intoxication

От этих звуков можно сойти с ума, и Луи сходит — беснуется, словно дьяволом одержимый. Кажется, если бы они трахались прямо у него на глазах, это не было бы так ужасно, как сейчас, когда он слышит всё, каждый звук, но его воображение рисует отвратительные сюрреалистичные картины. Найл и Гарри. Гарри и Найл. Вместе. Привыкнуть к тому, что Найл в объятиях этого ублюдка невозможно. Луи всегда кажется это диким, словно в руки варвара попало бесценное сокровище. Это кошмарно. И то, как Найл сидит на его коленях, и то, как мимоходом целует Стайлса, когда возвращается в гостиную с напитками. И то, как его сладостный смех звучит для него. Как невообразимо глупые шутки Стайлса доводят его до исступления. Всё это не вяжется в голове Луи. Это невозможно в принципе. А утро было таким хорошим. – Ох, Гарри... – голос у Найла изломанный, но такой блядски-развратный, что у Луи точно встал бы, не произноси Хоран имя этого ублюдка. – Можешь взять его в рот полностью? – спрашивает Стайлс. Луи не хочет представлять, но представляет, как этот говнюк приставляет свой член к припухшим губам его омеги. Как Найл тянется за желанным, потому что он любит отсасывать, Луи не в первый раз слышит это через стену. – Д-да... мне так нравится... Что за пиздец! Как ему может нравиться? Ведь это ебучий Стайлс, которому здесь не место! Луи жмурится и со всей силы бьет кулаком стену, словно надеется, что она раскрошится, и он окажется там, воспрепятствует их близости, займет место Гарри в его постели, жизни, судьбе. Он бьет стену снова и снова, с рыком, со злостью, с ненавистью. Как больно! Жжет в груди. Руку он почти не чувствует. – Черт, как же ты хорошо это делаешь, – слышится голос Стайлса за стеной. Не глухо — будто прямо у Томлинсона в ушах. – Можно на лицо тебе..? – Да... На его кукольное личико. Вот мудак! Луи берет стул и швыряет его о соседнюю стену. Спинка с треском отлетает, Томлинсон ревет, как медведь. Эти двое так сильно увлечены друг другом, что вряд ли слышат хоть звук. Их кровать начинает неравномерно стучать — Господи, как долго они будут это делать? Луи мечется по комнате раненным зверем, швыряет предметы во все стороны. Скоро у него не останется ничего целого, но и сам он разбит. Уничтожен. Альфа знает, что должен уйти, но не может. Слушать это так больно! Не слушать — невозможно. – Не прекращай, – надрывно скулит Хоран. – Сделай так снова. У Луи двоится в глазах. Он мог бы сделать так же. Он мог бы сделать намного лучше! Всё, что Хоран захотел бы. В любой позе. В любом месте. В любое время. Ему не понадобилось бы даже просить. Почему именно Стайлс? Он не может быть настолько хорош. А утром Найл даже готовил Луи неуклюжий, но очень питательный завтрак. Сказал, что альфе нужно хорошо есть, и вот, что происходит ночью. Луи с рыком бьет стену и, кажется, ломает костяшки. Блять. Это совсем не больно.