшего, вызванные им, боится, что Юнги среагирует так же, как тогда и больше не простит, не подпустит к себе. — Вообще-то нет, но к этому тоже, если подумать, — Ким просто разводит руками и щурится, видя, как Чон сомневается, неловко мнется, думая.- Тебе все же стоит попробовать то, что я сказал. Юнги не будет против, я точно знаю, ведь это будешь ты. Он будет только чуть испуган и, возможно… Не пугайся его реакции, — Тэхен улыбается, молчит с несколько секунд, а после выдыхает, словно все еще не веря. — Вы только дрочите друг другу, реально? Мы с Чимином уже… — Я понял, избавь меня от этого, — быстро выговаривает Чон, и Ким смеется тихо, косясь в сторону выхода из кухни. У Хосока внутри Третья мировая. Он борется сам с собой, со своим любопытством и желанием. Чувствует, как сам себя изнутри вспарывает, взрывает, разрывает, ведь так хочется. Хочется проверить, руки зудятся и пальцы покалывает, чтобы уже провести по чужим ладоням совсем невесомо. Это щекотно, но Тэхен говорит, словно совсем не в этом дело. Дело в другом, а в чем именно, Хосок не понимает. Он проверит, хоть, возможно, и словит потом волну недовольства хена. — Я сказал тебе только про одно, — проговаривает Тэхен, рассматривая собственные запястья. — Не забывай, что дело в мелочах. Пока Мин Юнги зацикливается на одном, он забывает о кое-чем другом. Ты можешь исследовать его, пока он сам это позволяет. Хосок молчит, смотря на довольного Кима. — Как ты вообще можешь рассказывать его секреты, Тэхен? — склоняя голову, мычит Чон, пытаясь задеть. И у него это получается, ведь Тэхен теряется на мгновение, улыбается неловко и бегает взглядом, чуть волнуясь. — Не пали меня перед Юнги, а то я не смогу потом… — Ким выдыхает, словно пытаясь успокоиться, и вновь выглядит расслабленно, сдержанно, усмехается глазами, и Хосок замечается в них озорной огонек. — Хотя можешь и рассказать ему. Тебе же потом будет хуже. Чон никак не хочет это комментировать. Он только фыркает и смотрит в сторону, стараясь не выглядеть растерянно в чужих глазах. Его вовсе не выбило замечание Тэхена, вовсе нет. Просто это заставляет чуть задуматься и обдумать некоторые моменты. Почему станет хуже?

***

Небо уже окрашено темными оттенками, когда Чон приходит к недлинной многоэтажке серого цвета и в толпе выходящих из здания людей пытается заметить знакомую фигурку. Он около минуты вглядывается, ищет нужного человечка, чтобы поскорее забрать его отсюда и отвезти туда, где тепло и уютно, нет такого столпотворения, а машины не гудят оглушающе, перебивая все слова. Хена Чон замечает чуть поодаль, у входа в небольшой переулок. На старшего падает красный свет от фар, фиолетовый — от баннеров, светло-желтый — от магазинного прилавка на углу. Юнги в этих цветах совсем нереальный, кажется рисунком, картиной, воображением и галлюцинацией, и Хосок щипает себя за запястье, хоть и знает, что это реальность. Он подходит к Мину со спины, когда тот набирает что-то расслабленно в телефоне, чуть ежась от холода, и замирает, улыбаясь. На худых плечах теплое пальто; бледная шея с небольшим, почти незаметным пятнышком от укуса младшего; чуть трясущиеся от мороза пальцы. Спина старшего почему-то в снегу, что еще не успел растаять. Возможно, в хена пульнула снежком играющая ребятня или он сам упал. Хосок аккуратно отряхивает пальто Мина от снега, отчего старший вздрагивает и резко оборачивается. — Ты меня напугал, — выдыхает Юнги, ниже натягивая козырек кепки и слабо улыбаясь. Он быстро прячет телефон в карман, блокируя экран, и заглядывает в чуть посеревшее лицо младшего. — Что такое, Хоби? Хоби только головой мотает и тянет губы в улыбке, пытаясь не показать хену, как же трудно это ему дается. Непонятное чувство съедает его изнутри, ледяной водой затапливает, заставляет тонуть, захлебываться, тянуться к удаляющемуся все дальше свету, не имея возможности всплыть. Хосок чувствует, как еще немного и он не сможет дышать. Это ощущение безвыходности, непонимания и ком обиды, который совсем скоро разорвет Чона изнутри. — Ничего, — улыбка не сходит с лица, а на глаза и вовсе слезы наворачиваются. Это все так тупо, так по-детски. Хосок сам понимает это, но ничего сделать не может, только что сопеть и сдерживать огромный шторм внутри себя. «Ты берешь проблему из воздуха,» — вспоминает Чон свои же слова, когда Юнги плакал в его квартире, говоря, какой же Хосок эгоист. Хосок — последний эгоист, он понимает это только сейчас, когда смотрит на взволнованного Мина и с улыбкой на губах лжет. Эгоист, который не хочет, чтобы Юнги знал о его переживаниях, чтобы не переживал так же сильно. — Я же вижу, — Юнги закусывает губу и нервно топчется на месте, когда в кармане пальто вибрирует. Мин смотрит так, словно прощения просит, смотрит на самого Хосока, пока тот смотрит сквозь. Старший отходит подальше, отвечая на звонок, и Чон правда не слышит ничего, кроме «Тэхен», «Тэхен-ни», «Тэ». Проблема из воздуха, но ревности, нарастающей внутри, такое название не нравится. Она не проблема из воздуха, она взята из недостатка внимания, обращения к другим вдруг свободнее, провождения времени с кем-то другим больше. Хосок ревнует Юнги к Тэхену, но не хочет называть это ревностью. Так по-детски, правда. Чон поднимает глаза на Мина, спорящего с Тэхеном по телефону, и не замечает, как делает шаг к старшему, потом еще один. На губах ухмылка застывает, на глазах уже засохли слезы, а щеки покалывает от холода, как внутри — от обжигающего жара. Хосок подходит незаметно к хену, так мило переминающегося с ноги на ногу и сжимающего в побледневших от холода пальцах. — …Я не буду этого делать. Мне страшно, как ты не поймешь? — рычит в трубку Мин и резко замолкает, когда на своих пальцах чужие горячие чувствует. Чон одной рукой скользит в карман пальто старшего и сжимает замерзшую ладонь, пальцами другой руки просто накрывая чужие пальцы. Он дышит в шею хена, прикрыв глаза, отдаленно слыша причитания Тэхена: — Мне жаль, что ты не хочешь понять. Это такая возможность. Вам стоит попробовать, только не дай Хосоку узнать раньше времени, ладно? Это действительно серьезно. Непонятно, как он отреагирует на это. Юнги издает какой-то тихий звук и зажмуривает глаза, когда Чон сильнее сжимает его руки своими. — Почему ты молчишь? — тихо доносится до Хосока напряженный голос Кима. — Юнги? — Скажи мне, на что я должен отреагировать, и я передам тебе свои эмоции, — низко произносит Чон, чувствуя, как внутри бурлит все. — Что вы задумали? — Ох, Хосок-хен, — нервно смеется Тэхен и вдруг скидывает трубку. Короткие гудки звучат довольно громко, и Хосок усмехается, чувствуя, как подрагивают чужие пальцы. Мин продолжает держать телефон у уха, дыша слишком громко, и не шевелится совершенно. Он словно статуей обратился: такой же холодный, бледный, невероятно красивый и стоящий на месте, не совершая ни одного движения. — Чего же он трубку сбросил? — огорченно тянет Хосок, борясь с тихой обидой внутри, невольно усмехаясь. — Хен, милый хен, может объяснишь мне, что за возможность ты не хочешь понимать? Юнги молчит, отмирает наконец, телефон в карман убирая и скидывая чужие ладони со своих рук. Он оборачивается, смотрит чуть растерянно, устало, с неким страхом на самом дне зрачков, но поправляет кепку и улыбается, чуть показывая зубы, будто все так и должно быть. — Не могу, прости, это сюрприз, — Юнги вновь сует руки в карманы и уводит взгляд куда-то в сторону, туда, где по главной дороге медленно продвигаются автомобили, застрявшие в очередной пробке. — На твой день рождения. Он совсем скоро. Ты же не забыл про свой собственный день рождения? — Нет, конечно же нет, — Хосок перехватывает руку хена и переплетает с ним пальцы, чуть сжимая. Ревность угасает с появлением улыбки Юнги, и Чон вновь чувствует себя безумно влюбленным, без каких-либо проблем. — Я помню. Надеюсь, это приятный сюрприз. — Я тоже на это надеюсь, — негромко выдыхает Мин, и младший удивленно поднимает брови, на что тот только отмахивается, говоря, что все будет в порядке. Хосок вновь верит, смеется, улыбается. Он много говорит о сюрпризе и выглядит действительно счастливым. По нему правда не видно, как он переживает, внутри волну тревоги подавляя. Юнги нервно облизывает губы, пальцами теребит рукав пальто и боится столкнуться взглядом. Мин последнюю неделю и так был чуть напуган, но сейчас он выглядит так, словно перед ним стоит серьезный выбор и он боится решения. Боится собственного выбора и его последствий. Хосок рассказывает о всякой чепухе, болтает обо всем, зная, что Юнги его не слушает. Мин думает о другом, и Хосок не хочет волновать его сейчас. Он расспросит хена чуть позже, когда они будут в тепле, а Юнги перестанет дрожать.