Задушу

Олег, в самом деле, очень любит одиночество. Одиночество в городе — история отдельная. Это волнующий мир ни к чему не обязывающих романов, случайных знакомств, шулерской игры взакрытую. Олегу нравится тщетно гадать, что за карта перед ним, придумывать свою систему координат, в которой все мужчины, предпочитающие виски, оказываются мачо-соблазнителями, слепое следование моде является признаком инфантилизма, а белые носки — первой приметой классического придурка. Нравится горячо обжигаться на очередном порыве страсти. Нравится ощущение жизни, словно на безостановочных американских горках, заставляющее подсаживаться на адреналин, как на наркотик. Олегу нравится путать день с ночью, зачастую забывать пообедать, прокуривать нахрен всю квартиру, а по четвергам внезапно срываться на сдвоенный ночной киносеанс, потому что его внутреннего электрического разряда хватит на то, чтобы обогреть чукотскую деревеньку. Олегу нравится, когда у него в шкафу новые джинсы за двести баксов, полный пшик в кошельке и хроническая бессонница. В такие периоды он, кажется, был абсолютно свободен и счастлив. Был. Самое подходящее слово. Потому что теперь, отчего-то, подобное ощущение счастья в жизнь Олега скребется редко и, почему-то, только в моменты между наведением порядка в мастерской и внезапными очными парами в университете. Надо обратить внимание на тот самый хронический пофигизм, которым Олег страдал лет с шестнадцати и вплоть до своего двадцать первого дня рождения, чтобы понять, что сейчас все пошло совсем не в привычную сторону. Олег, как ему и положено было, думал, что когда отойдет, наконец, от всех своих пиздецовых жизненных ситуаций, то, конечно, сразу вернется к привычному образу жизни. Не вернулся. Нет, правда, все его разгильдяйство и любовь к воплощению в жизнь любой херни, которую только можно придумать, испарились мгновенно. Олегу так хорошо и замечательно было днями зависать в мастерской и наблюдать за Сашей, параллельно выискивая новые интересные книги. Битва из колеи немного выбила, но очень хорошо отвлекла. А после все вернулось на круги своя — к таким вот вечерам. //. — Я вообще ничего не знаю об этом, — Олег находит себя в ужасно удобном, но странном положении — головой у Саши на коленях с его пальцами в волосах, а собственными — на страницах уже третьей книги за сегодняшний вечер. — Примерно представляю, но, боже, честно, ты же знаешь, как я жил последние пару лет. Ну да, Саша всегда был невысокого мнения об образе жизни младшего братца: сначала тот сорвался с цепи и менял парней, как перчатки, а потом внезапно закрылся в квартире и радовался затворничеству. У Саши в голове не складывалось никакой целостной картины происходящего — Олег пристрастился к крепким сигаретам, значит, скорее всего, нервничал. И правда: примитивный способ латания выжженных депрессией дыр — Винстон сотка желательно в количестве двух пачек на сутки. Олег сам себя оправдывал вполне красиво. Много стрессов. Да и вообще, ментовка и больница с этими мерзкими медицинскими освидетельствованиями — сплошная нервотрепка. Даже если ты парень. Особенно, если ты парень, сказал бы Олег. Сказать «Я добился того, чтобы они взялись за дело» — легко. На самом деле эта эпопея длилась почти три месяца. Знала обо всем этом только Кузнецова — хорошая подруга из универа, которая, как назло, именно в тот злополучный вечер по какой-то ей самой неизвестной причине терлась в том же баре, что и Олег, хотя ненавидела их. Да, от нее особо не было толку, но это был свидетель. Хотя бы части произошедшего дерьма. И даже безупречная Алина — и та умудрилась пару раз за эти три месяца напиться. Чего уж взять с Олега, абсолютно вымотанного и уставшего? Он нашел успокоение в крепких сигаретах и ночных посиделках на крыше в холоде и полнейшем одиночестве. Не так уж и плохо. В общем и целом, Саша, не особо представляющий, с чего началась такая резкая смена образа жизни, надеялся, что Олег включил мозги. А Олег просто загнался. И радовался спокойным денькам, будто последним. — Ну окей, — Олег сдается, отбрасывая книгу в сторону на диван. — Что мы имеем? Если бы это была кровь кого-то, кто жил здесь до меня, ты уже должен был видеть ее раньше. Старушку отбрасываем, парня, съехавшего два года назад — тоже. Остается, может, хозяйка? Олегу это все не нравится. И он с огромным удовольствием (семейная патологическая ревность точно его сожрет) не искал бы никакую родственную душу Саши — конечно, о собственных чувствах он брату и так не расскажет, но когда у того появится семья… Так было с Мэри. Олег остался где-то совершенно на обочине, о нем забыл самый дорогой в жизни человек, и именно это, наверное, вылилось в итоге в череду непонятных любовников. — Есть хочешь? — Саша треплет задумавшегося Олега по волосам и наклоняется немного. — Могу предложить яичницу. — Не откажусь. Помочь? — Пойдем. Найдешь пока какой-нибудь фильм на вечер, — дождавшись, когда Олег поднимется на ноги, Саша поднимается тоже, и улыбается уголком рта. Братец-то у него на самом деле красивый — только откормить его хочется и дать выспаться, больно уж синяки под глазами у него заметные. //. — Кстати, мама звонила вчера, — Олег задумчиво смотрит в экран ноутбука, будто у него там не список фильмов, а алгоритм взлома какого-нибудь, не дай боже, Пентагона. — В очередной раз капала мне на мозг, мы поссорились, и она обиделась. Просто скажи мне, что у тебя когда-то было так же, и я, навер… — он резко поднимает голову, когда слышит короткое «ой». — Что там у тебя? — Фигня, порезался, — беззаботно отзывается Саша, вытирая кровь с ножа полотенцем. Олег, блять, видит, как он это делает, как влажноватый красный след остается на белом полотенчике, но он так же отчетливо видит кровь и на ноже. И на чужом пальце, хотя его Саша ловко прижимает ваткой с перекисью водорода. Наверное, вот тут глаза олеговы и без того большие должны увеличиться и полезть на лоб. Но он не дурак — он только заставляет себя замолчать и переключается на крепкий ристретто в собственной чашке. Ничего. Ну, показалось, наверное? Олегу давно пора сходить к окулисту, вот, теперь повод есть. — А… — он заставляет себя замолчать, но встает на ноги все-таки, потому что есть у него стойкое ощущение, что дело не в окулисте. Олег два шага до столешницы делает и перехватывает нож, разглядывая и выдыхая как-то совершенно потрясенно, подобно девице в театре, увидевшей на сцене нового прекрасного артиста. Да. Охренеть можно. Олега не радует тот факт, что Саша, любимый Саша, кажется, его родственная душа. Потому что у Олега секретов выше крыши, ими наполнить можно шестидесятилитровый уличный бассейн, и старший брат об этих секретах, вообще-то, никогда не должен был узнать. Боже. — Олег? — Саша бровь изгибает с очень вопросительным выражением на лице. Таким, с которым обычно жена спрашивает неверного мужа, с какой шалашовкой на этот раз он ей изменил. Олег сглатывает. У старшего Шепса взгляд до одури заинтересованный, потому что чужое лицо выглядит таким нервным и испуганным, будто Олег в отражении на ноже призрака увидел, такого, как в фильмах ужасов показывают, страшного и незнакомого. А Олег просто увидел кровь. И как прикажете действовать в такой ситуации? Не живи он в этой квартире раньше и не оставь он тут в таком количестве следов своей депрессии, страхов и ненависти к чему-то не совсем материальному — он бы Саше на шею кинулся и сказал, как есть. А теперь Олег мысленно носился по квартире, как ведьма на метле, пытаясь придумать, как же из этой ситуации выкрутиться. Скрывать — не вариант, Саша не идиот и догадается быстро. У Олега на лице всегда все написано, и не показывать какие-то мелкие секундные эмоции он не умеет. Будь это не Саша, а кто-то другой — можно было бы попытаться обмануть, но у Саши на ложь нюх — как у полицейской собаки на наркоту. Блять. Блять. Это даже не самое подходящее слово. Олег поднимает взгляд, сталкивается с чужим вопросительным и сильно кусает себя за кончик языка, чтобы промолчать. И что тут теперь придумывать? Правда, вопросительным сашин взгляд ощущается недолго, всего пару секунд — он становится понимающим, каким-то немного обескураженным: конечно, такие новости! Олег хочет провалиться под землю и познакомиться с Дьяволом, потому что это куда лучше, чем предстоящий разговор. — А теперь ты мне все объяснишь.