Сломанное расстояние.

***

      Голубой, сильно яркий свет луны пронизывает комнату, освещая рядом лежащие тела, в которых только начинают нарастать чувства, страсть, желание думать о чём-то, казалось бы, неправильном… Тяга друг к другу вызывает огонь в теле. Жар усиливается, а с ним новые чувства и ощущения, которые они испытывают впервые. Горячие касания, нежные поцелуи, тихие голоса, еле слышимые сквозь тишину…        — Хочу… — прошептал омега, двигаясь к губам, которые только что целовали его. — …тебя.       Чимин в этот момент забыл обо всём: что было вчера, что было сегодня; забудет ли он всё то, что происходит сейчас, в этот миг и следующий? Забудет ли это ласковое отношение со стороны альфы? Для него сейчас это совершенно не важно… Он слышит низкий тихий голос, испытывает сильные эмоции только в этот миг. Живёт только этим моментом прямо сейчас, когда чуть прохладные ладони медленно, но уверенно гладят бёдра и спину, идя выше, охватывая мягкие бока талии так нежно, что не удержать стоны.       Омега потянулся ближе к альфе, чувствуя нарастающее возбуждение. Юнги смотрел в эти просящие глазки хныкающего мальчика. Хотелось его ещё больше… Эти приятные стоны не давали покоя, хотелось слышать их с каждым разом всё сильнее и сильнее, а пухлые губы совсем сводили с ума. Настолько сводили, что Юнги не мог отойти от мысли, как эти губки будут смотреться на его члене; как обхватят орган полностью.       Мин сходил с ума от невероятно приторного запаха клубники, смешанной с ванилью. Сходил с ума от самого Чимина, такого податливого, такого хорошего. А Чимин просто «умер»…       Его тело хотело большего, а не только горячих поцелуев альфы, который, не останавливаясь, оставлял следы на нежной коже всего тела. Омеге хотелось альфу, а Чимину хотелось настоящей любви от Юнги, а не просто… Мальчику хотелось искренности…не давления природных инстинктов, а искренности… Но сейчас не время об этом думать, лучше вообще не думать, а отбросить ненужные мысли и поддаться сильному возбуждению. Омега хочет слиться с Юнги, чувствовать его внутри, чувствовать заполненность, чтобы избавиться от противной боли в паху, боли в теле. Просто хочется…        — Юнги… Юни, — продолжал шептать омега, ближе прижимаясь бёдрами к старшему. — Прошу.        — Тише, Чимини… Не торопись.       Мин совсем трепетно провёл своей ладонью по щеке мальчика, тем самым успокаивая. Костяшками пальцев аккуратно, не торопясь, касался мягкой шеи, проходил по коже рук, что пытались прикрыть смущение на красивом лице. Но Юнги хотелось видеть его лицо: глаза, губы, немного пухленькие щёчки…        — Малыш, убери ручки, — попросил тем же тихим низким голосом старший, но омега всё-равно прикрывал своё смущение то ладонями, то локтями. Альфа сильно сжал бёдра мальчика, резко притягивая тающее тело к себе, специально касаясь своим возбуждённым органом между ног Чимина. Омега вскрикнул от неожиданности и раскинул свои ручки по бокам. — Не скрывай от меня своё прекрасное личико, котёнок.       Юнги навис над светловолосым и снова прижался к этим желанным губкам, проталкивая свой язык внутрь. Пытаясь сдерживать улыбку, он всё равно ухмылялся в поцелуе, потому что Минни, его робкий омежка, так неумело и так стеснительно пытался углубить их прикосновения, требуя большего от своего альфы. Чимин чувствовал такое впервые и немного побаивался продолжения, поэтому сейчас он не хотел торопиться, но его внутренний течный омега всё просил и хотел…он тянулся к истинному всё ближе и ближе, настолько, насколько это возможно, пока красивые длинные пальцы приятно гладили и перебирали светлые пряди волос.       Первая вещь Юнги уже давно валялась на полу, пока на неё падала и остальная одежда двух взмокших парней. Последнее, что оказалось в углу комнаты — это почти насквозь влажные от смазки боксеры, которые альфа стянул со своего раскрасневшегося Чимина.       Его такого, всего оголённого, всего течного видел только один человек — тот самый, из детского прошлого, когда ещё совсем маленький мальчик отчаянно ждал помощи…когда его бессильный омега сопротивлялся всем нападкам этого «животного»… Но сейчас всё по-другому, ведь бежать и сопротивляться уже совсем не хочется; не хочется отталкивать, а, наоборот, притянуть и прижать. Почувствовать чужое тепло, которое уже не является чужим; ощутить заботу и ласку со стороны самого любимого, самого нужного человека. И вот он здесь и сейчас, рядом, трепетно поглаживает внутренние стороны бёдер, тем самым успокаивая, готовя к следующим действиям.        — Помоги мне… Юнги~я — с резкими вздохами просил Чимин, одновременно пытаясь поставить метку, но вместо неё выходят лишь глубокие засосы, оставляющие после себя красные пятна. Хочется, чтобы Юнги был только его, чтобы пах так сладко, как и сам омега, чтобы…        — Малыш, ты уверен? , — Юнги ласково провёл большим пальцем по щеке младшего.        — Д-да…да, пожалуйста. Я хочу…       Мин нежно докоснулся до влажной дырочки, размазывая на пальцах стекающую смазку. Чимин негромко ахнул, когда почувствовал, как альфа проталкивает один палец, начиная им двигать. Потом добавил второй и третий, слушая усиливающиеся красивые стоны мальчика под ним. Юнги целовал то личико, то шею Чимина, пытаясь отвлечь от неприятных ощущений; второй рукой слегка дотрагивался до сильно возбуждённого члена омеги. Когда нервные вздохи перешли на мелодичные стоны, Мин понял, что пора. Он подставил головку члена к чуть растянутой дырочке, из которой так рьяно вытекала природная смесь и начал проталкиваться внутрь. Так узко и так горячо внутри омеги, его маленького омеги, чьи стоны начали заглушать все его мысли. Громкие воздыхания и смешанные запахи пары — убивали, дурманили голову…       Немного подождав, пока Чимин привыкнет к заполненности, он начал медленно двигаться, целуя уголки глаз, откуда начали литься маленькие солёные слезинки. Нет, мальчику было не больно…он просто счастлив, так сильно счастлив, прямо до слёз, потому что понял, что это именно та искренность, о которой недавно думал, которую желал.        — Чимини, всё хорошо? , — старший волновался за омегу, потому что боялся сделать больно; боялся навредить. Он был очень рад, услышав положительный ответ.       Юнги ускорил толчки, пытаясь найти ту самую точку — простату. И нашёл…        — Юнги~яяаах… — Чимин громко вскрикнул и начал дрожать от пришедшего сильного возбуждения. — Юни…ещё…       Мину не нужно повторять, он сам знает, что нужно делать и делает. Юнги переворачивает омегу на живот и начинает вдавливать, каждый раз ударяя по простате, слыша громкие крики и стоны мальчика, который уже кончил на простынь. Дойдя до предела, Юнги ставит метку на шее и с громким вздохом изливается внутрь омеги, связывая его узлом. Чтобы Чимину не было больно, он аккуратно кладёт его на бок, ложась позади. Старший крепко обнял растаявшего омегу, который только обмяк в его руках.        — Ты был прекрасен, малыш, — тихим, ослабевшим голосом сказал Мин, укрывая обоих одеялом. — Я люблю тебя…        — Я тоже…очень сильно тебя люблю.       Они оба, невероятно счастливые, уснули под ярким светом луны…