intoxication

– Смотри, что у меня для тебя есть, малыш, – говорит Луи, одной рукой протягивая Найлу незамысловатую коробочку. – Ой, Луи, – глаза у Найла растроганные, поблескивают, как гладь кристально-чистого озера, и он заглядывает в лицо альфы с таким восторгом, точно Томлинсон великий волшебник. – Не стоило! – Да ладно, я же знаю, что ты любишь такие штуки. Луи жутко доволен собой, но не решается это показать. Слишком уж хочется выглядеть в глазах омеги надежным альфой, который может и Луну достать с неба. Найл целует его в щеку, словно это что-то разумеющееся само собой — невинно, как котенок, что тычется в ладонь своим носиком. Без поцелуя его благодарность будет неполной, и, возможно, Томлинсон радует омегу и по этой причине. Омега со школы собирает музыкальные шкатулки, и Луи прекрасно знает, что первую неделю Хоран будет слушать мелодию круглые сутки. Ну и плевать! Пока Найл счастлив, любую ерунду можно слушать без перерыва. Его улыбка слишком дорого стоит, и дело тут совсем не в деньгах. – Жалко, что Гарри сегодня не будет, – говорит Найл, и радость Луи постепенно улетучивается. – Всё-таки день рождения Лиама. – Вот так наш Гарри относится к друзьям, – жмет плечами Луи. Кажется, будто вместо легких у него в груди камень, и это никак не связано с тем, что альфа курит со школы. Просто каждый раз, когда Найл произносит «Гарри» своим нежным, как весенний ручей, голосом, Томлинсона начинает трясти. Его разрывают два контрастных желания: задушить Найла в объятиях и разорвать Гарри на несколько более мелких кудрявых недоумков. – Просто его с работы почти не отпускают, повышение ведь просто так не дают, – возражает Найл и с любопытством смотрит на Луи. – А что ты подаришь Лиаму? – Пивную кружку. Большую пивную кружку. Чтобы пить с ним вместе, конечно, – смеется Луи. Найл щурится и недовольно морщит самый очаровательный на свете нос. Он открывает музыкальную шкатулку и прислушивается. Мелодия ему очень нравится, однако вид у омеги по-прежнему скептический. Ни дать, ни взять, принцесса недовольна. – Много ты пьешь, Лу, – заключает он. – Мне можно, я же альфа, – качает головой Луи, однако ему приятно, что Найл заботится о нем так сильно. Потому что заботиться — почти то же самое, что и любить. Он действительно перебирает на самом празднике, но ему очень хорошо. Кругом только хорошие знакомые, с которыми Луи побывал на самых крутых вечеринках, именинник — его лучший друг, и он безумно доволен подарком. Ебучего Гарри нет и в помине, Найл чувствует себя спокойно только в его компании, поэтому не отходит ни на шаг. Они танцуют вместе целый вечер, рука Луи лежит на его боку, но периодически спускается ниже, а Найл настолько пьян, что даже не против. Поцелуй случается как-то сам собой, потому что их лица слишком близко друг к другу. Губы Найла податливо приоткрываются, он отвечает Луи почти с остервенением. Между их языками смешивается алкогольный коктейль. Томлинсон слетает с катушек, жмет Найла к первой попавшейся стене. Его член почти дымится, но сейчас Найл и не против наскочить на него — Луи это чувствует, потому что омега практически пищит. Как же это хорошо. – Ты что творишь, чувак? – Зейн тянет его за локоть, пытаясь вмешаться в сказку, прервать пение райских птиц. Найл пьяно вертит головой, по всей видимости, плохо соображая, что происходит, и беспомощно прислоняется к стене. Ноги его не держат, и омега сползает на пол. Теперь, когда он сидит между коробками, — Лиам совсем недавно переехал — становится понятно, что выпил омега слишком много. Луи смотрит на Зейна почти злобно. У него и самого глаза не фокусируются. – Еб твою мать, пьянь ты безобразная, – Зейн тянет его в укромный угол, подальше от любопытных глаз. – Ты представляешь, что будет, если Стайлсу скажут? – Мне похуй на Стайлса, – громко заявляет Луи. Он почти жалеет, что Стайлса здесь нет, потому что сейчас он мог бы разобраться с ним раз и навсегда. Может, у кудрявого недоумка и эффектные «банки», которые так нравятся омегам, практической пользы от них ноль (так считает Луи). Зейн тяжело вздыхает. – Тебе и на Найла похуй? – спрашивает Малик с досадой. – Он пьяный в ничто, а ты хочешь его отношения разрушить. – Нет никаких отношений, – почти кричит Луи. Язык у него заплетается, но альфа этого не замечает. – Есть я. И он. Навсегда. Это Стайлс влез куда его не просили. Найл уже был моим. Ничто это не изменит. Ни его мнимые отношения, ни твои блядские советы, ни... Зейн с размаху выливает ему на лицо холодное пиво. Луи еле успевает зажмуриться, однако теперь его кожа липкая, и сам он какой-то жалкий. – Освежись, – говорит Зейн серьезно. Наверное, Луи стоит ценить, что друг беспокоится о нем, но альфа думает лишь о том, что у них с Найлом незаконченные дела. Кажется, Малик прекрасно это видит, потому что встряхивает его за грудки. – И прекрати подставлять людей. На вечеринке человек десять омег, трахни любого. Какого черта ты прилип к тому, кому плевать на тебя? – Ему не плевать, – упрямо говорит Луи и, резко схватив стакан пива со стола, обливает им Зейна. Он уязвлен слишком сильно. Будь Зейн менее трезвым, он точно ударил бы Луи, как следует, но альфа лишь отряхивается и качает головой. – Ты за это мне когда-нибудь заплатишь, – произносит Малик, чтобы никогда не претворить угрозу в жизнь. Проблем у Луи и так хватает. Потому что Зейн прав — Гарри узнаёт обо всем. Сплетни разносятся слишком быстро, и хотя к тому моменту, как Луи умылся и вернулся в гостиную, Найл уже уснул, сидя на полу, они успели натворить достаточно, чтобы Стайлс решил свести счеты. Они сталкиваются на крыльце через несколько дней, одинаково накрученные и злые друг на друга донельзя. Гарри хватает его грудки, но Луи отталкивает его так рьяно, что альфа чуть с лестницы не летит. – Я тебя, кажется, предупреждал, – со злостью говорит Гарри, и будь Луи робкого десятка, тон альфы напугал бы его. – Найл — наивная душа и всего это не видит, но я вижу и я скажу за него. Держись, блядь, от моего омеги подальше. – Пошел ты к черту, Стайлс, – гневно отвечает Луи, почти выдыхая пар через ноздри. – Ты выдумал себе несуществующий мир, где Вы с Найлом живете счастливо, но на самом деле это не так. Он — мой. – Вижу, словами ты не понимаешь, – рычит Гарри. – А ты объясни так, чтобы я понял, – успевает сказать Луи, прежде чем в воздухе появляется кулак Стайлса. Они превращают друг друга в месиво, и Найл просто в ужасе, когда возвращается домой и видит, что крыльцо разгромлено. Перила переломаны, статуэтка жабы, под которой они хранят ключи, разбита, цветочные горшки сброшены на землю. Одежда альф порвана на лоскуты, но это не самое страшное. Лица у них в крови. Глаза у обоих заплыли, так что оценить масштабы трагедии не получается. У Луи явно есть рассечение, но и Гарри «повезло» не меньше, потому что кровь с него течет, как с плохо закрытого крана — медленно, но очень настойчиво. Драка отняла столько сил, что альфы даже не вошли в дом, так и расселись на ступеньках, не глядя друг на друга и источая явное желание продолжить, когда силы немного восстановятся. – Вы можете ответить, почему опять подрались? – в тысячный раз спрашивает Найл, пытаясь понять, кому досталось больше. – Это разборки двух альф, тебе лучше в них не лезть, – говорит Гарри, морщась от боли. Найл обиженно роняет ему на голову пакет со льдом и так же обижено отдает пакет Луи, когда замечает, что Томлинсон не собирается ничего рассказывать. Он догадывается, что как-то замешан в происходящем, и от этого Найлу очень грустно и совсем нелегко. – Мне на минуту нельзя Вас оставить, так получается? – сокрушенно спрашивает омега. На их фоне он совсем маленький и беззащитный. – Иди сюда, – Гарри обхватывает Найла рукой и прижимает к себе. Он пачкает омегу кровью, а Хоран будто и не против, нежно заправляет ему кудри за ухо. – Я люблю тебя. Ты мой драгоценный подарок. Луи скрипит сквозь зубы. Он видит, что Найл в восторге от того, как с ним обращается Гарри, и не знает, что ему чувствовать. Радоваться он не может, Луи совсем не альтруист. На самом деле он в бешенстве, потому что Стайлс присвоил себе его подарок. – Веди себя хорошо, – важно говорит Найл, целуя довольного Гарри в уцелевший нос, и поворачивается к Луи. – И ты веди себя хорошо. – Как получится, – отвечает Луи суше, чем хотелось бы, и, пошатываясь, спускается по ступенькам с крыльца. День такой солнечный и приятный, но его морозит. Кровь стекает по подбородку, и с ней уходит что-то жизненно-важное. Луи не оборачивается, хотя слышит, как Найл спрашивает его, куда он собрался в таком виде. Ему просто нужно выпить, иначе он сделает что-то, за что Хоран его никогда не простит.