Can I fall in love with u?

Юнги целует напористо, сжимая рукой чужое плечо, и смотрит из-под дрожащих ресниц куда-то вперед, за темный силуэт, куда-то в стену, не пытаясь даже поднять глаза и столкнуться с чужим непонимающим взглядом. Не выйдет, не получится, он уже пытался. Пытался столько раз перебороть себя, вести себя развязнее, передавать свои чувства и эмоции, чтобы он не чувствовал себя так, словно только от него идет вся инициатива. Юнги пытался, но каждый раз все так же опускал взгляд, останавливал, переводил в шутку и смеялся. Смешно ему не было, на самом деле, но нужно было хоть как-то показать Хосоку, что все хорошо, что он не корит себя и не смотрит ночью на него, пытаясь ухватить каждый изгиб его профиля и прикасаясь трепетно своими губами к его, стараясь не разбудить. Так аккуратно, пока чужое дыхание тихо раздается, а сам Чон спит спокойным сном, даже не зная, как, встав с кровати и подойдя к окну, Мин улыбается, захлопывая тяжелые шторы, а после ложится рядом, еще пару часов разглядывая силуэт младшего в темноте. Не получается, не выходит. "Перестань останавливать его", - сказал Тэхен однажды, и Юнги послушается. Он не будет останавливать, не будет просить притормозить и отбиваться. Он будет весь для Хосока, он будет сдерживать себя, пытаться перебороть свой страх. "Подумай о себе". Если бы Хосок только знал, как Мин борется сам с собой и переступает себя только из-за своего же желания, он бы не говорил так. Юнги думает и о себе, и о Чоне, о желаниях и тех мыслях по ночам. "Ты боишься именно секса?" - "Вовсе нет. Вернее..." Юнги сильнее вжимает Чона в стену и, кажется, теряет землю под ногами в то же мгновение, когда тот отвечает на поцелуй и приобнимает за талию, к себе ближе прижимая. С Хосоком не так, с Хосоком по-другому. Все ощущается по-другому: объятия, поцелуи, любые касания, даже просто нахождение его рядом - совсем иное. До этого Юнги думал, что все будет одинаковым. У него были девушки, и с кем бы он из них не встречался, все было настолько однотонно и похоже. Казалось, что менялась только обложка, цвет глаз, цвет волос. Секс с ними тоже так приелся, одно и то же, даже никакого удовольствия не приносил. Парни тоже были. Не один, не два, но то, что вместо изящной девушки было мужское тело, тоже не приносило никакого наслаждения. Всем, с кем Юнги имел хоть какие-то романтические отношения, он хоть чуть симпатизировал, поэтому это по сути уже должно было отличаться от простой дружбы с привилегиямм. Ощущения, чувства, эмоции - этого особо не было, и Юнги вел с ними холодно. Никакой нежности от него не шло, никакой любви не чувствовалось, никаких теплых чувств и эмоций. Все на том уровне, как и с обычными знакомыми: настороженность, холод и - единственное, пожалуй, что отличало его партнеров от тех знакомых - секс по расписанию. Никаких чувственных поцелуев, никаких теплых объятий и желания получать еще и еще, больше заботы, нежности, больше трепета, отдавать то же. Хосоку отдавать хочется, умножать на три и ни в коем случае не делить. Хочется целовать, хочется обнимать, улыбаться, нежно перебирать чужие волосы и прикасаться к загорелой коже, жмуриться рядом от солнца и позволять делать с собой все, что угодно. - Юнги... - горячее дыхание обжигает влажные от чужой слюны губы, и Мин только тихо рычит перед тем, как позволить прикусить свою губу. Больно, но терпимо. В поцелуе вновь железный привкус крови, но Юнги все равно. Теплые неуверенные касания под объемной белой футболкой, брошенные слова про валяющиеся у двери на полу промокшие кеды и пальто и вновь шипение, поцелуй с покусываниями, вкусом крови и отдаленного табака. - Тебе идет так больше всего, - вздыхает младший, зарываясь в снова покрашенные в черный волосы Мина, и тот улыбается, прижимаясь лбом к чужому лбу. - Прости, - выдыхает Юнги, посмеиваясь неловко оттого, как резко он влетел в квартиру Чона, как только тот открыл дверь несколько минут назад, как быстро скинул верхнюю одежду с себя и накинулся на младшего. Все так быстро, порывисто, задуманно, но Мин не будет признаваться в этом. Все затеянно, это все лишь план, по которому стоит идти, хоть и чуть переделанный. Хосок в коридоре, в который проникает солнечный вечерний свет, смотрится совсем сказочно. Он выглядит как те гребанные принцы из сказок, такие прекрасные, у которых всегда все идеально - от внешности и до характера. Под его касаниями можно только плавиться и разглядывать отдающую золотым в лучах заходящего солнца кожу, вдыхать хвойный аромат и теряться в чуть пухлых губах, таких мягких и ухоженных. Чон Хосок идеален, и Юнги будет стоять на этом, спорить со всеми, кто будет говорить, что это не так. Его улыбка, его всегда смеющиеся глаза, его звонкий голос, переходящий в хрипловатый шепот ночью - все это настолько волшебно, что не верится. Юнги не верил, может, и не хотел верить, но теперь сам тает от этого, от чужих слов растворяется. - Я готов буду остановиться... Тебе стоит только сказать, - шепчет Хосок на ухо, и Мин чуть морщится, когда они резко меняются местами. Юнги оказывается прижатым к стене, дышащим слишком громко. Чужая рука скользит под одеждой, проходясь по теплой коже живота и заходя за спину старшего, ныряя под уже в какой-то момент растегнутый ремень. Чувствовать горячие пальцы именно там, утыкаться в чужое плечо и тяжело дышать, пытаясь подавить в себе всеми силами уже готовое сорваться "стой", жмуриться от того, как один палец напробу надавливает и довольно легко проскальзывает внутрь даже без какой-либо смазки. Юнги неприятно, от пальца внутри небольшой дискомфорт, а когда Хосок, удивленный такой легкостью, пальц сгибает, Мин охает от резкого движения внутри и только больше носом в плечо Чона зарывается, закусывая губу. Непривычно так, неловко, стыдно, хоть и кроет безумно в несколько секунд. Внизу живота тянет, скручивает сладко, и Юнги кажется, что его отравили. Ввели в вену яд, приторный наркотик, а сам он теперь умирает, увядает тихо с улыбкой на лице. Яд смешивается с кровью, ею же становится, хотя Мин может сказать, что уже давно стал. И этот самый яд смотрит сейчас так нежно, насквозь видит, прикасается так аккуратно, бережно, ловит каждое мимолетное движение, каждый вдох и выдох. Ловит чуть подрагивающие пальцы и сжимает их, как бы успокаивая. "Все будет хорошо," - Юнги верит так сильно, жмется ближе и зажмуривает глаза, чувствует, как внутрь проходит второй палец, сложнее, чем первый. Юнги готовился, Юнги растягивал себя перед тем, как прийти к Хосоку, Юнги кусал губы, проталкивая в себя собственные пальцы, трогая гладкие стенки и нащупывая простату. Он шептал чужое имя, выгибаясь в спине, тихо шипел в другую руку, изредка сходя на еле слышный скулеж. - Хватит.

***

- Я не могу с собой ничего сделать, - стонет Мин, откидываясь на спинку стула, и закидывает голову, смотря в белоснежный потолок. - Я опять остановил его. Вина, грусть, непонимание. Кажется, еще чуть-чуть и Юнги просто сдатся. Он может с кем угодно, но только не с Хосоком. Не получается. Тэхен задумчиво перекатывает во рту чупа-чупс, покусывает его и прячет за щеку. Он поправляет свои волосы, разглядывая себя в зеркало, и кидает взгляд на замеревшего хена. - Всегда есть решение проблемы, - Ким покрывает волосы лаком и прямоугольно улыбается своему отражению. - Тебе просто нужно найти его. - И без тебя это знаю, - шипит Мин и тут же выдыхает, пытаясь держать себя в руках. - Все настолько отвратительно, Тэхен-ни. Я заставляю себя молчать, запрещаю говорить "стоп", "хватит", "перестань", но раз за разом отталкиваю Хосока. Его пальцы были в моей заднице. Только и всего. Это не член, он даже практически не двигал ими, а я запаниковал, как и множество раз до этого, - Юнги хмурится, поднимая руку, и разводит пальцы, рассматривая их. - Одно и то же. - То есть, вы вчера вновь пытались? Опять Хоби-хен не попробовал тебя на вкус? Как же мне его жаль, - Тэхен усмехается и поправляет непослушную прядь. Мин опускает голову, грозно смотрит на младшего, будто еще немного и тот пожалеет. - Не издевайся. - Я не издеваюсь, хен. Я уже сказал все, что мог тебе предложить на этот счет. Тебе стоит перешагнуть через себя, выдвинуть условия Хосоку или еще что-нибудь, - Ким оборачивается и фыркает. - В конце концов, предложи ему что-то из более интересного, чем простой секс. - Например?.. - Непростой секс, а... С игрушками? Купи кляп, наручники. Из-за кляпа ты вообще говорить не сможешь, а наручники не дадут тебе оттолкнуть его. Так хочешь переспать с Хосоком - прибегни к такому способу. Хоть это и слишком для первого раза, - Тэхен скрещивает руки на груди, а Мин от его слов только хмурится. - Но это лишь один из вариантов. Юнги облизывает губы, задумываясь. Его сердце колотится как бешеное, и он даже ударяет себя по груди небольно, шипя. Нужно успокоиться, вдохнуть, неспешно выдохнуть, считать про себя, ничего не представлять и не предугадывать. Хосок хочет: по нему видно. Он касается в один момент увереннее, всегда подводит к чему-то большему, раскаляет воздух в комнате и дышит совсем разгоряченно. Глаза, скрытые за пеленой возбуждения и слезами, те самые маленькие, но яркие огоньки желания, танцующие на самом дне; руки, немного подрагивающие, с охотой тянущиеся, стоит только Юнги разрешить. Хосок весь трясется от переизбытка эмоций и желания, как сам рассказывал Чон, краснея. Он хочет до искр в глазах, он хочет до полного опьянения. И сдерживается только ради Юнги. Юнги тоже хочет, хочет безумно. Только вот слова вырываются быстрее, чем он успевает что-либо предпринять. Хосок был прав, когда говорил, что Мин противоречит сам себе. Старший тянется, прикрывает глаза, шепчет томно, а потом судорожно извиняется и просит остановиться. Отталкивает, хоть секунду назад и льнул ближе. Предложение Тэхена не вводит Мина в ступор и не заставляет всерьез задуматься. Он отмахивается от идеи, словно это полный бред, говорит, что справится и без этого, и, на самом деле, сомневается. Прямо как тогда, когда Хосок нависал сверху и шептал, что любит. То же сомнение.

***

На потолке свет от проезжающей где-то внизу машины, еле слышный звук трения шин об асфальт и шуршание рядом совсем, словно под боком, но в то же время будто сверху. - Я аккуратно, - выбивает весь воздух из легких. Касания легкие совсем, невесомые, но заставляющие съеживаться, как и непонятный затаившийся страх. Разгоряченные пальцы скользят по покрытой мурашками коже и вдруг сжимают плечи, придавливая к поверхности постели, вдавливают в белые простыни, и Мин теряется в мгновение. Он кричит, но на деле лишь приоткрывает губы и издает задушенный хрип, словно его горло сжимают, душа. Все горит огнем, полыхает, когда без смазки надавливают меж ягодиц и проникают внутрь, издавая сдавленный стон где-то сверху. Юнги, кажется, даже не слышит чужой выдох, лишь дышит загнанно и жмурит глаза, наполняющиеся непрошенными слезами. Пульсирующая, жгучая боль разливается внизу, крутит и течет по венам. Она скручивает, заставляет дернуться, вскинуться, согнуться в спине, но чужие руки держат крепко, кажется, совсем не причиняя боли, сжимают, вонзаясь ногтями в бледную кожу и царапая ее. Зачем? Юнги метается по простыням, глотая невольные слезы и хрипя, пока темный силуэт склоняется над ним, одаривая белоснежной улыбкой. - Аккуратно?..- выдавливает Мин, зажмуривая глаза, и чуть ли не взвывая, откидывая голову. Ужасно. Ощущение, будто выворачивают наизнанку. Внутри плещется адская жидкость, все разъедая. - Ах, точно, прости, - шипит силуэт и тут же зубами вонзается в открытую шею, теряя всякое самообладание.

***

Юнги вскидывается на кровати, до побеления костяшек сжимая одеяло в руках. Дыхание сбито, сердце стучит так быстро и громко, что парень слышит его и чувствует, как оно бьется о грудную клетку, пытаясь пробить ее. - Юнги? Юнги, ты в порядке? - испуганно лепечет рядом Чон, и Мин дергается, отстраняясь. Старший его даже не заметил, забыл где находится. Он же вернулся вчера к Хосоку после разговора с Тэхеном, и они вместе лежали на диване, наслаждаясь чипсами и очередным фильмом, иногда отвлекаясь. Отвлекался больше именно Хосок, чтобы чмокнуть Юнги в губы или в лоб; переплести пальцы, а потом наблюдать за их руками; аккуратно приглаживать черные волосы, улыбаясь. Юнги отвлекся лишь раз и только для того, чтобы улечься на чужие колени. Было так хорошо, так приятно чувствовать чужие руки на себе, обнимающие и нежно прижимающие, в кровати. Вчерашний день возвращается в память, как и боль, потихоньку расплывающаяся по шее, словно от укуса, и Юнги прячет лицо в ладонях, пытаясь отдышаться. Страх отошел на задний план, но даже в темноте Мин видит перепуганного Хосока и просит прощения. - Хен, - выдыхает младший, и Юнги чувствует, как теплые руки тут же обвивают его, обнимая. - Что тебе приснилось?.. - Простой кошмар, все в порядке, - Мин убирает ладони от лица и смотрит на чуть нахмурившегося Чона. Все в порядке, правда, просто кошмар. Кошмар, в котором буквально разрывают на куски, съедают живьем, не давая шанса на выживание. Юнги не так сильно боится самого кошмара, того, что ему перегрызают шею, не пугают чужие слова и прикосновения, боль в шее, которая словно через сон передалась и отдается нотками прямо сейчас, заставляя потрогать ноющее место. Он боится, что темным силуэтом мог оказаться Хосок. - Точно все в порядке? - Чон заглядывает прямо в душу, и внутри что-то обрывается. - Точно.